1 Цивилизация как матрица цивилизационного права

Многие тысячелетия в обществоведении было принято считать, что человека отделяет от животного существа способность к разумной и сознательной деятельности. Однако это основывалось на некоторых ныне опровергнутых догмах и предрассудках. Так, считалось, что животные действуют не на основе разума, а на основе прирожденных и приобретенных инстинктов. И только в конце ХХ в. стало общеизвестным, что способность к разумной деятельности проявляют и животные. А значит, разумность присуща не только человеку.

В то же время, начиная с первых научных критиков абсолютных религиозных истин и проповедников творческой познавательной деятельности человека, в частности, с учения Джона Локка, принято считать, что познавательная деятельность человека не базируется на каких-нибудь заранее предписанных человеку алгоритмах мышления. Джон Локк прямо писал, что нет врожденных практических принципов познавательной деятельности людей. Признавалось, что в мышлении человека присутствуют лишь некоторые склонности, например, к добру и счастью ¹. Тем самым, отрицая в мышлении людей наличие определенных стандартов, алгоритмов мышления, человек еще больше отделялся от окружающей его живой материи. Человеческое мышление стало рассматриваться, по обыкновению, как спонтанная, самопроизвольная и иррациональная деятельность. А если в мышлении признавался рационализм, то он приводил к идеям о том, что человек способен перестроить и подчинить себе весь окружающий его мир. Особенно здесь грешат те, кто абсолютизирует свободную волю человека.

Между тем, еще древнегреческие философы отождествляли психическую деятельность с материальными процессами движения атомов, воздуха и т. п. В то же время Сократ впервые осознал своеобразие духовной деятельности человека в отличие от протекающих физических процессов. Это создало почву для абсолютизации идеального в мышлении и деятельности человека. Идеальное в представлениях Платона, как первого крупного представителя идеализма в философии, трактовалось как особый мир идей, противоположный материальному. Мышление и сознание рассматривались как явление космическое, как внешняя к человеческому сообществу универсальная закономерность ². Французские философы- материалисты, наоборот, абсолютизировали материальную основу мышления. Они склонны были считать, что мыслительные процессы человеческого мозга равноценны процессу работы желудка и иных органов тела человека.

В свою очередь, З. Фрейд установил, что имеются общие закономерности психологии не только для отдельных людей, но и для народов ³. При этом, психические процессы не смешивались с вульгарной физиологией. Но у З. Фрейда творческая роль придается только сознанию. Объясняя важную функцию подсознания в действиях человека, тем не менее, созидательный характер подсознательного мышления им не обосновывался. Согласно психоанализу, основанному З. Фрейдом и развиваемому ныне, главным образом учеными США, «политико-правовые институты есть трансформированное проявление бессознательных влечений инстинктов человека, результат сублимации, перевода неизрасходованной сексуальной энергии в юридическую практику» ⁴. Разумность и творческий характер подсознания, в частности, в рамках процесса правотворчества, не стали общепризнанным фактом науки и поныне. Необходимо осознать, что сознание и подсознание есть единые элементы разумной деятельности людей. Они могут быть рациональными и иррациональными, могут вести к деструктивным процессам. Но, тем не менее, по своей природе сознание и подсознание являются одной из составляющих мышления людей, их разума, а соответственно, и их деяний.

Марксистское учение то же абсолютизировало роль сознания в деятельности человека, ставя подсознание в зависимость от сознания. Сознание рассматривается в рамках этой парадигмы как способность человека планировать и предвидеть последствия своих действий. Тем не менее, признается, что позитивная идея становится осознанной, когда она уже вызрела на уровне подсознания ⁵. Однако подсознание не всегда формирует новую ясную идею или осознанное решение. То есть, подсознание не обязательно детерминирует рациональное решение. Позитивное творение человека, родившееся на уровне его подсознания, может существовать многие десятилетия, прежде чем человек, создавший его, осознает то, что он создал. А может быть и так, что не хватит и жизни для того, чтобы понять человеку, что он создал на уровне подсознания что-то новое позитивное для человечества или своего народа, своей семьи. Значит, на мышление людей влияют и иные факторы, помимо сознания и подсознания. Еще более отдалены социальные поведенческие акты людей, то есть их конкретные действия, от сознательного и подсознательного у них.

Возможно, на мышление и поведенческие акты людей существенное влияние оказывает их воля. Роль воли в процессе творческой деятельности также абсолютизируется. Нет должного понимания того, что право не формируется сугубо волевым образом. На возникновение позитивного, естественного и иного права всегда оказывает влияние культура людей, их традиционные чувства и склонности. И важнейшими из таких склонностей людей являются гуманизм, стремление к правде, справедливости и др. А, например, понятие справедливости, в своей изначальной сущности имеет единообразные признаки для всех народов и цивилизаций. Справедливость исторически у всех народов отождествлялась с самим правом. Кроме того, в рамках УНИДРУА материализовано современное единообразное понимание и применение принципа справедливости в праве международных коммерческих договоров и др. Феномен воли, безусловно, важен в понимании мышления и поведения людей, народов и государств. И он требует специального рассмотрения, которое будет сделано ниже. Но можно уже говорить, что это то же далеко не определяющее начало для мышления и поведения людей и государств, их права.

В ХХ в. в обществоведении стало распространенным мнение, что основой человеческой цивилизации является не столько разум, сколько культура, состоящая из определенных традиций и правил поведения в обществе. Но и эта точка зрения не может удовлетворительно объяснить некоторые вопросы и противоречия, связанные с особенностями культуры человека и поведением животных. Так, например, правила культуры человека определяют взаимоотношения мужчины и женщины. Основой этих взаимоотношений являются требования экзогамии, недопустимость кровосмешений. Но антропологией установлено, что экзогамия присутствует и у высокоорганизованных животных. Кроме того, правила культуры человеческой цивилизации изначально включали определенные обязательные технологические правила изготовления орудий труда, организации совместной охоты. Но такого рода взаимные обязательства также не являются абсолютной прерогативой людей. И у высокоорганизованных животных есть определенные правила организации коллективной охоты. Это характерно как для сухопутных, так и для морских существ. Наконец, некоторые животные способны приспосабливать подручные предметы для целей добывания пищи.

