1917-1920Гг. (годы Гражданской войны)

Резкие статьи этого периода посвящены расстрелам генералитета, плану монументальной пропаганды. Такая публицистика требовала значительного мужества, он был арестован за статью в защиту великого князя Михаила Александровича, над ним висела опасность расстрела. В фельетоне «Каломель» (1918) он сравнивает России эпохи диктатуры пролетариата с огромной больницей с вольными и невольными пациентами.

Он пытался сотрудничать с новой властью не теряя достоинства и не поступаясь своими убеждениями. Стал редактором армейской газеты «Приневский край», в ноябре 1919 уезжает с семье из Гатчины в Гельсингфорс (опишет это в повести «Купол св. Исаакия Далматского»), он пишет «Капитаны Тушины» (посвящена офицерам армии Юденича), в 1920 переезжает с семьей в Париж.

1920-1936Гг. (эмиграция)

Это годы, полные острой ностальгии. Он не мог писать по памяти, ему необходимо было жить жизнью людей, о которых писал. Он вынужден сотрудничать с периодикой первой волны эмиграции, редактирует журнал «Иллюстрированная Россия».

Теперь ему мила Россия времен Петра I, Николая I, он пишет «Однорукого коменданта», «Домик». Прежнее идеализируется Куприным с тем же пафосом, с каким он осуждал «Молох» российской жизни. Эта перемена связана с осмыслением исторического опыта.

Роман «Юнкера»: любовь к старой Москве, русской армии, русской государственности, ясное, здоровое мировидение, редкостная зоркость, любование русской повседневностью. Замечательная особенность новой книги – захват летучих жизнедвижений.

В 1936 году художник Билибин получает разрешение вернуться в СССР и решает взять на себя переговоры с правительством о возвращении Куприна. В мае 1937 Куприны уезжают из Парижа, у Куприна уже обнаружился рак. Встречен он был радушно, но уже в августе 1938 после тяжелой хирургической операции Куприн умирает.

11. Повесть а. Куприна «Поединок»: система образов, сюжет, композиция

Учебник + лекции

Толстой о «Поединке»: тяжелая книга, мерзкая, с талантом написанная. Общество искало разгадки катастроф, повесть давала ключ. Посвящена Горкому: «Все смелое и буйное в моей повести принадлежит Вам». Связь книги Куприна с позицией «Знания» Горького подчеркивала и консервативная критика, но более благожелательная критика указывала, что повесть «порождена критическим переходным временем, когда все колеблется и вековые авторитеты падают во прах». Сам Горький говорил, что Куприн своей повестью помог офицерству в известной степени осознать самих себя, свое положение в жизни, всю его ненормальность и трагизм».

1902 год, «Я должен освободиться от тяжелого груза моих военных лет. … На помощь мне придет еще очень мало затронутых мной в рассказах армейский язык, язык солдат, офицеров и старшего командного состава», - говорил Куприн, работая над повестью.

В первые недели революции 1905 года повесть была изъята при обыске, но потом все же опубликована и стала литературной сенсацией.

На восприятие «Поединка» повлиял ход русско-японской войны. «Поединок» - нужная всем горькая правда. 2 января 1905 года пал Порт-Артур, русский флот был разбит при Цусиме. «Общество лихорадочно искало разгадки катастрофы. Повесть давала ключ, тем более верный, что она была написано до войны и рисовала широкую, полную и правдивую бытовую картину армейской жизни, - писал Венгеров. В «Русском богатстве» писали: автор «Поединка» мастерски рисует картина морального небытия, которого жаждут временами все персонажи. Повесть высоко оценили В. Стасов и И. Репин.

Много писали о традициях Чехова в «Поединке», Ромашова сравнивали с Вершининым («Три сестры»).

Поручик Ромашов наделен некоторыми чертами и деталями биографиями молодого Куприна. По свидетельствам современников, прототипами Александры, Николаева (ее мужа), полковника Шульговича, чудака Брема (который все с животными возился) были люди из полкового окружения Куприна начала 90-х. Стереоскопичность повести достигается монтажом разнородных жанровых картин.

