Раздел 1. Проблемы общей теории международных отношений и внешней политики

1. Мировая система

1.1. Понятие мировой системы и ее регулирование

Уже сам термин «системный подход» предполагает рассмотрение международных отношений как системы, то есть как некоего организованного целого, отграниченного от своего окружения (среды). Общепринятое определение понятия «система» - устойчивая совокупность взаимосвязанных элементов, образующих некоторую целостность. Исходя из этого можно выделить три уровня анализа: (1) состав - элементы, (2) внутренняя структура - взаимосвязи между ними и (3) внешняя структура - взаимосвязи со средой. Изменение состава и (или) структуры системы есть её эволюция, а изменение внешней структуры - её поведение. Применительно к системе международных отношений (СМО) о её внешней структуре можно говорить лишь весьма условно, так как, строго говоря, её средой является природная оболочка. Социальная среда в точном смысле слова у неё отсутствует.

Соответственно, исследование СМО может осуществляться на уровне состава и внутренней структуры. Именно их состояние характеризует качественную определённость любой системы. Если система не является простой (однородной), то разнородность её состава находит своё выражение в дифференциации элементов на главные - системообразующие - и второстепенные. Эти последние могут меняться, а системообразующий элемент - нет, так как он есть инвариант системы. Его смена - это преобразование системы в другую.

Инвариантом СМО является государство, и пока оно остаётся системообразующим элементом, и природа системы (государство-центричная) остаётся неизменной. Если государство перестанет быть таковым, то уйдёт в прошлое и СМО в её нынешнем виде. Некоторые исследователи считают, что ему на смену придёт мировое государство. Наиболее последовательными поборниками данной точки зрения являются так называемые «мондиалисты», считающие, что эра национальных государств близится к завершению.

10

Существует и альтернативная точка зрения («националисты»), утверждающая, что до этого ещё достаточно далеко. Выделение государства в качестве системообразующего элемента позволяет отнести генезис СМО ко времени перехода человечества от родоплеменного общества к государственно-организованному. Последнее первоначально возникло и существовало в течение не одного тысячелетия в субтропической зоне евро-афро-азиатского континентального массива. Соответственно, тогда СМО носила трансконтинентальный, а не мировой характер и была окружена племенной средой, борьба с которой проходила с переменным успехом. Однако даже в случае военного успеха племенных объединений и завоевания ими государств они, как правило, сами трансформировались в государства. Трансконтинентальная СМО оставалась простой в том смысле, что её системообразующий элемент - государство - был единственным.

Усложнение состава СМО произошло в результате появления мировых религий и церкви как самостоятельного институционального субъекта международных отношений. Наряду с межгосударственным взаимодействием стало развиваться и взаимодействие между церквами (понимаемое, естественно, в широком смысле), то есть ранее единая структура разделилась на две подструктуры. Церковь при всей ее значимости (в частности, католическая церковь претендовала на власть над рядом государств Западной Европы) все же оставалась второстепенным элементом СМО. Вслед за ней появился целый ряд других, начиная с предшественниц ТНК - Ост-Индских компаний, затем политических партий и движений и кончая разнообразным спектром общественно-политических организаций, профсоюзов и т.д.

Таким образом, доминирующей тенденцией эволюции состава СМО стала всё большая диверсификация второстепенных элементов в сочетании с быстрым ростом их численности. Апогеем развития данной тенденции можно считать XX век и особенно его вторую половину, когда имел место ещё и бурный рост числа государств. Последний, однако, во многом был искусственным, поскольку возникшие в его процессе квазигосударственные образования оказались нежизнеспособными.

Если брать тенденцию роста численности государств, иначе говоря дифференциацию состава СМО на уровне государств, то ей со времени становления противостояла и противостоит другая, интегративная, тенденция, выразителями которой выступали так называемые «мировые империи». Для наглядности представим эволюцию СМО в виде нижеследующей схемы, исходя из принятого деления истории человеческой цивилизации (государственно-организованного общества) на Древнюю, Среднюю и Новую.