Таким образом, правила культуры имеются не только у людей, но и у животных, особенно у животных с высокой степенью социальной организации их жизни. А значит культура, сама по себе, не может быть водоразделом между животной и человеческой формой жизни. И для животных, и для людей характерной является социальная культурологическая и разумная природа организации жизни и сосуществования.

Можно, конечно, говорить о количественном накоплении соответствующих правил культуры, приведших к скачку от животной к человеческой форме жизни. Но для такого скачка должен был быть определенный импульс. Ведь при всем сходстве физиологии человека и животного явных переходных форм жизни между животным и человеком до сих пор не найдено. Поэтому возникает вопрос, что стало импульсом для трансформации высокоорганизованной животной формы жизни в человеческую форму жизни? Опыт проведенных исследований данной проблемы позволяет достоверно утверждать следующее.

Правила социальной организации и культура животных являются, прежде всего, правилами взаимодействия животных с окружающей природой и себе подобными, то есть по горизонтали. Хотя нужно видеть в их отношениях и связи по вертикали, как отношения между социумом (стаей) и особью. Эти правила вертикальных отношений формируются и в силу мотивированных и организованных действий животных. Они обусловлены, по преимуществу, природными факторами, связанными с распределением функций во время охоты и др. Взаимоотношения между животными и внешней средой подчинены определенной и предсказуемой логике, понимаемой как целесообразность. Если и есть в живой природе кто-то с наиболее рациональным разумом и поведением, так это и есть животные. Человек безмерно далек от рациональности и в своем мышлении, и в своем поведении. Рационализм мыслей и действий человека – это только одна из характеристик мышления и поведения человека.

Особенности разумной и культурной деятельности человека усматриваются, во-первых, в том, что человеку присуща иррациональная деятельность. На это обратил внимание еще З.Фрейд. У животных тоже возможно не типичное, то есть иррациональное поведение, но у них оно носит характер исключения из правила, являющегося следствием болезненных процессов и т. п.

Во-вторых, логика животного не подчинена тому императиву, присущему человеку, что одно существо видит себя в другом и ценит другого так же, как себя, а зачастую и выше себя. Несмотря на расхожий домысел, что животные не уничтожают себе подобных, общеизвестными являются примеры, когда самцы в период спаривания убивают детенышей, находящихся возле самки, самки убивают самцов после спаривания и т. д. Животная логика здесь вполне рациональна. Дети являются преградой к брачному процессу и новому витку неконтролируемого рождения детенышей. Самцы являются хорошим источником пищи для тех же целей деторождения и продолжения жизни вида. Доброжелательность между животными является скорее исключением, чем правилом. Применительно к человеку мы бы объяснили доброжелательность к себе подобным результатом рациональности мышления и поведения человека, осуществляемым первоначально на подсознательном уровне. Со второй половины ХХ в., а точнее с 1949 г., момента принятия Всеобщей Декларации прав человека, человеческая доброжелательность и гуманизм приобрели на международном уровне явно выраженный осознанный характер. Права человека как наднациональная ценность стали всеобщим цивилизационным правовым императивом.

В то же время отдельный человек, толпа и даже отдельные государства и сегодня способны на жестокость и агрессию к себе подобным. Современный человек, как и древний дикарь, способен на садизм, терроризм и иные человеконенавистнические акты. С точки зрения своей биологической и психологической сущности в любом человеке может проявиться анти гуманность. Так, у любого человека при болезненном состоянии его организма, когда утрачена возможность самоконтроля, может проявиться жестокость. Но это не исключает общей культуры цивилизации, ее индивидов, отвергающей такое поведение и осуждающей преступление. Разум и культура человека с момента зарождения принципиально основываются на гуманизме. Без этого принципа и условия сосуществования людей, выделение человека из среды другого животного мира и продолжение человеческого рода было бы невозможно. В борьбе видов гуманизм был одним из важнейших и императивных условий появления человекоподобных существ.

В-третьих, человек способен абстрактно, наряду со своим «Я», видеть «не Я» и внутри себя. Это формирует самокритику человека и возможность всесторонне оценивать свои поступки, даже посмеяться над ними. Способность играть у животных есть. Возможно, что они склонны и к признанию ошибки и сожалению о ней. Но шутить, тем более над собой, они не умеют. Не зря говорят, что животные не смеются.

В-четвертых, следует отметить, что у логики животных есть только отношения между «Я» и «ОНО». А человеческая логика изначально многомерна. Человеческая логика не только различает «Я» и «ОНО», но и видит через них самостоятельную свою родовую суть в «ОНО». Человек разумно рассматривает себя и иное лицо как составные части определенного сообщества, которые подчинены интересам этого сообщества. Причем данное родовое явление приобретает для человека осознанные внешние формы. Такого характера вертикальные отношения между сообществом и особью стали другим важнейшим и всеобщим императивом становления цивилизации, мышления и права. На этой основе люди стали избирать себе вождей, королей, парламенты и т.п. Человек способен видеть себя в качестве представителя рода. «ОНО» для человека одушевлено и телесно, как собственное «Я». Таким образом, видение человеком себя в другом устанавливает горизонтальные взаимосвязи в обществе. Видение себя в качестве представителя и части сообщества олицетворяет вертикальные связи в обществе. Кроме того, видение своего «не Я» позволяет продлить вертикальную связь вглубь самосознания человека. Для человеческого сообщества изначально стало очевидным единство его связей по горизонтали с особями и по вертикали с сообществом и самим собой, своей совестью, своим сознанием.