Ранее в 1908 Куприн хотел сделать Ромашова главным героем романа «Нищие», в котором были бы изображены «годы репортерства в страшной бедности и веселой молодости, пристани и ночлежки».

Тем не менее, «Поединок», конечно, нельзя считать беллетризированной автобиографией.

Философия повести не только в наивно-ницшианский монолагах Назанского, во внутренних монологах Ромашова до предела доведены характерный для героев ранней прозы Куприна страх перед «Молохом» социума и глубокое недоверие ко всем уровням устоявшегося миропорядка – от катехизиса до полкового устава.

Ромашов приходит к выводу: «огромное большинство интеллигентных профессий основано исключительно на недоверии к человеческой честности», деятельность «священников, докторов, педагогов, адвокатов, судей» обязательство вырождается в «халатность, в холодную и мертвую формалистику, в привычное и постыдное равнодушие».

А воинская честь и дисциплина? Кто будет защищать твою родину, если в нее вторгнутся иноземные враги?.. Да, но я умру, и не будет больше ни родины, ни врагов, ни чести. Они живут, пока живет мое сознание. Но исчезни родина, и честь, и мундир, и все великие слова, - мое Я останется неприкосновенным. Стало быть, все-таки мое Я важнее всех этих понятий о долге, о чести, о любви? Вот я служу... А вдруг мое Я скажет: не хочу! Нет - не мое Я, а больше... весь миллион Я, составляющих армию, нет - еще больше - все Я, населяющие земной шар, вдруг скажут: "Не хочу!" И сейчас же война станет немыслимой, и уж никогда, никогда не будет этих "ряды вздвой!" и "полуоборот направо!" - потому что в них не будет надобности. Да, да, да! Это верно, это верно! - закричал внутри Ромашова какой-то торжествующий голос. - Вся эта военная доблесть, и дисциплина, и чинопочитание, и честь мундира, и вся военная наука, - все зиждется только на том, что человечество не хочет, или не умеет, или не смеет сказать "не хочу!".

Что же такое все это хитро сложенное здание военного ремесла? Ничто. Пуф, здание, висящее на воздухе, основанное даже не на двух коротких словах "не хочу", а только на том, что эти слова почему-то до сих пор не произнесены людьми. Мое Я никогда ведь не скажет "не хочу есть, не хочу дышать, не хочу видеть". Но если ему предложат умереть, оно непременно, непременно скажет - "не хочу". Что же такое тогда война с ее неизбежными смертями и все военное искусство, изучающее лучшие способы убивать? Мировая ошибка? Ослепление?

«Здание, висящее в воздухе» - точное определение состояния Российской империи и умонастроений большинства е образованного народонаселения в 1900-е.

Назанский – близкий автору герой, помимо Ромашова, но Куприн ни с тем, ни с другим себя не отождествляет. Возвышенный монолог Назанский произносит будучи пьяным (конченный человек, потому что алкоголик). У Ромашова, однако, больше никого нет. Толстой почувствовал «ницшианство».

Ромашов податлив, слабоволен, но он человечен. По первоначальному замыслу Назанский должен был сойти с ума, а Ромашов был лишь ранен, однако Куприн выбрал другой вариант. Слабость Ромашова не исчерпывающая, он чувствующий, думающий, сочувствующий, в этом плане ничего ницшианского.

«Давай возьмем последнее счастье», - говорит Александра Ромашову. Читатель уже знает, что для Ромашова это конец, но Ромашов не знает. А в рапорте Ромашова уже нет (!!!)

Интернет (др. учебник)

Тематически "Поединок" продолжал многие купринские рассказы о русской армии, достигнув, однако, дотоле небывалой остроты и глубины осмысления. Критика живо и одобрительно откликнулась именно на эту линию повести, отметив, что армейская действительность обнажена здесь "во всей ее ужасной и трагической неприглядности". Среди многочисленных отзывов о "Поединке" были и резкие нападки на писателя, который якобы возвел частный случай в типическое явление и выразил "злобу против всего военного".

В. Воровский, высоко оценив в "Поединке" разоблачительный пафос и "сочувствие борьбе угнетенных классов за освобождение от гнета", упрекнул автора в непонимании законов общественного развития, народнических иллюзиях относительно главенствующей роли "героической личности" в истории. А. Луначарский назвал одного из героев "Поединка" - Назанского, высказывающего некоторые близкие писателю мысли, "индивидуалистом-мещанином", хотя в целом произведение признал значительным и ярким.

