5.2. Виды и пределы внутриполитической дестабилизации

Распад или полураспад государства - это всё же экстремальные результаты развития процесса внутриполитической дестабилизации, когда утрата стабильности достигает предела и является необратимой. Однако в подавляющем большинстве случаев результатом дестабилизации является смена правящей политической элиты или политического режима при сохранении целостности государства. Естественно, для этого требуется блокировать дальнейшее развитие процесса дестабилизации на определённой отметке.

102

Следует учитывать, что сам по себе данный процесс является регулируемым, а при определённых условиях и управляемым, причём вплоть до его полного прекращения. В государственно-организованном обществе функцию предотвращения и пресечения внутриполитической дестабилизации выполняет государственный аппарат. От его действий самым непосредственным образом зависит обеспечение стабильности. Поскольку он представляет собой иерархическую моноцентрическую систему, возглавляемую одним лицом (монархом, президентом, премьер-министром), то от личных качеств данного лица (при авторитаризме в большей, а при демократии - в меньшей степени) зависит, какими решениями будет руководствоваться в своих действиях государственный аппарат. Ошибочные или просто запоздалые решения во многих случаях делают его усилия неэффективными и даже вредоносными. Как следствие, они не только не пресекают дестабилизацию, но, наоборот, стимулируют её.

Немало примеров подобного рода демонстрировала российская действительность во время правления президента Б.Н. Ельцина, когда его личные качества самым негативным образом влияли на весь процесс принятия государственных решений. В этой связи нельзя не вспомнить ставшую крылатой фразу премьер-министра B.C. Черномырдина: «Хотели как лучше, получилось как всегда». Её автор, сам того не желая, дал убийственную характеристику всему процессу принятия государственных решений, причём в условиях развивающейся дестабилизации с явной тенденцией полураспада (Чечня - Ичкерия).

Вероятность дестабилизации возрастает по мере обострения политической борьбы. Чем она ожесточеннее, тем вероятнее углубление дестабилизации - и наоборот. В принципе, критерием ожесточённости является степень использования участниками насилия (в конечном счете, вооруженного), однако следует учитывать, что политическая борьба достаточно вариативна в силу специфических особенностей каждого конкретного государственно-организованного общества.

5.3. Соотношение индивидуального и массового в динамике дестабилизации

Как любая другая, политическая борьба представляет собой конфронтационное взаимодействие (обмен враждебными действиями) определённых политических субъектов. В самом общем виде можно выделить три типа таковых: персональные, институциональные и социальные, а следовательно, три уровня борьбы: микрополитический, макрополитический и социально-политический.

103

На микрополитическом уровне имеет место взаимодействие членов политической элиты страны, то есть государственных и политических деятелей - формальных и неформальных политических лидеров. На макрополитическом уровне осуществляется взаимодействие между различными политическими и общественно-политическими организациями - начиная от государственного аппарата и кончая общественно-политическими движениями с сетевой структурой (например, антиглобалисты). Социально-политический уровень - это зона взаимодействия больших социальных общностей, по поводу которых нужно сделать одно уточнение, имеющее принципиальное значение.

Дело в том, что большие социальные общности подразделяются на две категории: групповые и статистические. Первые существуют реально, так как объединяют людей, связанных общими интересами, которые они стремятся отстаивать. Как следствие, эти общности обладают способностью к самоорганизации и совместным массовым действиям. Вторые реально не существуют, а представляют собой ментальные (продукт исчисления) конструкции, выполняющие сугубо инструментальные функции при решении определённых научных или практических задач.

В этом отношении весьма характерен пример так называемого «среднего класса», который выдаётся за некоего универсального гаранта политической стабильности. Между тем «средний класс» - это типичная статистическая общность, которого в силу этого не является социально-политическим субъектом. Хотя сама идея «среднего класса» родом из налоговой статистики, но, в сущности, она представляет собой модификацию присущего обыденному сознанию деления людей на бедных и богатых. Нельзя не видеть, то эта идея в силу своей простоты является достаточно эффективным пропагандистским средством, то есть средством манипуляции массовым сознанием. Однако пропаганда обладает «эффектом бумеранга», когда сами манипуляторы становятся её жертвами.