Живая особь стала тем, что мы называем человеком, когда эта особь смогла в другой родственной особи увидеть самою себя. Зеркало, как таковое, не способно породить сознания. Сознание породила однажды проявившаяся способность живой особи предположить, что другая родственная особь имеет не только негативные или позитивные качества, но что эти качества многообразны. Нет ничего особенного в том, что высокоорганизованная животная особь смогла додуматься до того, что другая особь может быть злой или доброй время от времени. Здесь проявляется релятивизм, но он носит первобытный животный характер. А первое человекоподобное существо сформировало представления о другом и о себе не только с точки зрения бинарных оппозиций. Оно однажды увидело другую личность и себя как многоплановую в своих поведенческих актах. Это стало одной из причин многопланового расщепления понятий и представлений о явлениях окружающего мира в мышлении гоминид и оценки ими своих поведенческих актов и действий других особей. В таком мышлении сочетаются и релятивизм, и абсолютизм.

Животное тоже может «смириться и подчиниться» более сильной особи. Тем не менее, эти действия определяются, главным образом, рациональностью, разумным животным страхом перед большей силой. Разумности иррациональной здесь нет. Не может быть здесь и прикрытого подчинения с долгосрочными интересами. В человеке же страх, любовь, каприз, патриотизм, гордость и масса других позитивных и негативных чувств и страстей затмевают всякий рационализм. Наглядным примером является отношение человека к окружающей среде. Человек не живет рациональными суждениями об экономии природных ресурсов за счет собственного аскетизма. Человек не готов на такое самоограничение. Он стремится к максимальному удовлетворению своих материальных запросов. Это есть только один из мириады образцов сознательного иррационализма в мышлении и поведении людей. Иррациональное сознание занимает существенную часть разумной деятельности людей.

В отношениях между людьми сознание есть не только соотнесенное знание как совместное коллективное знание, коллективно накопленный опыт неких аксиом. Сознание есть и соотнесенное с другой особью индивидуальное знание. Этот признак сознания означает, что оно должно было зародиться, прежде всего, у отдельной личности, оставаясь при этом социальным знанием. Социальный характер сознания проявляется в том, что оно, есть нечто большее, чем коллективное мышление животных, совместно организующих охоту. Социальный характер сознания проявляется в том, что оно предполагает знание сравнимое со знанием родственных особей. И чем больше родственных и не родственных особей окружало первого человека, осознавшего себя и окружающий мир, тем более сложным становилось его мышление. Наконец, социальное сознание означает зависимость личного сознания от интересов сообщества.

В-пятых, логика животных способна различать бинарные оппозиции, например, агрессию и добро, голод и пресыщение, жару и холод. Это детерминировано объективной природой, в которой сменяются день и ночь, существуют левое и правое, верх и низ, положительный и отрицательный магнитные полюса и т. п. Более того, правила экзогамии у животных сформировались как подсознательный алгоритм поведения, позволяющий виду животных не погибнуть.

Бинарные сопоставления сами по себе есть двоякая оценка одного природного явления или социального поведенческого акта. В человеческой логике умножение оценок поведенческих актов не имеет границ, стремится к бесконечности. Человек способен видеть не только полярные подходы и оценки окружающей действительности. Он всегда способен найти третий, четвертый и иной вариант проведения. Основывается это на многих обстоятельствах. В частности, такое умножение оценок возможно благодаря способности человеческого мышления, человеческой логики объединять бинарные оппозиции, видеть в них единое, общее. Поскольку в объективной природе север и юг, запад и восток образуют единое пространство, то можно предположить наличие способности животных видеть и различия, и связь между бинарными оппозициями. В борьбе видов такую способность естественным образом обрели и использовали для себя гоминиды, первые человекоподобные существа.

В дальнейшем логика человекоподобных существ стала еще глубже. Она не только различает и связывает правду и ложь, добро и зло, но и выработала способность видеть в каждой из бинарных оппозиций и позитивное, и негативное проявление. Человек способен понимать, что ложь и зло могут быть во благо, а правда и добро не всегда позитивны. Так, считается оправданной ложь в политике, медицине, в области государственных, коммерческих и личных тайн. В свою очередь, навязчивая доброта в ряде случаев, например, в воспитании детей, действиях скрытых врагов, ведет к злу. Такое видение позитива и негатива в одном явлении является следствием расщепления представлений о явлении в мышлении. При формировании альтернативных представлений о таких бинарных оппозициях как, например, добро и зло двоякая оценка поведенческого акта может удваиваться многократно. Это явление мы называем расщеплением представлений и понятий. В правоведении оно присутствует особо наглядно. Право издревле рассматривалось людьми не только как дозволение, но и как обременение. Применение дополнительных оценочных критериев позволяло еще и еще раз удваивать число оценок каждого поведенческого акта. А значит, познание окружающего мира и оценка поведенческих актов постоянно усложняются за счет бесконечного расщепления представлений о явлениях и процессах окружающей действительности в мышлении людей.

Возникновение расщепленного мышления человекоподобных существ могло зависеть в некоторой мере и от случайностей. В частности, расщепление мышления могло быть вызвано психическими отклонениями у отдельных индивидов и их групп, типа шизофрении, а также передозировкой наркотического зелья. Однако случайность не может объяснить всеобщего процесса. Расщепление понятий в мышлении человека адекватно естественным свойствам окружающего мира, в частности, процессам деления клеток организмов, расщепления ядер в цепных реакциях и т.п. Отсутствие обозримых границ у процесса деления представлений и понятий в логике мышления человека является основой его особых способностей, к которым относится обобщающий оценочный взгляд на явления и поведенческие акты. Такое расщепление понятий в сознании может приобретать и болезненные формы в виде той же шизофрении. Равно как болезнью является и упрямая односторонность мышления. Но поскольку присутствует способность к обобщениям, то такое мышление является важнейшей основой к познанию окружающего мира, включая его трансцендентную составляющую. Мышление людей основывается на единстве дискретности (индивидуальности, конкретности, сингулярности) и континуальности (обобщенности, абстрактности, универсальности) и вытекающей из этого природной склонности людей к комплексному, всестороннему подходу при оценке поведенческих актов и окружающей действительности.