С тех пор и на долгие годы так и повелось: повесть Куприна рассматривалась как подлинно художественный обличительный документ эпохи и как выражение авторской сбивчивой и пассивной по смыслу положительной программы. Ошибочная точка зрения. Куприн полнокровно воплотил и свои антипатии, и позитивные представления; просто последние были очень далеки от социал-демократических идей революционной борьбы. В основе "Поединка" - постижение мира и своего "я" личностью, ее духовное пробуждение. Критическое осмысление армейских порядков только одна из многих граней этого процесса.

Путь сложных и мучительных раздумий проходит подпоручик Юрий Ромашов. Столь, казалось бы, традиционный для русской литературы мотив приобретает у Куприна особое наполнение. Ромашов - молод, чист, даже наивен, а вынужден находиться в тягостной и скудной обстановке заштатного полка. Все, что свойственно юности - мечты о счастье, любви, тяготение к красоте, болезненно обостряется в постоянном общении с ограниченными и грубыми офицерами. А восприятие окружающей жизни приобретает редкую интенсивность под влиянием нетерпеливого ожидания своего "звездного часа". За короткий период (действие повести протекает в пределах около двух месяцев) происходит мужание души, созревание новых нравственных и эстетических идеалов. И потому стремительно меняется и углубляется понимание Ромашовым конкретных людей и сущности человеческих отношений. Томящееся по красоте сердце измеряет реальность по своим внутренним законам.

Мы знакомимся с Ромашовым, когда в нем еще очень много ребяческих черт (что неоднократно отмечено в повествовании). Но он уже подвержен "тоскливому чувству" "своего одиночества и затерянности среди чужих". Юноша находит отдохновение лишь в привычном наслаждении природой и в собственных грезах о будущем. Оба источника взволнованных переживаний сливаются воедино. Вечерняя заря: "...точно в жерло раскаленного, пылающего жидким золотом вулкана сваливались тяжелые сизые облака и рдели кроваво-красными, и янтарными, и фиолетовыми огнями" - воспринимается "волшебным пожаром". А за ним чудится "какая-то таинственная, светозарная жизнь", необходимая и возможная для Ромашова. Образ "светозарной жизни" оборачивается вполне земными, хотя столь же неосуществимыми стремлениями - стать блестящим, ученым офицером генерального штаба, героем маневров, а затем и войны...

По объективным причинам Ромашов остается наедине с самим собой. В этот момент и происходит открытие, которое коренным образом изменяет мироощущение главного героя, а следовательно, по-иному освещается происходящее вовне.

Для Ромашова начинается полоса самосознания, отграничения от чужого опыта: "Я - это внутри, а все остальное - это постороннее, это не Я. <...> О, как странно, как просто и как изумительно. Может быть, у всех есть это Я? Может быть, ни у кого, кроме меня? А что если есть? <...> Но я не различаю их друг от друга, они - масса". Раздумья приводят к мечте, столь естественной и одновременно столь значимой в философском и социальном смысле: "...весь миллион Я, составляющих армию, нет - еще больше - все Я, населяющие земной шар, вдруг скажут: "Не хочу!" И сейчас же война станет немыслимой... <...> Ведь все человечество сказало: не хочу кровопролития. Кто же тогда пойдет с оружием и с насилием? Никто. Что же случится? Или, может быть, тогда все помирятся? <...> Поделятся? Простят? Господи, господи, что же будет?" Осознание собственного мира увенчалось смелой гуманистической идеей единения и равенства человечества. Конечно, недостижимость таких надежд чувствуем не только мы, но и герой повести, закончившейся кровавым поединком. Важен, однако, сам подход к жизни.

Не случайно, видимо, любимым словом молодого офицера становится определение "странный": странный аромат ночи, странное восприятие своего Я, странная "сказка любви". Странно, необычно или просто все вокруг и в себе? Детски ясные мысли и желания очень скоро усложняются, принося болезненные разочарования Ромашову, обнаруживая неоднозначность окружающего мира.