Политические субъекты взаимодействуют между собой не только на своем уровне, но и с субъектами других уровней, то есть как по горизонтали, так и по вертикали всей структуры политического взаимодействия. Это последнее может быть конфронтационным (конфликты), кооперативным (сотрудничество) или нейтральным (переговоры). Каждый политический субъект формирует свою структуру взаимодействия с другими, в рамках которой существует некое, как правило асимметричное, сочетание конфронтационных и кооперативных взаимодействий (связей). Если преобладает конфронтационное взаимодействие, то на данном уровне налицо тенденция к дестабилизации. В противном случае, то есть когда преобладает кооперативное взаимодействие, наблюдается тенденция к стабилизации.

104

Обе эти тенденции обладают некоторой динамикой, которая может быть непрерывной или дискретной, линейной или нелинейной (зигзагообразной).

Поскольку каждый уровень обладает определённой степенью автономности, то существует лишь некая вероятность переноса той или иной тенденции с одного уровня на другой. Актуализация подобного рода вероятности зависит от степени соответствия тенденции состоянию соответствующего уровня. Если такое соответствие отсутствует, то тенденция блокируется на своём уровне, и расширения её рамок не происходит. Чем больше несоответствие состояний между уровнями, тем сложнее политическая ситуация в целом. Если имеет место относительное совпадение состояний, то во всей структуре политического взаимодействия преобладает или тенденция к стабилизации или к дестабилизации, то есть к сохранению или изменению существующего статус кво. В этой связи нельзя не заметить той доминантной роли, которую играет социально-политический уровень. Если он остаётся относительно стабильным, то какова бы ни была ожесточённость политической борьбы на двух других, общая дестабилизация не наступает. И, наоборот, дестабилизация на социально-политическом уровне немедленно или с некоторым лагом ведёт к дестабилизации двух других. Более того, дестабилизация социально-политического уровня может вести к распаду или полураспаду государства, чего на других уровнях не происходит, какой бы ожесточенной ни была там политическая борьба.

Политическая активность социально-политических субъектов характеризуется дуалистичностью, то есть сочетанием стихийных (как правило, спонтанных) и организованных действий. Первые представляют собой непосредственную массовую реакцию членов групповой социальной общности на реальные или мнимые действия других субъектов, прежде всего государственного аппарата. Данная реакция, имеющая достаточно серьезную эмоциональную составляющую, может быть как позитивной (одобрительной), так и негативной (протестной). Эта последняя всегда является более массовой и интенсивной, даже если она направлена не против действий, а лишь против намерений. Наличие в протестной реакции достаточно значимой, а иногда и весьма значимой, эмоциональной составляющей, даёт возможность персональным и институциональным политическим субъектам вызывать подобного рода стихийную протестную реакцию путем распространения слухов и организации разного рода провокаций. Чем интенсивнее протестная реакция, тем вероятнее её перерастание в кампанию насильственных действий (погромы, бунты, восстания и даже революции).

105

История знает немало примеров того, как подобного рода перерастание происходило спонтанно, когда совершенно незначительное событие, которое в других ситуациях оставалось незамеченным, в данном случае приводило к мощному социально-политическому «взрыву». В частности, Февральская революция в России началась с драки женщин-домохозяек в очереди за хлебом. Такое явление принято называть «триггерным эффектом». Само собой разумеется, что «триггерный эффект» имеет место лишь тогда, когда протестная реакция достигла максимального значения.

Если раньше «триггерный эффект», как правило, не выходил за рамки отдельного государства, то в современном глобализирующемся мире он иногда перешагивает государственные границы. Наглядным примером в этом отношении были массовые волнения в ряде мусульманских стран, вызванные публикацией в заштатной датской газете серии карикатур на основателя ислама пророка Мухаммеда. Эти волнения сопровождались попытками захвата дипломатических представительств ряда западноевропейских государств. Данный вариант «триггерного эффекта» получил название «эффекта бабочки».