Комплексность мышления и оценок поведения изначально обусловлены явлениями и процессами, происходящими в природе, окружавшей животных и первых гоминид. Так, для человекоподобных существ стало доступным видение общей для природы способности взаимного отражения явлениями одного в другом. Нетрудно было заметить, например, что нож не только режет масло и плоть. Но масло и плоть убитых животных постепенно демонстрировали человеку, что нож притупляется. И это не единственный след на ноже. Следы имеют множественное проявление, в том числе механическое, физическое, химическое и др. Так, нож получает еще биологические и химические следы воздействия на него плоти. От интенсивности употребления он мог приобрести и физические световые и иные свойства. Осуществляя раздел добытого животного между сородичами во время трапезы, человек обнаруживал накопление массы разнородных частей животного среди сородичей. Таким образом, деление сопровождалось объединением, соединением, накоплением. Единство противоположных явлений и процессов переносилось на мышление и оценку поведенческих актов людей. При этом всякое явление с течением времени человек стал видеть и как процесс.

Отечественной и мировой культуре с древнейших времен известны поговорки и образы, которые позволяют видеть в одном явлении противоположные качества, свойства, а также позволяют отрицать одним и тем же явлением самого себя. Так, например, лежащему камню дают и позитивную, и негативную оценку. Говорят: «И лежащий камень мхом обрастает», что означает позитивность постоянства у людей, их адекватного образа жизни. А в то же время говорят: «Под лежащий камень вода не течет», чем поощряется динамическое, активное поведение людей. Точно так же, образ яблока имеет самые противоположные оценки. Так, говорят, что яблоко есть предмет раздора. В данном случае, обычно, имеют в виду древнюю греческую легенду о раздоре за яблоко любви между богинями Герой и Афродитой. А, с другой стороны, говорят о яблоке любви в позитивном смысле. Хотя, яблоку любви может придаваться и негативный смысл, имея в виду библейскую легенду о первородном грехе Адама и Евы, вкусивших запретный плод.

Для внешнего выражения бинарных ощущений добра и зла у животных достаточно небольшого набора таких же бинарных способов их проявления в виде грозного рычания или умиротворяющего мурлыканья, в зависимости от обстоятельств. Для внешнего проявления множественности своих представлений первобытному человеку уже недостаточно было рычания и мурлыкания. Возникла потребность в дополнительных звуках, отражающих оттенки многоплановых оценок и чувств. Однажды такой звук, например, в виде ухмылки, появился, и он возвестил о зародившемся языке общения между людьми в виде мимики, а затем и в виде отдельных более совершенных звуков. Таким образом, нельзя согласиться с той абсолютизацией, что труд и членораздельная речь стали основой сознания ⁶. Скорее, наоборот, сознание, в виде первых способностей к расщепленному и, одновременно, обобщенному мышлению стало основой языка и дальнейшего совместного развития языка и мышления, а также оценок поведенческих актов. Наиболее правильным будет понимание, что и сознание, и речь, и труд закладывались в поведении гоминид одновременно и параллельно.

Таким образом, человеческая цивилизация основывается на способности определенных живых особей к многовариантности оценки поведенческих актов, обусловленной интересами сообщества, включая и взаимно исключающие один другого, альтернативные оценки. Характер конкретного поведенческого акта и его оценка определяются сознанием и подсознанием, волей, чувствами, страстями и культурой особей и их сообщества. Сознание и мышление человека формируют свои понятия путем бесконечного выбора новых критериев оценок явлений и поведенческих актов. На основе этого и формируются соответствующие понятия. Социальное сознание человека это индивидуальное и коллективное бесконечно расщепленное и, одновременно, обобщенное знание об одном каком-нибудь явлении внутри себя или во внешнем мире.

Содержание этих понятий отличается бесконечным числом определяющих его признаков и элементов. Способность к такому расщеплению понятий на бесконечное число составляющих позволяет человеку видеть мир в его многообразии и самому ассоциативно приукрашивать его.

Нельзя упустить из вида и то, что релятивизм мыслительной деятельности человека и способность к множественности оценок одного поведенческого акта приобретает у него самодостаточную ценность. Это значит, что человеческие оценки событий и обстоятельств окружающей действительности производятся не только на основе формальной логики или требований сообщества, но и с учетом сугубо личной, субъективной составляющей мышления.

Единство альтернатив и общее между ними еще не до конца познано даже в естествознании. А обществознание, в особенности правоведение, продолжают абсолютизировать дискретную методологию познания, основывающуюся на принципиальных различиях понятий, в ущерб поиску общего между ними. Между тем, само существование любого народа и государства невозможно без подчинения индивида общим интересам. Признание «общего интереса» является характерным для человека и его сообществ. Но поскольку такое признание, как уже сказано, не является повсеместным, то следует вывод, что оно формируется, прежде всего, подсознательно. А сознание современной политической и интеллектуальной элиты общества подчинено атавизмам своего превосходства, избранности над другими личностями и целыми народами. Всякое большое государство считает разумным потеснить в интересах меньшее государство. Заявления о равенстве народов и межгосударственной дружбе еще не стали императивами подсознания и истинной культуры международного общения.