11

Приведённая схема нуждается в пояснении. Прежде всего, на ней сразу видно, что возникновение «мировой империи» происходило или на объективной или на субъективной основе. Последняя вместе с тем имела, естественно, под собой и некое объективное основание. Все возникавшие на субъективной основе «мировые» империи были недолговечны. Создание «мировых империй» происходило в результате военной экспансии, то есть в сущности насильственным путем. В этой связи нельзя не затронуть проблематику «империи» США, которая находится в стадии становления. В отличие от своих предшественниц, она создается с самым широким использованием экономической мощи, культурного, научного и идеологического влияния, хотя после окончания «холодной войны» всё более сильным становится тенденция к использованию военной силы.

«Империи» СССР и США демонстрируют своего рода модернизированную форму своего бытия в виде «зоны влияния», состоящей из формально независимых государств-сателлитов. Система сателлитов, обладающих известной долей внутренней автономии, является, бесспорно, гораздо более гибкой и эффективной по сравнению с примитивной аннексией. Однако нельзя не учитывать и тот факт, что управление системой сателлитов - дело в принципе сложное и экономически весьма затратное. Последнее обстоятельство может, как показал опыт СССР, самым негативным образом сказаться на судьбе подобного рода «империи». Не гарантированы от экономического перенапряжения и США.

Империя по самой своей природе - продукт насильственной интеграции, но после Второй мировой войны особенно интенсивно стала развиваться добровольная интеграция, которую олицетворяет огромная сеть правительственных и неправительственных международных организаций. Первые объединяют системообразующие элементы СМО, а последние - второстепенные. Причём последние значительно превосходят первых по количеству. Если число государств на начало XXI века составляет около 200, то, по различным оценкам, число правительственных организаций - от 400 до 600.

12

Гораздо сложнее обстоит дело с исчислением второстепенных элементов и их объединений. Значительный разброс мнений по этому вопросу объясняется различием в их идентификации в качестве таковых. В свою очередь, данное различие обусловлено вариативностью представлений о структуре СМО.

Ранее уже говорилось о том, что если качественная определённость состава системы детерминируется характером системообразующего элемента, то применительно к структуре эту функцию выполняет структурообразующая связь (отношение). В рамках СМО таковыми являются политические. Их упорядоченная совокупность образует политическую субструктуру СМО, которая была и остается доминирующей. Вместе с тем нельзя не видеть, что по мере интенсификации интегративного процесса (глобализация) другие типы связей приобретают всё большее значение. Для того чтобы это было достаточно ясным, приведём типологию международных связей (взаимодействий).

Содержание связи определяется соотношением материального и информационного взаимодействия в её рамках. Вопрос о возможности конфронтационного взаимодействия в науке остается открытым, ибо её задача - поиск объективной истины. Возникающие конфликты научных школ, прежде всего в обществоведении, есть результат внешнего влияния (политического, идеологического, экономического). Военное взаимодействие по самой своей природе нейтральным быть не может. Кроме того, оно представляет собой производное от политического («война есть продолжение политики иными средствами»). Из этого, однако, не следует, что военные связи сами не влияют на политику.

13

Процесс глобализации, особенно экономической, ведёт к трансформации мирового рынка в мирохозяйственный комплекс и, как следствие, к непрерывному увеличению значимости кооперативных экономических связей. Деятельность ВТО является серьёзным стимулом такого рода трансформации. Если усиление значимости экономических взаимосвязей является очевидным, то повышение роли культурных и научных далеко не всегда осознаётся. Между тем если брать перспективу, то в связи с переходом человеческой цивилизации с индустриальной на постиндустриальную (научно-информационную) стадию их влияние на все другие будет только увеличиваться.