Следует заметить, что «триггерный эффект» далеко не всегда является следствием столь незначительных событий. Это может быть достаточно серьезное политическое событие, в частности арест или убийство видного политического деятеля, который воспринимался одним или несколькими социальными общностями в качестве своего лидера. Примером может служить мощная волна погромов, прокатившаяся по Пакистану после убийства Б. Бхутто.

Наряду со стихийной, социальная общность может проявлять и организованную активность, которая имеет две основные формы: инициативную и адаптивную. Первая является результатом самоорганизации социальной общности, когда её члены объединяются в некое самостоятельное политическое движение или партию, выдвигают своих политических лидеров, которые берут на себя руководство её политической деятельностью, что делает последнюю организованной, а, следовательно, и управляемой. Таким образом, социальная общность берёт на себя инициативу (обычно в коалиции с другими) по созданию новых институциональных и персональных политических субъектов.

Альтернативная и чаще встречающаяся форма - адаптивная, когда социальная общность выбирает «своего» институционального и персонального субъекта из числа уже существующих. Предпочтение отдается тем, кто, по мнению членов общности, желает и способен обеспечить удовлетворение их интересов.

106

Подобного рода выбор всегда обоюден в том смысле, что персональные и институциональные субъекты могут пренебречь выбором социально-политического субъекта и даже коалиции. Однако в большинстве случаев они предпочитают прибегать к имитации, то есть крайне заинтересованы в самой широкой социальной поддержке. Наличие такой предельно широкой коалиции совершенно необходимо, например, в условиях электоральной борьбы. Без неё добиться победы на выборах отнюдь не просто. Имитация проявляется при этом в виде политической демагогии, которая включает целый спектр самых разнообразных обещаний, которые заведомо не собираются выполнять.

Вообще, проблема формирования собственной социально-политической коалиции стоит перед любым институциональным и персональным субъектом. Без неё они, в конечном счёте, обречены на исчезновение. При этом всегда встает вопрос о её величине и надежности (стабильности и устойчивости). В принципе, чем шире социально-политическая коалиция, тем она ненадежнее. Узкая же коалиция, даже если она весьма надёжна, заметно ограничивает возможности институциональных и персональных субъектов. Соответственно, обычно идёт поиск оптимального варианта.

Выше уже отмечалось, что социально-политическими субъектами являются групповые социальные общности, но никак не статистические. Однако далеко не каждая групповая социальная общность может стать таким субъектом, а лишь та, интересы которой постоянно и достаточно тесно связаны с политикой, то есть с сохранением или изменением существующего политического статус-кво.

У одних социальных общностей таковая связь или отсутствует, или слаба и спорадична, а у других достаточно сильна и регулярна. Первые являются лишь потенциальными социально-политическими субъектами, а вторые - актуальными.

Хотя актуальные социально-политические субъекты проявляют политическую активность, а, следовательно, участвуют в политической борьбе, многие делают это только до тех пор, пока она не становится ожесточённой. Критерием ожесточённости является широкое применение насилия (в конечном счете вооруженного). Его экстремальной формой является геноцид (односторонний или обоюдный). Исходя из этого среди актуальных социально-политических субъектов можно выделить основных, то есть тех, кто предопределяет ход и исход политической борьбы, а следовательно, и состояние социально-политического уровня в целом.

Как неопровержимо свидетельствует опыт истории, к категории основных могут быть отнесены только три типа групповых социальных общностей, так как геноцид имел место только на их основе.

107

Остальные (их большинство) актуальные социально-политические субъекты являются второстепенными, так как не оказывают сколько-нибудь серьезного влияния на исход политической борьбы. Их активность становится заметной во время ослабления это борьбы, то есть когда падает активность основных, что означает тенденцию политической стабилизации. Исходя из сказанного, представляется необходимым рассмотреть именно эти три типа социальных общностей.