Способность человеческой культуры основываться на системе общих правил поведения и оценок столь же объективно содержит способность того, что всякому правилу придаются свои исключения. Иначе говоря, общее правило всегда содержит в себе свое отрицание. Человеческой логике изначально присуща сложная, по существу, не имеющая границ структура всякого представления и понятия. Соотносятся эти логические составляющие между собой на основе релятивизма.

Человеку изначально присуще не абсолютизировать окружающую действительность, свои и чужие поведенческие акты, а оценивать их каждый раз индивидуально, с учетом множества обстоятельств. Поэтому естественным является то, что история человечества пестрит самыми разнообразными подходами к одинаковым обстоятельствам. А призывы к законности, основанной на письменно зафиксированных универсальных законах присущи тоталитаризму и демагогам, стремящимся дезорганизовать общественные отношения путем строгого соблюдения писаных инструкций. Тогда как у социально организованных животных социальная дезорганизация их жизни невозможна, хотя бы потому, что у них нет писаных правил. У них нет и высокой степени индивидуализации оценки явлений окружающей действительности. Для них явно выраженными являются абсолютизация и универсализм правил поведения, обусловленные примитивным разумом, не знающим той многомерной и безграничной гаммы чувств и страстей, которые обуревают человека. Это и создает иллюзию инстинктивного характера правил поведения животных, с одной стороны, и «большой разумности» поведения людей, с другой. Между тем, с точки зрения очевидного рационализма, он крайне расточителен к себе, окружающему миру и своим будущим потомкам, а поэтому, можно было бы сказать, не разумен. И это не прозаическая фразеология. Такова объективная реальность. И она не такая уж негативная. Для основной массы людей, не страдающих излишним пессимизмом, в рамках присущей для цивилизации системы интеллектуальных координат, такая жизнь даже представляется многокрасочной и романтичной.

Основную массу своих поведенческих актов человек способен отобразить в радужных и рациональных описаниях. Любой форме абстракции можно придать вполне респектабельный вид. Еще проще человеку все объяснить с точки зрения своего «цивилизационного рационализма», как особой формы рациональности в природе. К примеру, живопись абстракционизма или философия экзистенциализма получают цивилизационное рациональное объяснение.

Таким образом, для возникновения механизма самоорганизации жизни гоминид было необходимо, чтобы члены семьи, признавали ценность для себя родового интереса. Интерес другого члена семьи или интерес всего рода, независимо от физических способностей индивидов, должен был стать осознанным императивом поведения. Это значит, что сострадание, сочувствие и грубая физическая сила должны были приобрести, по меньшей мере, равновесное значение в обществе человекоподобных существ. А в конечном итоге, в борьбе за выживание между человекоподобными существами победить смогли те семьи, которые стали придавать интересам сородичей, особенно старых и детей, приоритетное значение перед собственными интересами. Старики были ценны как интеллектуальный генофонд. А дети были основой физического генофонда для продолжения семьи и вида. Только при соблюдении этих правил, требующих сохранять интеллектуальный и физический генофонд, можно было рассчитывать на выживание в жестокой борьбе видов за выживание.

Известные виды животных, например шимпанзе, приспосабливают природные средства для добывания пищи. Но они это делает каждый по-своему. А человекоподобные должны были сформировать единые технологические правила изготовления орудий охоты. Это также различает подходы животных и человекоподобных к успешному самообеспечению, совместной охоте, а также защите от нападений конкурирующих враждебных семей.

Но в борьбе за выживание победила та ветвь животного мира, которая первой осознала потребность применения единых правил организации своей жизни всеми членами сообщества, то есть потребность в нормах первобытного права.

Соответствующие правила должны были приобрести признаки общеобязательности для всех членов сообщества и приводиться в исполнение принудительно, при необходимости. Признаки общеобязательности и принудительного применения присущи праву, как особой социальной регулятивной системе. Таким образом, можно считать, что возникновение в среде человекоподобных существ первых норм права и их соблюдение сформировало тот качественно новый уровень культуры, который способствовал выживанию соответствующих семей. Значит, отличительным признаком человеческой цивилизации, является, кроме указанных особенностей логики мышления, наличие права как особой регулятивной системы в составе общей культуры человека. И это право есть не право силы, а право разума, то есть цивилизационное право.

Цивилизационное право изначально основано на единстве личного и общественного, частного и публичного. Это единство отражается в древней модели креста как символа дерева жизни, символа самой жизни, получившего закрепление еще в древнеегипетской мифологии. Известно и то, что древнее римское право изначально не разделялось на частное и публичное, а строилось как единое право Рима. Только с течением времени древнеримское гражданское право стало различать частные и публичные отношения. Этому способствовал очередной виток дифференциации цивилизационного мышления римлян. Впоследствии такая дифференциация еще более углубилась, когда, начиная с эпохи Европейского Ренессанса, начали складываться условия для отраслевой дифференциации права, появилась собственно теория права в ХVI–ХVIII вв.

Современное правоведение также подвержено этому процессу. Он находит выражение в оформлении континуальной методологии мышления, способствующей видеть общее и объединять в единую систему различные правовые институты. Так, современное правоведение выделяет не только вертикальные публичные, но и горизонтальные публичные правоотношения, а также вертикальные и горизонтальные частные правоотношения, которые отражают единство частного и публичного в современном цивилизационном праве. Цивилизационное право строится на единстве разнородных правовых понятий, то есть на континуальной методологии функционирования. Это не исключает, а наоборот, предполагает использование традиционной дискретной методологии, способствующей индивидуализации правовых и иных социальных оценок, углублению в познании окружающего социального и природного мира. Наряду с этим для цивилизационного права характерен релятивизм, позволяющий индивидуализировать оценку типичных поведенческих актов. Он еще недостаточно осознан, но уже вполне оформился в рамках социологической теории права.