Хотя вышеотмеченные изменения наиболее интенсивно стали протекать в XX веке и особенно в его второй половине, тем не менее их все же нельзя считать экстраординарными в строгом смысле слова. Они были подготовлены всем предшествующим ходом эволюции структуры СМО. Если вернуться к эволюции состава СМО, то нетрудно заметить, что параллельно с ней происходила и эволюция её структуры в плане появления и развития новых типов взаимосвязей. Диверсификация и интенсификация взаимосвязей элементов СМО делали её все более целостной. Исключением в этом смысле было и остается военное конфронтационное взаимодействия в форме вооруженных конфликтов (войн).

Не концентрируясь детально на проблематике войн, думается, однако, что на некоторых особенностях их эволюции нельзя не остановиться, хотя бы ввиду того что в прошлом создание и гибель империй, как правило, было результатом войн, причем не только внешних, но и внутренних (гражданских). Если не вдаваться в отдаленную историческую ретроспективу, а ограничиться XX веком, то до Второй мировой войны в соотношении 80% к 20% преобладали внешние, то есть межгосударственные, войны. После неё данная пропорция приняла обратную направленность в пользу войн внутренних. Во второй половине XX века уже 80-85% войн были гражданскими. Впрочем, примерно четверть из них подверглись интернационализации, то есть были отягощены участием других государств и (или) международных организаций (второстепенных элементов СМО).

Сама по себе интернационализация внутренних вооруженных конфликтов не является чем-то принципиально новым. Она имела место всегда, правда, в гораздо меньших масштабах и оценивалась в сущности негативно («вмешательство во внутренние дела»). Между тем теперь такое вмешательство во многих случаях начинает получает международно-правовую легитимацию.

Многочисленность войн и их постоянное бытие в рамках СМО дали основание для выдвижения тезиса о присущей ей политической анархии.

14

На этом тезисе необходимо остановиться более подробно. Поскольку речь идет о политической анархии, то следует обратиться к понятию «политика». Для целей операционального анализа под политикой мы будем понимать социальную деятельность, направленную на сохранение или изменение существующего порядка распределения власти и собственности. В рамках государственно-организованного общества речь идёт о внутренней политике, а в рамках СМО - о мировой. Доминирующей составляющей последней является внешняя политика государств и, прежде всего великих держав. Таким образом, можно выделить своего рода иерархию в структуре СМО в целом. Под ней имеется в виду ранжировка доминирования, высший эшелон которой образует структура политического взаимодействия великих держав. С известной долей условности можно считать их носителями верховной власти в СМО.

Из сказанного следует, что в СМО существует некий порядок распределения власти, который отнюдь не часто дестабилизируется. Что же касается распределения собственности, то он выражается в суверенитете государства, то есть присвоении им определённой территории, находящихся на ней природных ресурсов и проживающего на ней населения (подданство или гражданство). Во второй половине XX века объектом собственности государства стала значительная часть водной среды (территориальные воды) и воздушное пространство. Происходившая на протяжении всей истории СМО смена государств-собственников в сущности не затрагивала самого порядка распределения собственности как такового. Не лишним будем заметить, что в международных отношениях действует, хотя и в несколько модифицированном виде, генеалогический принцип наследования собственности (принцип правопреемства).

Наличие вышеотмеченного порядка в СМО ставит под вопрос тезис об органически присущей СМО политической анархии, ибо последняя в сущности есть констатация отсутствия порядка. В этой связи неизбежно встает вопрос о деструктивной роли войн, точнее: о мере деструктивности. Далеко не всякая внутренняя, а там более внешняя война обладает достаточным потенциалом деструктивности. Во многих развивающихся государствах внутренние войны длятся десятилетиями, однако если они происходят на периферии, то, как правило, не в состоянии дестабилизировать общую обстановку. Аналогичным образом обстоит дело в СМО. Действительно деструктивными являются лишь войны между великими державами, а также между ними и крупными государствами. Если брать Новое время, то к данной категории в строгом смысле слова может быть отнесена Первая и Вторая мировые войны. С известной долей условности к этой категории можно отнести Наполеоновские войны.

