2. Литературная критика 2-й половины xviiIв. (в.К.Тредиаковский, м.В.Ломоносов, а.П.Сумароков)

Критика 18 в. Возникает позже лит-ры и делится  на три периода:

- от  начала века до 1/3 (Петровские  реформы);

- 40-60 гг. – создается литературный язык  и начинается освоение литературных  теорий классицистических;

- 60-80- гг. – появляется литературная критика, ставит проблемы, а в 80-90 гг. - синтиментализм.

30-40 годы – время когда складывается  литературный язык. Классицизм - нормативное исскуство.

Первым  был критик В.К.Тредиаковский, он был единственным крупным представителем зарождавшейся русской критической мысли. Пишет первые оды Анне Иоановне. Он перевел и познакомил русского писателя и читателя с методами классицистической лит-ры. Реформы Тредиаковского носят половинчатый характер. 1735г. пишет «Новый и краткий способ к стихосложению российских стихов». Во второе, переработанное издание своего «Нового способа…» под названием «Способ сложения российских стихов» 1752г. Внес улучшения с учетом того, что сделал Ломоносов.

Ломоносов создает русский литературный язык, четко изложил условия языка  и стиля. Появляется первый критический журнал «Ежемесячные сочинения» - первые оценки, скорее это была информация. Ломоносов скорее теоретик лит-ры, чем критик. Первый создал кодекс критики: знай о чем пишешь, не воруй у собрата, докажи гипотезу.

«Письмо о правилах российского стихотворства», «Краткое руководство к красноречию», и «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке» образуют цикл теоретических работ в критическом наследии Ломоносова. В «Кратком руководстве к красноречию» Ломоносов разработал основные начала русской эстетики и поэтики, учил искусству «красно говорить» и писать о всякой данной материи. В «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» Ломоносов раскрыл объективное соотношение различных стихий в русском лит-м языке. Создал теорию «трех штилей». 

Критика связана с именем Сумарокова А.В. С него начинается идеологизированная критика. Лит-ра должна выполнять воспитательную функцию – воспитывать дворян. Также с него начинается публицистичность критики. Сумароков начал издавать первый в России частный журнал «Трудолюбивая пчела», соединять критику с журналистикой. В критических выступления Сумарокова более или менее законченно оформился кодекс русского классицизма. Он много сделал для критики, он очень здраво судил о ее прикладном, полезном характере, внес много живости и злободневности в критику, теснее связал ее с худ. лит-й и журналистикой, с формированием эстетических вкусов публики.

3. Литерат-я критика последней трети 18 в. (н. И. Новиков, а. И. Крылов, а. Н. Радищев).

Новикова явл-ся одним из первых представителей направления просветительского реализма. В 1769-1770 г. он издавал журнал «Трутень» и смело вступил в полемику с Екатериной II, негласно руководившей ж-лом «Всякая всячина». Предметом полемики был вопрос о задачах и зн-нии сатиры. Затем Новиков продолжал развивать свою программу в ж-лах «Пустомеля», «Живописец», «Кошелек». Потерпевшая поражение в журн-й полемике Екатерина II затеяла следствие над Новиковым в свзяи с его издательской и масонской деят-стью и в 1792 г. заточила его в Шлиссельбургскую крепость.

Литературно-критич-е наследие Новикова невелико. Оно больше связано с историей, философией, журналистикой и публицистикой.

Ярчайшим документом критич-й деят-сти Новикова и этапом обособления критики в самост-ю область является его «Опыт историч-го словаря о российских писателях» (1772). Белинский расценивал словарь как «богатый факт собственно литературной критики того времени». Кроме того, Новикову-критику принадлежит ряд ценных заметок о текущих совр-х литер-х явлениях, о Фонвизине и др-х писателях.

