118 Глава 5. Мифопоэтика средового восприятия

• с емиотическую модель (модель проектного языка) городской среды, сквоз­ ную для любого городского организма;

• мифологемы, архетипы и стереотипы, составляющие представления о конк­ ретном городе, бытующие в массовом сознании.

Градостроительство — наиболее крупный почерк, каким материальная культура пишет свою историю. Подобно эпосу, это повествование медлительно, протяжен­но во времени и втягивает воспринимающего вглубь себя. Подобно ему же оно жизнеспособно своей непрекращающейся реактуализацией (вновь возрождающей­ся актуальностью). Этот перманентный процесс обновления обслуживается наи­более способной к изменениям, подвижной «аранжировочной тканью», создание которой и является областью урбодизайна, его материальным выражением.

В сравнении с эпичностью городской архитектуры «аранжировочную ткань» го­рода можно уподобить жанру анекдота (см. далее). Соединение «эпоса» архитек­туры и «анекдота» городского дизайна порождает актуальное «средовое выска­зывание», которое всякий раз соотносится с какой-либо определенной культурной моделью (главенствующим архитектурным стилем). Различаясь выразительны­ми средствами, эти «высказывания» обладают устойчивой языковой структурой [65, с. 77-85].

Если «вслушаться» в «средовое высказывание» какого-либо города, то царящий в нем архитектурный стиль будет составлять, условно говоря, «литературную речь» его среды. Относительно нее обозначится и структура значительно менее стабильная — она-то и есть «аранжировочная ткань», область деятельности сре­дового дизайна в городе. Эту структуру составляют:

• архаизмы, «осадочные» элементы «средового языка» — те черты традицион­ ного в облике города, которые наделяются в массовом восприятии особой цен­ ностью историзма;

• сленг, «не отстоявшиеся» элементы «средового языка» — те черты остро со­ временного в облике города, которые возникают независимо от его архитек­ турного стиля.

Сочетание «архаизмов» и «сленга» определяет противоречиво функционирую­щую структуру, близкую по типу языку массовой культуры или, как уже сказано было, языку анекдота.

Действительно, присмотревшись к анекдоту как словесному жанру, мы обна­ружим, что в нем архетипическая структура сочетается с суперсовременным

содержанием. Именно потому, что сюжетные ходы, принципы «добывания смеха» (вообще — эмоции) закреплены в глубинном слое нашего сознания, мы с такой легкостью реагируем на их предельно актуальный смысл. Оба назван­ных слоя в языке анекдота относительно свободны друг от друга (мы знаем различные версии одного сюжетного хода и целые серии, объединенные общи-ми персонажами ).

Если «аранжировка» городского пространства типологически сходна с «анек­дотом» — что же это, как не «плутовской» способ освоения действительнос­ти, сопутствующий «героическому» освоению ее с помощью благородной архитектуры?! Это наглядно демонстрирует городская среда петербургского центра, которому в общественном сознании приписывается «строгий строй­ный вид», но отношения архитектуры и городского дизайна могут принять

Особенности эмоционально-чувственного переживания городской среды 119

и иные формы в среде, где архитектура сама приняла идеологию «плутовско­го» пути освоения городского пространства — например, в контексте эстети­ки постмодерна.

К архаизмам «средового высказывания» следует отнести:

• мифологемы города и отдельных его элементов, воплощенные в таких объек­ тах или понятиях, как Стена, Врата, Путь, Поворот, Перекресток, Центр, Пе­ риферия и т. п.;

• стереотипы, осевшие в массовом сознании относительно образа данного города;

• память стилей, понимаемых как культурные модели, которые оставили свой след не только в городской архитектуре, но и в общественных представлениях об этом городе.

Именно через архаизмы «средовой речи» выражается понятная массовому созна­нию ценность историчности как таковой (что, по утверждению К. Линча, несколь­ко отличается от профессиональных представлений об исторических и культурных ценностях). Через их посредство осуществляют себя силы самосохранения «средо­вой атмосферы» конкретного города или какой-то отдельной его территории.

Динамичность среде как семиотическому высказыванию придает второй ее струк­турный компонент — сленг. Сиюминутная ценность такого «высказывания» на­ходится вне архитектурной «литературной речи», отражающей сложившуюся культурную модель, даже диссонирует с ней. Однако именно «сленговые» эле­менты среды представляют собой резерв ее развития, предвосхищают языковые сдвиги. В соответствии с открытым Ю. М. Лотманом универсальным механиз­мом смены культурны моделей, «более гибкий механизм последней (периферии -И. Р.) оказывается удобным для накапливания структурных форм, которые на сле­дующем историческом этапе окажутся доминирующими и переместятся в центр системы. Постоянная мена ядра и периферии образует один из механизмов струк­турной динамики» [30, с. 553].

Итак, в формировании языка городской среды участвуют три структурных ком­понента:

• архаизмы — «осадочные» элементы языка: мифологемы, архетипы, стереотипы;

• литературная речь — культурная модель, запечатленная в архитектурном стиле;

• сленг— «не отстоявшиеся» элементы языка: сиюминутный ответ на «средо- вые ожидания», входящие в диссонанс со сложившейся культурной моделью.

Каждый из этих компонентов необходим для формирования полноценной пред-метно-прострапственной среды: без первого компонента она теряет свою глубин­ную эмоциональную связь с человеком, без последнего компонента — внятную сегодня выразительность, без среднего компонента — опору в культурной норме.

Но все сказанное — это общие представления об особенностях языковой структу­ры городской среды как таковой. А как же сформировать в своем воображении целостный образ среды конкретного города, ощутить состояние его особой, толь­ко ему присущей «средовой атмосферы»? Для каждого города такой образ будет своим — поэтому продемонстрировать реконструкцию такой процедуры можно только на конкретном примере — для нас наиболее близким примером, конечно, является Петербург.