Говоря о власти, как о выражении объединительного начала в жизни общества, нужно сказать, что она, в свою очередь, базируется на своей зависимости от личности, ее интересов, разума и чувств. Цивилизационное право составляют не только формальные, записанные на бумаге или сформированные в рамках обычаев нормы поведения, имеющие определенную практическую ценность. Цивилизационное право это более сложное явление. Оно имеет и праксеологическую, и аксиологическую составляющие. Наличие этих составляющих придает цивилизационному праву собственно человеческое ценностное измерение, человеческую сущность. Цивилизационное право основывается не только на соображениях целесообразности и рациональности, но и на соображениях разумности и справедливости, которые могут иметь признаки иррационального. Но такого рода иррациональное, как показано выше, как раз и характеризует человека и его цивилизацию. Такое иррациональное, но справедливое правосудие есть в наивысшей степени человеческое, цивилизационное правосудие. В рамках цивилизации судить надо не «по закону, а по-человечески». Это не следует понимать так, что закон отвергается вовсе. Отношение к поведенческому акту в обществе базируется как на формальном законе, так и на человеческой оценке этого поведенческого акта. Важнейшей юридической основой такой многомерной, и как следствие, релятивистской оценки являются принципы права, включая принципы равенства, свободы, разумности, справедливости, личной неприкосновенности и другие. И сквозь такой человеческий чувственный иррационализм проявляется его противоположность, то есть то, что можно назвать истинно цивилизационным рационализмом.

Принципы права в наибольшей степени в сравнении с другими нормами права включают аксиологический компонент при оценке правомерности поведенческих актов. Они являются вершиной норм права, содержат оценочные понятия. В то же время, они устанавливают определенные границы свободного судейского усмотрения ⁷.

Правовые принципы составляют основу цивилизационного правового рационализма. При профессиональном применении этого вида рационализма он становится настолько объективным и единственно верным решением в каждой индивидуальной оценке поведенческого акта, что возникает оправданный повод говорить о праве как более точном социальном измерении, даже в сравнении с такими социальными системами измерений, как математика или физика. Физика и математика все же достаточно абстрактные науки и социальные системы измерения. Право наиболее полно, для целей цивилизационного развития, сочетает в себе праксеологию и аксиологию, абстрактность и конкретность, дискретность и континуальность, сингулярность и универсальность.

Ценностный подход к оценке правомерного и отличает цивилизационное право от права силы. Право силы, действующее в животной среде, у людей проявляется в виде волюнтаристского, бюрократического, популистского и тому подобного права демагогии. Осознанная, а не инстинктивная власть, целиком и полностью подчинена и основана на разумном и справедливом, рациональном и иррациональном, то есть человеческом, цивилизационном праве.

Стремление политиков, далеких от реальных представлений о праве, создать законы, которые не имели бы многовариантного толкования, и поддержка такой идеологии некоторыми профессиональными юристами есть не более чем придуманная игра для решения сиюминутных прагматических, а точнее, популистских задач. Такие идеи выдвигают сегодня для оправдания своего бессилия в противостоянии коррупции и злоупотреблениям должностных лиц, использующих доступ к власти для личного обогащения и иных личных целей. По этому поводу говорят, что если принять законы, не имеющие многозначного толкования, то будет отрезан путь для должностных злоупотреблений законом. Такие суждения есть принижение права до его животного состояния. Указанная идеология есть следствие профессиональной неспособности лиц, стоящих у власти, применять цивилизационное право. Человеческое мышление, цивилизационное право изначально основаны на многозначности толкования явлений окружающей действительности, поведенческих актов и юридических дефиниций. Это позволяет недобросовестным лицам злоупотреблять правом в условиях круговой поруки и иного непрофессионального правоприменения. Но это же качество права позволяет избежать шаблонных подходов к оценке поведения людей и злоупотребления правом на основе сугубо формального его использования. Советская доктрина отвергала роль принципов в системе права потому, что считала их буржуазными уловками, дающими повод для злоупотребления правом и правосудием. Это был ошибочный подход, основанный на недопонимании цивилизационной сущности и роли принципов права. Представления о высшей человеческой справедливости являются основой оценки действий людей. А понятие такой справедливости вырабатывается отчасти у каждого. И изначально понятие справедливости у людей одинаковое. Но наивысшей степени понимания такой справедливости могут быть удостоены только профессиональные юристы, судьи. Причем принципиально важно, что традиционно, во все века и у всех народов разумным считается избирательный подход к назначению судей из числа лиц, имеющих не только высокие профессиональные, но и нравственные качества, а также отличающихся образцовым личным поведением. С древнейших времен судебная власть выделялась в обществе и предоставлялась особо избранным лицам. Со времен Саксонского зерцала в Европе стало традицией понимание того, что «Всякий светский суд имеет своим началом избрание. Поэтому судьей не может быть назначенный судья и никто иной, если он не был судьею по рождению или по своему делу». При этом осознавалась необходимость независимости судьи, в том числе экономической. Специально предусматривалось, если «Кого избирают на длительный срок судьей, того граф или маркграф должен наделить леном», дававшим источник экономически независимого существования ⁸. А сам факт наделения лица леном приравнивал его к правам других феодалов, то есть наделял его независимостью и в публичных, и в гражданских правах. Таким образом, создавалась профессиональная прослойка населения, способная сочетать в правоприменении, казалось бы не сочетаемые, альтернативы общего и частного, конкретного и абстрактного и т. п.