С момента своего рождения каждый человек оказывается включенным в состав этих трёх типов общностей и пребывает в таком состоянии на протяжении всей своей жизни. В известном смысле он пребывает в своего рода трехмерном социально-политическом пространстве. Отдельный индивид в принципе может менять свое положение в данном пространстве, но выйти из него он не может. Поскольку общество, в конечном счёте, есть совокупность индивидов, постольку данное положение применимо и к нему.

Данное социально-политическое пространство состоит как бы из трёх сегментов, каждый из которых обладает различной значимостью как для индивида, так и для общества. Соответственно, для этого социально-политического пространства характерна большая или меньшая асимметрия, что находит свое выражение в ранжировке сегментов. Один из сегментов является доминирующим. Его доминирование может быть абсолютным, то есть другие не в состоянии конкурировать с ним по степени значимости, или относительным, когда другие такой конкурентоспособностью не обладают. В первом случае социально-политическое пространство - моноцентрично, а во втором - полицентрично (как правило дуалистично).

Каждый сегмент данного социально-политического пространства предопределяет соответствующую ориентацию как отдельного индивида, так и общества в целом. При моноцентризме она предельно ригидна и не поддается регулированию со стороны государственной власти, которая вынуждена к ней приспосабливаться. И, наоборот, в условиях полицентризма доминирование одного сегмента неустойчиво и, как следствие, государственная власть обладает гораздо большими возможностями политического маневра, вплоть до смены доминирующей социально-политической ориентации, то есть осуществления переориентации с помощью пропаганды и репрессий.

История XX века дала несколько примеров подобного рода переориентации как успешных, так и безуспешных. Весьма нагляден в этом отношении пример фашистской Германии, где пришедшая к власти гитлеровская правящая элита быстро и эффективно осуществила социально-политическую переориентацию германского общества.

108

Хотя доминирующей в момент захвата государственной власти была социально-классовая ориентация, однако достаточно конкурентоспособной была и этническая, то есть налицо был социально-политический дуализм. Его отражением было само название гитлеровской партии - Немецкая национал-социалистическая рабочая партия. В этой обстановке фашистская правящая элита чётко и последовательно провела смену ориентации с социально-классовой на этническую, причём последняя была абсолютизирована. Значимость социально-классовой ориентации была минимизирована, а конфессиональная и ранее была резко ослаблена в ходе секуляризации. Таким образом, произошла замена дуализма на моноцентризм.

Нельзя, конечно, не учитывать, что успех этой кардинальной переориентации был в значительной степени обеспечен наличием благоприятных внутренних и внешних условий. В частности, тяжелым социально-экономическим кризисом в сочетании с тяжестью Версальского мира, сохранением влияния милитаризма и великогерманским шовинизмом, не говоря уже о непоследовательности политики Франции и Англии - держав-победительниц в Первой мировой войне.

Гораздо более радикальный вариант переориентации попытались осуществить в России большевики. Первоначально они проводили курс на абсолютизацию социально-классовой ориентации путём ликвидации конфессиональной и подавления этнической («пролетарский интернационализм»). В какой-то степени им это удалось, но отнюдь не окончательно. Общий же замысел переустройства общества был более грандиозен. Он предполагал, в конечном счёте, ликвидацию и классовой ориентации («построение бесклассового общества»). Таким образом, хотели ликвидировать всё социально-политическое пространство, а заодно и государство («отмирание государства»). По существу, этот замысел представлял собой своего рода инволюционный проект, предусматривающий возвращение общества к догосударственному состоянию. В известном смысле эталоном было родоплеменное общество («первобытный коммунизм») Вся химеричность этого замысла стала всё более отчётливо проявляться по мере его практической реализации, и он подвергался ускоряющейся эрозии, однако далеко не всегда его положения стали достоянием истории.

Приведённые примеры, конечно, экстремальны, поскольку социально-политическая переориентация проводилась в предельно сжатые по историческим меркам сроки, строго и последовательно, то есть была продуктом политической инженерии, а, следовательно, носила искусственный характер.