Первое приобщение к загадкам бытия отнюдь не сразу преодолело инерцию честолюбивых помыслов Ромашова. Ромашов приходит к глубокому душевному надлому, общество офицеров становится для юноши невыносимым. Тогда-то и поражает его "своей многообразностью" "новая внутренняя жизнь". "И все ясней и ясней становилась для него мысль, что существуют только три гордых призвания человека: наука, искусство и свободный физический труд".

Удивительны не эти, вполне естественные для честного и чистого человека нравственные искания, а их результат. Чем мучительнее было состояние Ромашова, тем глубже он понимал драму большинства будто чуждых ему сослуживцев.

После краткого периода подражания "блестящим офицерам" наступает трудная полоса отвращения к ним. Болезненная реакция Ромашова на окружение помогает увидеть глазами героя моральное разложение армии. Самым страшным оказываются даже не вопиющие поступки и речи единиц. Пугает наличие неких порочных устоев. Поклонник палочной дисциплины, невежественный Слива как бы оправдан "философией" полковника Шульговича, рьяного сторонника иерархии и кастовости армии. Власть звериных инстинктов Бек-Агамалова словно доведена до логического завершения в "стройной системе" кровожадного поработительства Осадчего. Тупое самодовольство и затаенное предательство Николаева узнается в откровенной и мелочной подлости Петерсона. Пьяницу, мота, картежника Веткина ожидает удел маразматически опустившегося Лещенко. Ромашов не мог не замкнуться в себе.

Этим уровнем впечатления не ограничиваются. В самые острые моменты (повального пьянства, отвратительных ссор, посещения публичного дома) Ромашов, страдающий сам и остро чувствующий чужое страдание, вдруг видит, как сквозь привычную мину цинизма и ожесточения прорываются у офицеров живые человеческие эмоции. Непролитые слезы стоят за ресницами Веткина, когда во время песни он слышит свой "растроганный голос" и ощущает "физическое чувство общей гармонии хора". Горькая печаль светится в глазах Осадчего. Бек-Агамалов взволнованно благодарит за то, что ему, опьяневшему до бессознательности, не дали надругаться над женщиной.

Шурочка, утонченная и расчетливая, гордая и практичная, чуткая и эгоистичная, производит двойственное впечатление. Свои богатые душевные силы она направляет на остро необходимое ей освобождение от пошлой обыденности, но конечная цель свободы оказывается приземленной, средства ее достижения - неразборчивыми. Врожденные и приобретенные дарования по существу растрачиваются впустую - во имя иллюзорной карьеры постылого мужа. Немудрено, что восхищение влюбленного в Шурочку Ромашова не раз перебивается холодком разочарования. Сам автор и осуждает свою героиню, и сожалеет о бесславной судьбе яркой личности, подчинившейся общим жалким представлениям о счастье.

Восприятие Ромашовым своего широкого окружения, близкого, далекого, даже эпизодического, психологически конкретно и выразительно. И все-таки не только здесь следует искать оценку происходящего. Автор повести постоянно и разными средствами проясняет реакцию героя. Объективно переданное душевное состояние Шурочки и Назанского раскрывает причину интуитивного беспокойства Ромашова в отношениях с любимой женщиной и другом. Смутные догадки Ромашова об истоках безобразного кутежа "со стороны" расшифрованы в образе "злого демона", подавившего "темный разум".

Смысл жизни Ромашова тоже нужно искать не в суждениях его друзей и сослуживцев, а в целостном звучании произведения. Устойчивыми стали такие определения купринского героя, как "безвольный", "сомневающийся", "пассивный". Может быть, потому, что Шурочка назвала Ромашова "слабым", хотя явно по-своему истолковав это качество как неспособность завоевать "место под солнцем". Постоянные сомнения, угрызения совести молодого подпоручика самому писателю представляются стимулом прозрений. А прозрения были, и самого сокровенного для Куприна свойства.