Наличие аксиологической составляющей в праве делает его по всему фронту более близким для потребностей человека и цивилизации. Говоря о современном цивилизационном праве нельзя не упомянуть о такой его особенности, которая позволяет его характеризовать как социальное право, согласно конституциям многих государств. Такого рода современная дополнительная характеристика права не случайна. Причем такое социальное право имеет сходство с первобытным правовым гуманизмом внутри семьи. Но ныне речь идет не только о современном праве социального обеспечения старых, больных и прочих немощных. Право социального обеспечения немощных – важная, но малая составляющая современного понятия социального цивилизационного права. Главное в характеристике понятия современного социального права состоит в том, что оно пронизано необходимостью сбалансированного учета личного и общественного интереса в рамках всей массы частных и публичных правоотношений. Социальное право отражает такую экономическую детерминанту, которая базируется на социальном бюджете, направленном не только на поддержание жизни немощных и воспитании подрастающего поколения, но и на воспроизводство всей человеческой культуры, на всестороннее развитие науки и техники, решение других важных для общества задач.

Социальное право возможно благодаря широкому влиянию на жизнь общества права гражданского общества. Частные институты власти, правотворчества и правосудия, корпоративное право, особенно право коммерческих юридических лиц и религиозных организаций, оказывают сильнейшее влияние на правопорядок современных государств. Нормы гражданского общества являются основными составляющими цивилизационного права.

В цивилизованном обществе все его социальные, в том числе и правовые институты тесно взаимосвязаны, когда в них усматривается единство и ценность для общества. Цивилизационное право может складываться там, где признаются и гарантируются права личности, в особенности, право частной собственности. Известно, что все сознательные изменения в обществе, начиная с реформ Солона в Древней Греции, осуществлялись и осуществляются при условии безусловного учета имущественного статуса личности. Власть и собственность неразрывны. Право, как форма проявления властных отношений, как инструмент власти, тоже неразрывно связано с собственностью. Власть без собственности не жизнеспособна. Бедный чиновник является основой коррупции в государстве, а значит анархии во власти. Он и сам не реализует законным образом своих имущественных прав, и препятствует этому для других лиц. Среднестатистический бедный человек не сможет получить и адекватного образования, а значит, он не реализует свое право на адекватное интеллектуальное развитие. Не может быть в стране основ права собственности, особенно стабильных отношений развития частного торгового и иного капитала, если этот капитал, собственность отстранены от власти. Собственник не может жить только на вере, что ему гарантируют его права. Он должен сам быть у рычагов этой власти, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне. Наиболее общим и демократичным признаком причастности собственника к власти являются свободные выборы. Значение собственности в обществе не ограничивается ее экономической составляющей. Не менее значима для общества и духовная составляющая собственности.

Первый товарный обмен стал тем актом, который можно назвать актом международного товарного обмена. Произойти он мог только за пределами натурального хозяйства, то есть за пределами отдельной семьи. Такой обмен произошел между представителями различных семей или иных кланов. Такой обмен стал фундаментом для уважительного отношения кланов одного к другому, поскольку давал выгоды для обеих сторон. В этом первая духовная составляющая признания права собственности и основанного на этом товарного обмена. Другая духовная составляющая права собственности в том, что материально обеспеченный человек имеет больше шансов приобщиться к духовной культуре. История развития крепостных крестьян и землевладельческого дворянства в России и других странах является тому ярким свидетельством. В то же время история многовекового продуцирования и культивирования системы рабских отношений между различными слоями общества на примере истории стран СНГ демонстрирует то, насколько духовная составляющая способна тормозить и иным образом деструктивно влиять на развитие общества.

С момента своего возникновения и до настоящего времени в своих основных принципах цивилизационное право существенно не изменилось. Менялись лишь подходы и ценность этих принципов у отдельных народов и цивилизаций. Императивы равенства и личной безопасности были изначально и остаются поныне лозунгом всякого правопорядка. Но современное право не везде и не во всем стало цивилизационным. Во многом оно еще пронизано идеями целесообразности, практичности, даже антигуманности, не учитывающей аксиологический и иные духовные аспекты права. Современные особи и государства еще не всегда готовы учитывать интересы мирового сообщества, уважать и ценить значимость для себя интересов других личностей, народов и государств. Так, например, само деление государств на развитые и развивающиеся, третий мир и тому подобные дифференциации сегодня имеют антигуманную, анти цивилизационную детерминанту. Соответственно становление цивилизационного права это еще вопрос будущего для человечества.

Можно констатировать, что первобытное право стало основной составляющей того интеллектуального импульса, который привел к формированию человека разумного и цивилизации как таковой. В то же время само право стало результатом жизнедеятельности человекоподобных существ, обусловленной их окружающей природной и социальной средой существования. В рамках разумной деятельности гоминид, сознательной и подсознательной, рациональной и иррациональной правила культуры стали постепенно утверждаться как общеобязательные требования ко всем членам семьи, а затем рода и более крупных сообществ. В данной среде, особенно при формировании родового строя утвердился принцип равных прав и требований ко всем членам рода, не взирая на личную и кровную связь.

Цивилизационное право едино для всего человечества, независимо от времени существования и жизни тех или иных народов, цивилизаций и государств. Право есть особый социальный продукт, представляющий самодостаточную систему, имеющую собственные внутренние законы развития. Поэтому можно говорить о поступательном аспекте развития цивилизационного права, прошедшим от первобытных гоминид до современной цивилизации ХХI в. Для процесса развития права характерно присутствие преемственности. И это, несмотря на то, что зачастую она прерывается революциями, завоеваниями и прочими процессами распада государств и цивилизаций. После этих разрушений, даже спустя столетия, народы возвращаются к опыту прошлого, как это имеет место в правоведении современных народов СНГ, в истории которых опыт дореволюционной России был отвергнут на многие десятилетия. Ныне этот опыт востребован вновь. Преемственность имеет место независимо от того, что порой передовые народы и цивилизации погибали вовсе, не имея возможности непосредственно передать свой юридический опыт другим народам, пришедшим им на смену. Зачастую между народами первопроходцами и их последователями пролегали столетия и тысячелетия забвения всего ранее добытого опыта. И последующим народам требовалось пройти собственными силами путь развития права, пройденный предшествующими народами. Но внутренняя логика становления цивилизационного права подталкивала последующие поколения проходить те же пути развития, которые ранее уже были пройдены другими. В этом можно даже усматривать мистику, заключающуюся в допустимости представлений о генетической передаче правовой информации у людей от поколения к поколению, от цивилизации к цивилизации. Но нормы права погибших цивилизаций передаются новым народам благодаря тому, что называется исторической памятью людей, передаваемой посредством различных материальных объектов, несущих информацию о прошлом опыте.