15

Симптоматично, что именно после этих войн в повестку дня мировой политики реально встала проблема обеспечения мира и безопасности. В свою очередь, она бесспорно является главной в контексте регулирования международных отношений. Тут необходимо развести понятия «управление» и «регулирование», хотя некоторые исследователи склонны рассматривать последнее как один из вариантов первого. Однако даже и при такой интерпретации, регулирование не предполагает однозначной детерминации поведения субъекта, то есть сохраняет за ним свободу воли и реализуется в форме регламентации (англ. governance). Применительно к государству это означает сохранение его суверенитета. В отличие от регулирования, управление - это однозначная детерминация, то есть полная или частичная утрата суверенитета, о чем в отношении СМО как о полноценной тенденции говорить пока преждевременно и едва ли будет возможно, о чём пока в отношении СМО едва ли стоит говорить.

Прежде чем перейти к рассмотрению тематики регулирования международных отношений, необходимо сделать определённое уточнение. Поскольку структура СМО характеризуется высокой степенью сложности и комплексности, то представляется целесообразным ограничиться анализом состояния регулирования субструктуры политического взаимодействия государств (внешнеполитической субструктуры СМО). Это представляется вполне обоснованным, так как данная субструктура является доминирующей и от её состояния зависит состояние других субструктур, а следовательно, и структура СМО в целом. Вместе с тем данное положение не следует абсолютизировать, поскольку и другие субструктуры (особенно экономическая) могут играть активную роль, влияя на внешнеполитическую.

Если проследить эволюцию СМО в этом контексте, то можно выделить три уровня регулирования:

1. Морально-этическое

2. Правовое

3. Институциональное

Первый уровень базируется на неписаных, но общепризнанных в качестве императивных, нормах и правилах, которых в своем поведении на международной арене должны придерживаться как государства, так и другие участники международных отношений. В противном случае они будут подвергнуты осуждению, бойкоту и даже санкциям. Некоторая часть этих неписаных правил была уже в XX века инкорпорирована в международное право как основополагающие принципы jus cogens.

Правовое регулирование подразумевает наличие юридически обязывающих норм, вытекающих из международно-признанных соглашений. Корпус этих норм именуется международным правом.

16

Институциональное регулирование - изобретение XX века, воплощённое в таких универсальных организациях, как Лига Нации и позднее ООН. Надо сказать, что первые попытки проложить дорогу этому виду регулирования были предприняты в Европе на Венском конгрессе и последующих посольских конференциях пяти великих держав, призванных регулировать отношения между европейскими державами на принципах легитимизма (недопустимости революции и поддержки монархического строя).

Исходным было морально-этическое регулирование, которое, по-видимому, возникло ещё до оформления межгосударственных отношений. Его слабость в том, что в мире существовали и продолжают существовать различия в трактовке принципов морали и нравственности. Так, например, одним из ключевых принципов марксизма-ленинизма было положение о классовой природе морали и оправдании любых действий во имя победы в классовой борьбе («революционная целесообразность»). В сущности это тезис всех экстремистов - «цель оправдывает средства». Только с укоренением представления об общечеловеческих ценностях, не зависящих от этноса, расы, религии, социального статуса человека, морально-этическое регулирование сумеет раскрыть весь свой потенциал. Их утверждение в современном мире становится условием сохранения человеческой цивилизации.

Пока же осознание данного обстоятельства привело к политической активизации духовенства (особенно исламского), которое выдвинуло тезис об аморализме всех светских политических режимов и моральном имманентизме религии. Соответственно, духовенство стало претендовать на исключительное право определять, что морально, а что - аморально, то есть по существу на возрождение прежней духовной власти.

Морально-этические нормы складывались исторически, на протяжении длительного периода времени. Еще межплеменным отношениям было свойственно соблюдение определённых принципов взаимодействия, прежде всего, естественно, между родственными и дружественными племенами.