109

В отличие от искусственной, естественная переориентация представляет собой медленный стихийный процесс, детерминируемый в основном социально-политическим развитием, причём со второй половины XX века не только внутренним, но и мировым.

Если под этим углом зрения посмотреть на эволюцию государственно-организованного общества с момента его генезиса и до наших дней, то достаточно отчётливо прослеживается общемировая тенденция естественной переориентации от этнической доминанты к конфессиональной (появление мировых религий) и затем к социально-классовой. Первые два вида социально-политической ориентации, в принципе, присущи докапиталистическому, а последний - капиталистическому обществу. Проводимая при капитализме секуляризация рано или поздно ведёт к неизбежному падению значимости конфессиональной ориентации. Как следствие, в развитых странах налицо или дуализм, или моноцентризм. Гораздо более пёструю картину являют собой развивающиеся государства, а также находящиеся в переходном состоянии (в частности Россия). Для них характерен самый широкий спектр социально-политических ориентации и разнообразие их сочетаний, которые в целом ряде случаев не обладают достаточной устойчивостью (особенно при дуализме).

Каждый из трёх основных типов социально-политических субъектов обладает неким конфликтогенным потенциалом, а следовательно, в принципе может быть источником дестабилизации. Его величина вариативна от минимальной, когда актуализация данного потенциала фактически не представляет угрозу стабильности, до максимальной, при которой дестабилизация неизбежна. Процесс его актуализации при максимальном значении постоянен, но волнообразен, а при среднем, как правило, дискретен. При минимальном - дестабилизация отсутствует.

Величина конфликтогенного потенциала детерминируется в самом общем виде степенью диверсификации соответствующего типа. Между ними наблюдается положительная корреляция: чем выше степень диверсификации, тем больше величина конфликтогенного потенциала, а, следовательно, и вероятность его актуализации. В этом отношении показателен пример скандинавских государств, где моноэтничность и моноконфессиональность в сочетании с небольшой величиной социально-классового конфликтогенного потенциала (фактическое отсутствие нищеты и безработицы) обеспечивали политическую стабильность и устойчивость на протяжении не одного столетия.

110

Россия на протяжении всего XX века являла собой альтернативный пример. Она весьма наглядно демонстрировала так называемый «кумулятивный эффект» дестабилизации, при котором практически одновременно происходит актуализация всех трёх типов конфликтогенного потенциала. Его следствием дважды становился распад государства. Российская империя распалась на 72 части, а СССР - на 15. Хотя распад уже Российской Федерации удалось предотвратить, однако снять полностью его угрозу пока ещё не удалось ²⁴.

В Европе даже после распада СССР, Югославии и Чехословакии сохраняется угроза распада целого ряда государств (Великобритания, Испания, Бельгия), где величина этнического конфликтогенного потенциала продолжает нарастать при сохранении минимальной величины конфессионального и весьма средней - социально-классового. Таким образом, пока условий для «кумулятивного эффекта» ещё нет, но в перспективе они могут появиться в связи с усилением конфессионального конфликтогенного потенциала по мере роста мусульманских диаспор. Уже сейчас во Франции он близок к максимальной величине, что весьма убедительно показали события 2005 года, которые с полным основанием можно рассматривать как своего рода партизанскую войну, хотя в них была и мощная этническая составляющая.

Из трёх типов конфликтогенного потенциала наибольшую опасность для государства представляет именно этнический, так как только его актуализация ведет к распаду или полураспаду государства. В отличие от него конфессиональный и социально-классовый типы в своей актуализации, в принципе, не выходят за рамки дестабилизации, которая, в конечном счёте, может привести лишь к смене политического режима. Для них, в принципе, характерна та политическая деструктивность, которая присуща этническому конфликтогенному потенциалу, хотя применительно к конфессиональному варианту необходимо сделать некоторое уточнение ²⁵.

Конфессиональные общности стали выступать в качестве самостоятельных социально-политических субъектов только после появления мировых религий.