Причем, важно отметить, что нормы права, которые современные народы и государства создают сегодня, несут в себе не только императивы настоящего и будущего. Они сохраняют и переносят на настоящее и будущее императивы прошлого, которые подсознательно сохранила человеческая культура. Это объясняется изначальным влиянием на формирование правового мышления объективных законов природы, включая биологические, физические, технические законы, а также законы экономики и собственно цивилизационного права.

У цивилизационного права формулы (алгоритмы) правовых институтов принципиально едины. Всякий, кто занимался компаративным правоведением, обратил внимание, что алгоритмы построения отношений в договорах и вещных правах у различных народов едины. То же самое можно сказать об алгоритмах права интеллектуальной собственности и многих других правовых конструкций (институтов).

Но это не исключает наличия особенностей и различий права у различных народов. Причем такие различия присущи не только в силу географических различий и места обитания народов, но и в силу исторического, социального процесса развития народов. Поэтому мы можем различать право на основе цивилизационного критерия У. Тойнби. Одновременно следует признать, что цивилизационное право как система было различным в различные исторические периоды жизни даже одних и тех же народов. В этой связи мы различаем право по формационному критерию на основе учения К. Маркса и его последователей. Однако для всех исторических цивилизаций присущи определенные закономерности развития права, единые для цивилизаций, переживших аналогичные исторические этапы. Так, исторически известным фактом является то, что стадию обычного права пережили древние цивилизации Рима и Египта. Затем, спустя тысячелетие, опыт обычного права пережили другие страны Европы, Азии и Америки. Есть и другие единые этапы развития цивилизационного права, через которые должны были пройти все народы.

Являясь формообразующим фактором цивилизации, право отражает уровень развития соответствующей цивилизации и определяет само этот уровень цивилизации. Придавая праву указанное формообразующее значение, необходимо признать, что его природа не охватывается сугубо творчеством людей или их божеств. Природу права можно объяснять только на основе сочетания природных и социальных факторов жизни людей, а также особенностей их логики мышления.

Несмотря на то, что, как уже сказано, изначально цивилизационное право является гуманистическим, адекватное содержание цивилизационного права сознательно стало вкладываться в нормы права совсем недавно. Современная человеческая цивилизации оказалась способной, наконец-то, осознать самодостаточность личности отдельного человека, ее ценность для жизни человечества, которую следует охранять не только от случайных частных или иноземных посягательств, но и от посягательств со стороны собственных национальных правительств. Такое понимание права впервые было формально юридически закреплено после человеконенавистнических истязаний народов в 30-е гг. ХХ в. и по результатам Второй мировой войны. Это понимание выразилось, как уже сказано выше, в форме Всеобщей Декларации прав человека (1948). На ее основе стали развиваться идеи о правах человека как наднациональной ценности. В рамках этих идей возникли представления о наднациональной личности, наднациональном субъекте права. Появление такой общей цивилизационной системы прав человека и их единого цивилизационного субъекта является важным признаком зарождения единого цивилизационного права народов и государств на осознанном правовом уровне. Но оно еще далеко от своего совершенства. Подтверждением тому является несовершенство системы защиты таких наднациональных цивилизационных прав человека, хотя она и получила определенное развитие на региональном уровне в рамках Европейского суда по правам человека. Опять же, наличие данного судебного института, в свою очередь, говорит о зарождении цивилизационного права.

То, что данные институты являются элементами цивилизационного, а не международного права, вытекает из следующего. Так, сама система прав человека не может быть причислена к институтам ни международного публичного, ни международного частного права. В рамках международного частного права право человека вовсе не регулируется, хотя права человека это не столько публичный, сколько частно-правовой институт в традиционной их классификации.

Человек как субъект цивилизационного права, тоже не является субъектом международного публичного права. Физические лица являются субъектами международного частного права, но за пределами института прав человека.

Европейский суд по правам человека также не является судебным институтом, деятельность которого регулируется нормами международного частного права. Это институт международного публичного права. А международное публичное и международное частное право пока не получили должной степени единения, что характерно для цивилизационного права.

Таким образом, формирование единого цивилизационного права есть объективный и необходимый процесс, обусловленный особенностями развития цивилизации на всем протяжении истории народов и государств мира. И при всей его единонаправленности он не такой простой.

И поныне в мировом сообществе проявляются рецидивы животного, антигуманного обращения с отдельными людьми и целыми народами. Правовая культура гуманизма еще недостаточно прочно вошла в общую культуру людей и государств. Хотя международное право народов на суверенитет было осознано в Европе еще в средние века. Одним из первых разработчиков принципов международного права считается Гуго Гроций ⁹.

В современном мировом сообществе активно формируется наднациональное право, которое предписывает государствам и народам более общие международные императивы поведения. Примером тому является право ВТО, ЕС и других сообществ. Однако, такое право только начинает складываться. Причем оно не отменяет национального права. Наднациональное право также не является цивилизационным правом. Границы ВТО и ЕС и их права еще сознательно закрыты на прочные замки для многих государств современного мира по вполне респектабельным и «рациональным» мотивам. Это тоже дает повод говорить, что основы цивилизационного права современных народов мира имеют только наиболее общие, начальные формы своего формального юридического закрепления, сложившиеся скорее на подсознательном уровне, хотя и вполне разумно. Полное осознание цивилизационного значения единых правовых институтов для человечества это дело будущего.