По мере складывания межгосударственных отношений к этим принципам добавлялись другие, правовые. В Древней Греции культивировалась идея мира или временного перемирия на период важных общенациональных событий (Олимпийские игры). Позднее эти идеи были подхвачены католической церковью, время от времени провозглашавшей Божье перемирие для организации Вселенских соборов либо по случаю значимых религиозных праздников.

Для современного международно-правового сознания характерен примат международного права над внутренним законодательством.

17

Однако не все государства, в том числе так называемые «цивилизованные», включая лидера современного мира США, склонны соглашаться с этим применительно к себе, зачастую при этом будучи его поборниками применительно к другим.

Как уже отмечалось, управлять или регулировать можно состоянием или поведением. Первоначально речь шла о регулировании поведения, то есть внешнеполитической деятельности государств и, в частности, использования военной силы. Однако введение концепции универсальной защиты прав человека ознаменовало переход от регулирования поведения к регулированию состояния, то есть характера политического режима, что в принципе означает замену авторитарных режимов демократическими.

Стратегическая линия Запада предусматривает формирование единого мирового правового пространства, в котором регулирование распространяется не только на межгосударственные отношения, но и на внутригосударственные процессы, иначе говоря, на отношения между населением и режимом. Примером этого служит Страсбургский суд по правам человека.

Нетрудно заметить, что формирование единого мирового правового пространства на основе принципа приоритета прав человека неизбежно ведёт к демократизации мира. Вместе с тем концепция прав человека объективно противостоит концепции суверенитета, а, следовательно, отказу от принципа «невмешательства во внутренние дела» в межгосударственных отношениях. Это последнее создает квазилегитимное основание для иностранной интервенции.

Ясно, что эффективность правового регулирования зависит от возможности применения санкций в отношении нарушителей норм, в противном случае оно оказывается еще менее действенным, чем морально-этическое регулирование, обладающее лишь инструментом осуждения. Понятно, что вопрос о санкциях напрямую увязан с вопросом о легитимности принимаемых по этому поводу решений и отсюда с учреждением соответствующих институтов. Такова логика возникновения институционализма как формы регулирования.

Если исключить Венский конгресс, который с известной долей условности можно квалифицировать как институт континентального регулирования, то подлинно глобальными формами были Лига Наций и, до сих пор, ООН.

Опыт Лиги Наций был неудачным по ряду причин. Во-первых, она не была подлинно глобальной, поскольку долгое время не включала ведущие державы - СССР и США. Америка так и не вступила в неё. Во-вторых, система санкций была прописана весьма условно, карательный механизм был снабжен многими оговорками. На этом фоне ООН выглядит несравненно более совершенной институциональной конструкцией.

18

Однако в условиях «холодной войны» её деятельность на основных уставных направлениях - поддержание мира и безопасности - была крайне затруднена. Но тогда же, в разгар биполярной конфронтации, в эмбриональном состоянии заработал новый центр глобального регулирования, то «семерка» («Группа семи»).

По сути, эта группа занимается регулированием глобальных проблем. Однако её отличие от Совета Безопасности ООН заключается в том, что если последний функционирует в режиме оперативного реагирования на обострение конкретных политических и военно-политический ситуаций, «семерка» (с присоединением России «восьмерка») работает в более стратегическом, перспективном ключе. Она претендует на выработку долгосрочных параметров развития мира, охватывая всю структуру СМО. Решения «Группы семи» посылают важные сигналы всему остальному миру, поскольку, даже в отсутствие юридически обязывающего характера, они, будучи принятыми единогласно, представляют позицию наиболее могущественных держав.