Поводом для составления словаря послужила пристрастная заметка «Известие о некот-х рус писателях» в лейпцигском ж-ле «Новая библиотека изящных наук и свободных ис-в» (1768), написанная каким-то «Проезжим русским» (его им до сих пор не удалось разгадать. В «Известии» говорилось преимущественно о писателях-аристократах послепетровского времени. Новиков в «Словаре» знач-но расширил круг писателей: вместо 42, как это было в «Известии», наз-ет 317, в т. ч. 57 писателей допетровской Руси.По социальному составу у Новикова только около 50 писателей из дворянской знати; большинство – разночинцы и лица дух-го звания. Но подлинной причиной появления «Словаря» было желание Новикова по-своему «собрать» рус лит-ру в целостную картину, показать, что писатели, мыслители, проповедники, просветители явл-ся подлинными дух рук-лями рус народа, его величайшей ценностью. Новиков исовал живые портреты писателей: Ломоносова, Козловского, Поповского, Аничкова, Тредиаковского – патриотов, борющихся за рус культуру. Он объектив и полно отметил дарования и заслуги Ломоносова, чистоту его слога, знание и разрабтку правил рус языка, лирич и ораторский талант, его оды, поэму о Петре Великом. Новиков испытывал явлное пристрастие к писателям, выбившимся из низов, символизировавшим мощь народ-го духа: Феофан, Эмин, Кулибин (купец, писавший стихи); Волков (сын купца, основатель рус театра; Крашенинников, землепроходец, описавший Камчатку и др.

Новиков выделял везде, где можно, сатирич-ю линию. Пространную рубрику он посвятил Кантемиру, отмечал его честность, прямодушие, острый, просвещенный ум, кот «любил сатиры». Но гл симпатии Новикова принадлежали Фонвизину.

Заслуга Новикова как критика в том, что он в истории рус лит-ры выделил сатирич-ю линию и самые сокровенные надежды в будущем связал с писателями сатирич-го направления.

Иван Андреевич Крылов (1769-1844). В литер-й позиции Крылова исследователи (Д. Благой, Н. Степанов и др.) отмечают ее разносторонний сатирико-просветительский хар-р. В «Каибе» (1792) высмеив-ся классические высокопарные оды и сентимент-е идиллии. В «Ночах» (1792) пародир-ся «Ночные думы» предромантика Юнга, прославленные Карамзиным, а также авантюрно-плутовские новеллы в духе Лессажа и М. Чулкова. Травестирвоание – один из характерных приемов сатирика Крылова. Он мастер принимать и компрометировать разл-е литер-е маски. Его «Речи» (будь то «Речь, говоренная повесою в собрании дураков» или «Похвальная речь науке убивать время», «Похвальная речь Ермалафиду») в пародийной форме высмеивают сентиментализм.

Крылов приближался к соцаильному пониманию прекрасного. Он хорошо знал, что о «вкусах» надо спорить и в этом одна из обязанностей критики. Задолго до Чернышевского Крылов сопоставлял разл-е представления, напр. О женской красоте, бытовавшие в крестьянской и господской среде.

В рецензии на комедию своего приятеля и сподвижника по изданию «Зрителя» и «Санкт-Петербургского Меркурия» А. Крушина «Смех и горе» (1793) Крылов довольно подробно изложил свою концепцию драматургии и театрального представления.

Всякому критику он предъявляет след-е треб-ние: быть беспристрастным, не огорчать ни бранью, ни грубостями, а поступать так, как сам желал бы, чтобы с тобой поступали..

Суждения Крылова о комедии важно сопоставить с теорией Лукина, предисловия кот Крылов упрекает в длиннотах, а комедии – в отсетствии остроты. Другому комедиографу – Клушину – он ставил в заслугу испол-ние контрастов, чтобы осмеять порок смехом и плачем; закон драмы – стремительное развитие действия. В комедии Клушина критик порицал недостатки в завязке и развязке, ибо «автор не должен казаться чудотворцем, но подражателем природы»; для построения сюжета никогда не надо прибегать к большим хитростям, чем те, какие встречаются в жизни.

Крылов-критик был сатирич-м реалистом, допускавшим все большее и большее вторжение социального элемента в ис-во. Но еще сильна у него была оглядка на классицизм.