Ромашов приходит к убеждению в необходимости для человечества духовного единения, развития светлого разума, науки и искусства, торжества "свободного физического труда". Это не отвлеченные рассуждения. Ромашов ведет себя соответственно своим взглядам. Главное здесь - его внутренняя готовность к гуманной деятельности. Чего стоит неиссякаемое поклонение Шурочке Николаевой, внимание к переживаниям разных людей. Особенно сильно талант человечности проявился по отношению к солдатам. Боль за них постоянно отзывается в сердце Ромашова. Спасая от самоубийства Хлебникова, он понял пустячность собственных огорчений в сравнении с отчаянием затравленного в армии крестьянина. Волнующее чувство братства всех страждущих охватывает подпоручика. "Брат мой", - обращается он к Хлебникову, пытаясь облегчить его муки. Тогда-то и совершается "глубокий душевный перелом" Ромашова. Неотступно тяготеет над ним вопрос: кто должен "устроить судьбу забитого Хлебникова, накормить, выучить его..."? Нет, вовсе не пассивен этот высоконравственный и глубоко думающий, чувствующий человек. Просто глобальные проблемы гармонизации и одухотворения всей жизни не могли быть разрешены.

Образ Ромашова привел еще к одному очень важному обобщению. В "Поединке" есть сквозной мотив юности. Молодость Ромашова усиливает его тягостное переживание повсеместных "нелепости, сумбурности, непонятности". Вместе с тем жажда нового бытия - верный знак непрочности дряхлого мира. Возраст героя влечет к иной ассоциации - с преображением жизни. Поэтому так трагична бессмысленная гибель Ромашова на дуэли от руки ничтожного карьериста. Последний аккорд исполнен не только сострадания, но и осуждения эгоистичных людей, не оценивших прекрасно расцветающую юность. Куприн был недоволен краткостью финальной главы своей повести. Представляется, однако, что именно сухой, казенный рапорт об убийстве Ромашова как нельзя более усиливает ощущение недопустимости смерти молодого человека, до последнего мгновения страстно стремившегося к правде и красоте, вступившего в поединок с пошлостью и подлостью.

Учебник

Ф. Батюшков сопоставлял сцену полкового смотра с картиной Репина «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901». В пышной декоративности образов, возникающие в повести и на картине, критик усмотрел знамение скорой гибели империи. Утратив живую органику смысла, формы жизнеустройства почти готовы рухнуть.

Как вырождается само понятие дуэли от Петра Гринева и Швабрина до Тузенбаха и Соленого («Три сестры») (критики отмечали, что заглавие повести отсылает к мощной традиции русской словесности 19 века, упоминали дуэль Онегина и Ленского, Базарова и Кирсанова), так вырождается и умирает вся система ценностей России 18-19 веков к эпохе «Поединка».

Кажется, не потому нет смысла в жизни и службе Ромашова, что все окружающее его ужасно. Скорее, наоборот: окружающее представляется ужасным, потому что герой не видит смысла ни в службе, ни в жизни. За обличительным пафосом повести скрыт подсознательный ужас среднего человека 1900-х годов перед близким крушением системы норм, идей и смыслов социума. Ромашова называли «характерным средним человеком 1900-1910 годов». Через четверть века «Поединок» будут сравнивать с прозой «потерянного поколения».

Сами офицеры по-разному относились к повести, Куприна даже вызывали на дуэль, но однажды после публичного чтения «Поединка», к нему подошел сам лейтенант П.П. Шмидт, выразить свое восхищение, вскоре он возглавит восстание на крейсере «Очаков».

Поэт-сатирик Князев писал, что повестью Куприн нанес царской русской армии в тысячу раз более страшный удар, нежели тот, что нанесли японцы под Цусимой русскому флоту.

Поводу композиции пишет Афанасьев: "При всей внешней непритязательности, с какой в повести одна сцена сменяет другую, она построена так, чтобы последовательно и органично раскрыть внутренний рост Ромашова, показать закономерность и неизбежность его гибели. Слова командира полка в разговоре с Ромашовым: "Вы один, а общество офицеров - это целая семья. Значит, всегда можно и того... за хвост и из компании вон",- как и неоднократно возникающие то на квартире у Николаевых, то в офицерском собрании разговоры о поединках, как бы заранее предрекают судьбу Ромашова, посмевшего противопоставить себя нравам и обычаям офицерской среды»