Исторически «Группа семи» была созвана как временный форум для обсуждения путей преодоления последствий нефтяного кризиса, грянувшего после арабо-израильской войны 1973 года. Кризис был инспирирован группой арабских стран - экспортеров нефти, который приняли решение о снижении её добычи, а Саудовская Аравия даже ввела эмбарго на её поставки в США и Голландию в качестве ответа на их помощь Израилю. Как следствие, произошло резкое повышение цен на нефть. Хотя и не сразу, но странам Запада удалось преодолеть отголоски кризиса путём внедрения энергосберегающих технологий. Тем не менее, возможность повторения кризисного сценария обеспокоила западные государства и подтолкнула их к мысли о создании постоянного клуба основных развитых стран, в повестку дня которого довольно скоро, наряду с экономическими, вошли и политические вопросы, хотя пока в основном как объект обсуждения, а не согласованных решений.

Включение России в «Группу семи» имело во многом искусственный характер. Это должно было стимулировать Россию к западному выбору и закреплению в ней демократических завоеваний.

На сегодняшний день муссируются проекты расширения членства «Группы восьми» до 13 стран. Новый лидер Китая, одного из наиболее вероятных претендентов на присоединение к ней, Ху Цзинь-тао уже дал на это своё согласие. В случае осуществления этих замыслов «восьмерка» окончательно обретет контуры неформального института глобального регулирования в строгом смысле слова.

Вместе с тем, анализируя современное состояние «восьмерки», нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что, кроме России, все остальные ее члены являются военно-политическими союзниками. Шесть из них - члены НАТО, а Япония связана с США договором безопасности.

19

В свете чётко обозначившегося «движения на восток» со стороны НАТО отношения этого военно-политического блока с Россией отнюдь не безоблачны. Что касается Японии, то о характере российско-японских отношений можно судить по отсутствую мирного договора, хотя с момента окончания Второй мировой войны прошло уже более шестидесяти лет.

Положение России в «восьмерке» осложняется ещё и состоянием её экономики. В силу этого до последнего времени она отстранена от участия в обсуждении экономических проблем. И хотя сейчас она практически приблизилась к статусу полноправного участника, её относительная экономическая слабость продолжает сказываться. Дело в том, что все остальные члены клуба - высокоразвитые индустриальные государства, находящиеся на стадии перехода к научно-информационному (постиндустриальному) обществу. Россия в этом плане существенно отстаёт.

По мнению большинства авторитетных западных экономистов, современная политэкономическая картина мира, в координатах которой существует на сегодня СМО, имеет четырехчленную конфигурацию:

1. Ядро (англ. core) - состоит из стран-членов ОСЭР (30 государств). Это полюс благосостояния современного мира, так называемый «золотой миллиард».

2. Полу периферия, разнородный конгломерат стран, приближающихся к вхождению в ядро. Он включает «азиатских драконов», динамично развивающиеся страны АТР, стремящиеся в постиндустриальный мир, а также страны с высоким уровнем нефтяных доходов и стандартов жизни.

3. Периферия, или серая зона, включающая страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай) и некоторые латиноамериканские государства, обладающие жизнеспособной экономикой, но не вошедшие в «ядро» по причине высокой социальной дифференциации и, самое главное, не имеющие ясных перспектив развития. Пока факты свидетельствуют о том, что к 2050 году Китай может примкнуть ко второму миру, в то время как Россия находится в стагнации с некоторыми признаками выздоровления.

4. Чёрная дыра мирового сообщества (англ. the black gap of the world community): сколько ни вкладывай туда ресурсов, инвестиций, безвозмездной помощи - никакой отдачи не приносит. Это - страны-иждивенцы мирового сообщества, экономически недееспособные государства, очаги нестабильности с квазиправительствами, не контролирующими территорию, не обеспечивающими её безопасность и не предоставляющими их населению необходимый минимум жизненных благ - одним словом, то, что в англоязычной литературе описывается как failed states.

20

Они появились на карте мира после распада колониальных империй, в основном в Черной Африке, где, покидая свои владения, европейские державы оставили после себя искусственные образования с условными границами, придав им формальные атрибуты государственности. На деле народы, их населяющие, находились и по-прежнему находятся на стадии родоплеменного строя, то есть по сути - догосударственной стадии. Они не могут быть стабильными, поскольку племя - это альтернатива государства, оно не нуждается в государстве и не способно сосуществовать с ним.

