§ 1. Об изучении византийской политической литературы______________3_[

не могут быть сведены к указанным группам, т. е. которые исходят из каких-нибудь других принципов? А если такие учения найдутся, тогда выводы Чичерина падают сами собой.

Чем же объяснить такое положение дела, т. е. такое искусствен­ное ограничение поля зрения? Отдаленную причину можно искать в укоренившемся отношении к различиям романо-германской и греко-славянской образованности, но есть причина и более близкая. Она состоит в том, что политические идеи Византии (как и России) совсем не изучены и не изучаются, а потому и не вошли в научный оборот. Можно назвать всего два-три произведения византийской по­литической литературы, о которых есть специальные исследования.

Существует, однако, мнение, что для Истории политической ли­тературы нет предмета, т. е. что в Византии вовсе не было политиче­ской литературы. Такое мнение высказал Bury и даже заявил, что это составляет одну из характерных особенностей Византии². Подкреп­ление этого взгляда можно видеть в «Geschichte der byzantinischen Litteratur» Крумбахера, где даже нет отдела, посвященного полити­ческой литературе, хотя есть такие отделы, как риторика, география, медицина, зоология и т. п. Но спросим себя: соответствует ли это фактам?-Почему, например, De institutione regia Гинкмара Реймсско-го (IX в.) может рассматриваться как политическое произведение, а Ilaidefa ftaadtxrj архиепископа Феофилакта Болгарского нет?³ Поче­му Шр\ Pamteiag Диона или De regimine pricipum Эгидия Римского (XIII в.) входят в историю политической литературы, а Пер! fiaadEtas Синезия или сочинение под тем же названием Метохита — не вхо­дят? Почему в Instructions pour le daufin Людовика XIV можно це­нить политическое произведение, а в КщаХша параметра [главы наставительные] императора Василия Македонянина сыну его Льву и 'Уловцхси flacnfaxfjc; dycayfjs [поучения о царском образе жизни] Ма-нуила Палеолога — нельзя?

Единственный ответ на эти недоуменные вопросы, какой можно извлечь из современного византиноведения, таков: все эти про­изведения бессодержательны, это — сплошная риторика, все они повторяют одно и то же, и относиться к ним серьезно совершенно невозможно. Такой ответ находится в полном согласии с очень рас­пространенным мнением о византийской духовной культуре вообще как абсолютно бессодержательном, лишенном какого бы то ни было развития, где форма целиком господствует над содержанием⁴.

² Это мнение в еще более категорической форме повторяет S. Runciman. Byzantine civilisation. 1933 стр.; 79.

³ Самая тема этих произведений не может считаться устаревшею. См.: Н. Treitschke in: Politik, II, 2 Aufl. 1900 стр. 64-65.

⁴ Ср. отзыв Крумбахера о названном сочинении имп[ератора] Василия: Echt byzantinisch ist der Mangel naherer Beziehungen auf die Personen und die Zeitumstanik; statt specieller Vorschriften iiber Regierungs JCunst... lesen wir allgemeine Moralitaten, die fast ebensogut auf ein weitabliegendes Zeitalter und

32_______________________________________________________Введение

На этом надо несколько остановиться. Прежде всего, допустим на минуту, что такой приговор над византийской политической литературой вполне правилен, т. е. что византийская политическая литература абсолютно бессодержательна. Но совершенно ясно, что этот приговор может явиться только как результат изучения византийской литературы, притом — изучения не отрывочного и случайного, при котором политические произведения оказывают­ся каким-то придатком к другим литературным родам, а изучения систематического и специального, при котором политические про­изведения рассматриваются именно как политические произведения и ставятся в связь и в параллель с произведениями политической литературы у других народов, т. е. изучения со стороны ученых, об­ладающих соответственной подготовкой. Все должны согласиться, что такое изучение еще не начиналось. А без него всякое суждение о политической литературе в Византии окажется висящим в возду­хе. Пойдем дальше и разберем отдельные пункты этого суждения. Византийскую политическую литературу обвиняют в риторич­ности, бессодержательности, в отсутствии связи с современными обстоятельствами. Что отдельные произведения литературы могут быть в этом повинны, это вполне допустимо, но если в этом обви­няют всю литературу, то это может быть только следствием наше­го незнания, потому что относительно некоторых произведений, подвергшихся специальному изучению, их связь с политическими обстоятельствами эпохи доказана⁵. Можно предположить, что, по мере расширения круга исследования, все будет увеличиваться чис­ло произведений, имеющих несомненную связь с фактами и обстоя­тельствами их времени. Но, конечно, вовсе нельзя быть уверенным, что такая связь будет доказана для всех без исключения отдельных произведений византийской политической литературы. В западно­европейской политической литературе, наряду с произведениями, авторы которых исходили из современности и стремились ее осве­тить, были и такие, которые ставили общие политико-философс­кие вопросы. В этом отношении существует различие, например, между De republica Цицерона и его же речью Pro M[arco] Marcello⁶ [в защиту Марка Марцелла], Miroir politique La Perriere (1555) или

ganz verschieden Vcrhaltnissc passen wtirden [Подлинно византийским явля­ется недостаток более близкого отношения к личностям и обстоятельствам времени; вместо четких предписаний об искусстве управления <...> мы читаем общую мораль, которая почти так же хорошо подошла бы к совсем далекой эпохе и к совершенно различным условиям]. Стр. 457. Ср. там же стр. [не указана].

⁵ См.: Ф. Успенский. История Византийской Империи, т. I стр. 164-169 (о Синезии); V. Valdenberg. Nikoulitza et les historiens byzantins contemporains. Byzantiont. III. 1926.

⁶ См.: Ed. Meyer. Caesars Monarchic und das Principal des Pompeius. 3 Aufl. 1922, стр. 174-191 и 406-410.