111

До этого каждое племя или народность имело собственную особую религию, которая была символической составляющей его самоидентификации, то есть налицо было синкретическое этно-конфессиональное единство. Мировые религии разрушали его. Более того: в силу своей интернациональной природы они были направлены на подавление этнического самосознания и его замену конфессиональным, выражающим универсальные общечеловеческие ценности. Оттесняя и даже уничтожая своих предшественников, мировые религии завоевали мир, хотя отнюдь не полностью и не всегда окончательно. Некоторые из предшественниц смогли устоять под их натиском и, соответственно, в их зонах сохраняются в той или иной степени этно-конфессиональное единство ²⁶.

Секуляризация поставила перед всеми религиями, в первую очередь перед мировыми, проблему самосохранения, что не могло не вызвать с их стороны ответную реакцию, которая проявляется в двух основных формах: адаптивной и агрессивной. В рамках первой основной упор делается на модернизацию и политическое маневрирование, а во второй - на блокирование любой модернизации вплоть до обскурантизма и бескомпромиссную политическую конфронтацию (включая вооруженную борьбу). Воплощением этой последней является фундаменталистское движение, целью которого провозглашается восстановление симбиоза религии и государства, то есть десекуляризация. Симптоматично, что фундаменталистское движение затронуло не только мировые, но и этнические религии (в частности индуизм) ²⁷.

Если под этим углом зрения посмотреть на состояние мировых религий, то рисуется достаточно разнородная картина. Буддизм в целом сохраняет свою традиционную адаптивность, что вполне естественно, учитывая его пацифистскую природу. В христианстве ситуация противоречивая. Католическая церковь официально осудила любые проявления фундаментализма, хотя её политическая активность возрастает, причём основной акцент делается на общечеловеческих ценностях и на морально-нравственных установлениях.

112

В отличие от неё фундаменталистское течение оформилось в протестантизме (США) и православии (Россия), но действительно господствующие позиции оно завоевало лишь в исламе.

В подавляющем большинстве стран мусульманского мира исламские фундаменталисты (исламисты) ведут последовательную борьбу за свержение светских политических режимов (в основном военных диктатур) под лозунгом десекуляризации. Кроме того, в качестве своей перспективной цели они ставят объединение всех мусульман в единое государство (возрождение халифата), что в принципе предполагает отделение от поликонфессиональных государств тех частей, где мусульмане составляют большинство. Иначе говоря, исламисты проповедуют конфессиональный сепаратизм, который на практике сочетается с этническим, превращаясь в этно-конфессиональный, по крайней мере, в большинстве случаев. Что будет означать для России реализация этой цели, нет особой необходимости пояснять. Причем не только для неё, но в перспективе - для Западной Европы по мере роста мусульманских ареальных диаспор ²⁸.

При всей фантастичности данной идеи не стоит к ней относиться пренебрежительно, ибо, как учит опыт истории, именно подобного рода идеи консолидируют наибольшее число фанатичных последователей, действия которых имели самые серьёзные политические последствия. Да и сейчас фанатичные исламисты смогли развернуть глобальную диверсионно-террористическую войну против США и их союзников. События 11 сентября 2001 г. были, хотя и эксклюзивным, но всё же существенным эпизодом в этой войне, которая далеко еще не завершена.

Хотя исламистам пока не удалось в полном объёме реализовать свои замыслы, однако нельзя не видеть, что в большинстве государств Ближнего и Среднего Востока они смогли осуществить социально-политическую переориентацию, сделав конфессиональную ориентацию доминирующей даже там, где условия для этого были явно неблагоприятны, например в Турции.

113

Вместе с тем, за исключением Ирана, они так и не сумели свергнуть светские политические режимы. Их ставка на развязывание гражданских войн (Сирия, Египет, Алжир и др.) не принесла ожидаемых результатов. Военные и военно-полицейские диктатуры, хотя и не смогли предотвратить дестабилизацию, но оказались весьма устойчивыми, проявив немалую гибкость в политическом маневрировании.