Странами ОЭСР сегодня проводится курс на расширение состава «ядра» посредством подтягивания к нему государств полупериферии. Принято считать, что наибольшую опасность для ядра представляют страны периферии как фактор дестабилизации, причём в этом плане выделяется именно Россия с её ракетно-ядерной мощью.

Возвращаясь к проблематике регулирования СМО в целом, можно констатировать факт его поступательного развития, достигшего максимальной интенсивности в XX веке, что нашло свое выражение прежде всего в формировании постоянного институционального компонента регулирования. Ничего подобного история СМО ранее не знала. Причём, что особенно важно, он формировался на коллективной (партнерской), а следовательно, в известном смысле на демократической основе.

Альтернативой данной тенденции были «мировые» империи, создатели которых претендовали на власть над миром, то есть на управление им авторитарными методами. В наиболее чёткой форме эта идея была выражена Тамерланом: «Один Бог на небе, один царь на земле». Как видно, организационный идеал этого создателя очередной «мировой» империи выражен весьма чётко.

Сегодня данный идеал, разумеется, не столь примитивен, но по существу пребывает неизменном виде, а его инвариант носит название «однополярный мир», возглавляемый США как единственной супердержавой. Видимо, нет необходимости доказывать, что американская мировая гегемония - явление сугубо авторитарное, хотя и маскируемое ссылками на общечеловеческие ценности (включая, естественно, демократию).

Эта авторитарная тенденция, предполагающая утверждение США в качестве центра управления СМО, неизбежно ведёт к отрицанию самой идеи регулирования, а следовательно, и всего того, что было сделано в этом плане ранее. Курс на установление американской мировой гегемонии («новый мировой порядок») встречает как пассивное, так и активное сопротивление других субъектов международных отношений. Оно всё чаще побуждает правящие круги США прибегать к вооруженному насилию, игнорируя нормы международного права и действуя в обход ООН.

21

Дежурным обвинением в адрес последней стал тезис о её неэффективности.

В самом деле, действия ООН отнюдь не всегда обнаруживали необходимую эффективность. При этом нельзя, однако, не замечать, что, как правило, это было обусловлено остротой противоречий между великими державами. Тем не менее, в большинстве случаев деятельность ООН отличалась сбалансированностью и не вела к усилению конфликтогенности, что зачастую имеет место при односторонних действиях США. В сущности, они все более настойчиво подталкивают ООН к масштабному использованию военной силы в международных делах, даже если для этого нет серьезных оснований.

Наглядным примером последствий односторонних действий США в обход СБ ООН является их интервенция в Ираке. Участие в ней войск государств-сателлитов не должно вводить в заблуждение относительно ее одностороннего характера. Сам по себе режим Саддама Хусейна был, действительно, преступным, но главным основанием для интервенции был его антиамериканизм. Для маскировки этого США и их младшему партнеру Великобритании (при правительстве Блэра Великобритания приобрела явные черты сателлита) пришлось прибегнуть к использованию фальсифицированных обвинений, что не только в морально-этическом, но и в правовом отношении вещь недопустимая и осуждаемая (клевета).

Данный факт красноречиво свидетельствует, что администрация Дж. Буша-младшего сползала на позиции политического экстремизма, девизом которого, как известно, является лозунг: «цель оправдывает средства». При всей парадоксальности данной аналогии, Буш-младший и его команда - это своего рода необольшевики. Симптоматично, что одним из его наиболее любимых положений является: «Кто не с нами, тот против нас». По подсчётам немецких исследователей, за первую половину 2005 г. он использовал его 99 раз (а немцы - народ точный и аккуратный). Для справки: данный тезис принадлежит русским народовольцам - сторонникам политического террора. Большевики заимствовали его и реализовали в невиданных ранее масштабах («ликвидация как класса»). Судя по всему г-н Буш не осведомлен о его происхождении.