§ 1. Философские направления XIII-XV'ст. 387

Наконец, представляет интерес и второе из указанных выше со­чинений Паламы: Главы, касающиеся физики, богословия и этики*⁶. По характеру своему оно несколько напоминает сочинение Немезия, но отличается от него тем, что имеет более широкую программу, выходя за пределы антропологии и касаясь проблем космологии. Обсуждая эти проблемы, Палама в иных случаях предлагает чисто рационалистическое построение и ссылается, где это нужно, на данные опыта, в других же — он ограничивается исключительно соображениями, опирающимися на Писание. Эта двойственность проникает все сочинение и налагает на него особый отпечаток: вера и знание сходятся у него в некотором высшем синтезе.

Паламу, как мы видели, обвиняли в аристотелизме, а именно в принятии учения Аристотеля о вечности мира. Глава 1 рассмат­риваемого сочинения как раз посвящена этому вопросу. Мир не вечен, а имеет начало во времени (fipxQai). Палама доказывает это тем, что нам неизвестны ни политические деятели, ни изобретатели и т. п., которые действовали бы в эпоху, предшествующую тем, кото­рые описаны в Пятикнижии Моисея. С другой стороны, мир будет иметь и конец. В пользу этого Палама приводит два доказательства: 1) природа мира, cptioic, той хбоцои, не объясняя, что он под этим ра­зумеет, и 2) слова Спасителя, из которых вытекает, что мир не вовсе уничтожается, а преобразуется, как и наши тела⁸⁷. Остановившись, затем, на вопросах астрономии и физики, причем он относится отри­цательно к гипотезе мировой души (oupdvioc, f\ лаухбоцоюс, фих^). Палама переходит к антропологии и психологии. Прежде всего он ставит вопрос, откуда человек имеет познание о Боге и о мире. По его мнению, единственный надежный источник познания — это Пи­сание (f| тог) Пу£тЗ(хатод 6i5aoxaX£a). Мудрость, сообщаемая грече­скими философами, стоит несравненно ниже Писания; они не могли знать, какое место занимает человек в отношении к Богу. Поэтому они не могли дать надлежащую оценку человеку и злочестиво суди­ли о Боге, наделяя разумом неодушевленные твари и боготворя их⁸⁸. Не только познание Бога и самого себя выше физиологии, астроно­мии и основывающейся на них философии, но и почерпаемое из Пи­сания знание о нашем уме, его слабости и о способах бороться с нею неизмеримо выше наук о планетах и внешней природе⁸⁹. Говоря

⁸⁶ Migne, Patr. Gr. t. 150 col. 1121-1226.

⁸⁷ Этим словам raoTEfev cbg aXr|6toiv oi) тоТд EUOEpfoiv (i6vov, aXXa xal тоТд aaEpeaiv avayxT), xani Tffiv uXXcov <bv ofrroi npoctnov anavrcov aXr)9£Uovrag auroug 6pffiaiv [веровать как истине необходимо не только для благочестивых, но и неблагочестивых, и относительно прочих всех (вещей), о которых я провозвестил, увидят, что они истинны]. Сар. 2.

⁸⁸ f|T(noooav rf|v xa9' finag qrbmv, fiaepnaav Elg 0£6v [почитали нашу при­ роду, нечестиво делая ее богом]. Сар. 21, 25-27.

⁸⁹ тб d8ivai t6v хав' fijiag vouv, ri^v саитоО aoGeveiav xal touttiv iaaaaGai £titeiv. .. [знать наш собственный ум, слабость самих себя и желать исцелиться от нее...]. Сар. 29.

388 Глава V

о душевных свойствах человека, Палама останавливается на свойст­ве разумной души откликаться как на доброе, так и на злое, и делает отсюда вывод, что она по природе своей ни добра, ни зла, а обладает особой сущностью, позволяющей ей воспринимать то и другое⁹⁰. Наоборот, высший Разум устремляется не по двум направлениям, а только в сторону добра, а потому его сущность есть не какое-нибудь качество, а именно добро⁹¹. Остальные главы сочинения посвяще­ны уяснению главнейших христианских догматов и опровержению ересей.

Из этого краткого обзора сочинений Паламы видно, что его не­льзя считать последователем какой-нибудь одной из школ древней греческой философии, в частности — он не был исключительным приверженцем ни Платона, ни Аристотеля. У него можно найти сле­ды влияния как со стороны одного, так и со стороны другого. Палама стоит на почве христианской мудрости и считает ее выше греческой философии, но практически он в своих построениях не отмежевы­вается от философии, а берет от каждого из ее направлений то, что может уяснить и обосновать его мысли.

Из менее крупных философских деятелей рассматриваемой эпо­хи заслуживает упоминания Прохор Кидони [род. в Фессалонике ок. 1333/4, ум. в Константинополе 1369/70], иеромонах Афонской лавры, переводчик Августина и автор сочинений о Фаворском све­те⁹². Собор 1368 г., извергший Прохора из священного сана и пре­давший его анафеме, характеризует его в своих актах как человека, преданного эллинским наукам⁹³. Чтобы он греческую метафизику или этику ставил выше христианских догматов и христианского учения о нравственности, этого мы не знаем. Преданность Прохора эллинским наукам выразилась, насколько можно об этом судить, только в одном, а именно в убеждении, что истины веры должны быть доказываемы теми же приемами, как и научные положения. Он высказывал убеждение, что всякая истина есть или силлогизм или элемент силлогизма, и потому невозможно избежать его, когда мы

⁹⁰ Сар. 33: f| Xoyixf] xal voEpa \|)uxm oualav u£v lff.\. tf)v £coi^v, aXXa 6£XTixf]v tuv Evavttov, xaxtag 6t|Xov6Ti xal ауа66тг|тос;- 56ev 6e(xvurai |j.f) oiiatav exouaa -rtiv ауаОбтпта, йюяер oi)dt rf|v xaxtav, aXX' ol6v tiva лсн6тг|та... [разумная и умная душа имеет сущность живую, но воспри­имчивую к противоположным (ей вещам), показывающимся как зло и как добро. Отсюда видно, что сущность не обладает высшим благом, однако и не злом, но восприятием того и другого...].

'" Сар. 34: 6 ауштатш voOg, тб axpov uva96v, i°| йяёр^шос; xal bntpQcoc, фйшд, navrri те xai Ttavtcog аУЕЛЙехтос; ouaa to>v Evavrkov, (pavEpfflg ou лок')тцта, aXX' otiaiav fyei -riiv ауаббтпта [высший разум, наивысшее благо, нсячсская сверхживотная и сверхбожественная природа, будучи невоспри-iiMMiiiioii ми к чему противоположному (ей), явно обладает не тварной, но блаженнейшей сущностью].

"' Knimbacher 100, 102. [PLP. N 13883.]

'" Успенским, стр. 354, 357.