Литературно-критическое наследие Радищева невелико. К облати критики отн-ся только его статья «Памятник дактилохореическому витязю, или Драматикоповествовательные беседы юноши с пестуном его». Статья посвящена апологии гекзаметра Тредиаковского и сатир осмеянию руссоистской теории воспитания. НО целесообразно привлечь для рассмотрения и неск-ко глав из «Путешествия из Петербурга в Москву» (1790), имеющих отн-ние к критике.

В главе «Тверь» Радищев в форме разговора двух проезжих весьма непоследовательно обсуждает препятствия, мешающие успешному развитию рус поэзии . Эти препятствия, как оказ-ся, создают не только политич-я среда, цензура, но и «авторитеты», такие, как Ломоносов и отчасти Тредиаковский, Сумароков. Они слишком канонизировали ямб, рифму и своим авторитетом якобы накинули на поэзию «узду великого примера», мешающего увидеть возм-сти гекзаметра, безрифмованного стиха.

Радищев хотел сохранить в поэзии высокий одический стиль, придав ему гражданское звучание. Пушкинская «Вольность» также написана ямбами и с рифмой, но без нарочитой затрудненности стиха.

Идею Тредиаковского разработать рус гекзаметр, «высокий» размер Радищев считал плодотворной и перспективнойВ этом и закл-ся сущность его «памятника» не совсем удачливому «витязю» Тредиаковскому, начинавшему пролагать путь дактилохореическому размеру в рус поэзии и нуждавшемуся в апологии.

Радищев пародирует «Тилемахиду» и «роман воспитания» в духе новиковско-крыловского и фонвизинского травестирвоания, снижая высокопарные воспитательные сентенции менторов низкими истинами живой действ-сти, кот ему гораздо дороже.

«Слово о Ломоносове» явл-ся не только заключит-м аккордом «путешествия из Петербурга в москву», но и выдающимся пр-нием Радищева-критика. В «Слове…» глубоко проанализирована проблема роли гения в поступательном развитии лит-ры.

4. Лит-ная критика на рубеже XVIII-XIX в.»Беседа любителей русского слова», «Вольное об-во любителей словесности,наук,художеств», «Арзамас».

Полемически-пародийный характер в России связан с образованием и деятельностью двух литературных объединений – “Беседой любителей русского слова” (1811–1816) и “Арзамасским обществом безвестных людей” (“Арзамасом”; 1815–1818).

В начале 1800-х гг. Карамзин написал несколько статей (“Отчего в России мало авторских талантов”, 1802 и др.), где утверждал, что русские не умеют изложить некоторые психологические и философские тонкости в разговоре, не могут точно и ясно выразить свои переживания, тогда как на французском языке те же самые переживания они передают легко. Тем самым Карамзин зафиксировал характерное противоречие в языковом обиходе дворянина того времени – явление двуязычия. Русским образованным людям было легче говорить и писать по-французски, чем по-русски. В этом даже спустя несколько лет признавались многие писатели, в том числе Пушкин. Некоторые поэты (например, Вяземский) сначала писали стихи по-французски, а затем переводили их на русский язык.

Французский язык в начале XIX в. был средством общения и дипломатии. С ним вместе в русскую культуру вошло множество понятий, связанных с Французской революцией, европейской общественной мыслью, философией и литературой.   Язык литературы, отвечал Карамзин, должен стать языком разговорным, языком “хорошего”, т. е. просвещенного, образованного, общества. Нужно говорить, как пишут, и писать, как говорят.  Карамзин и карамзинисты считали, что нужно сблизить язык книжный и язык разговорный, чтобы стереть различие между книжным и разговорным языком, чтобы “уничтожить язык книжной” и “образовать” “средний язык” на основе “среднего” стиля литературного языка.   Статьи Карамзина встретили сразу же решительное возражение со стороны адмирала А.С. Шишкова, который откликнулся на них трактатом “Рассуждение о старом и новом слогероссийскогоязыка”(1803).

Если Карамзин считает, что усвоение западных понятий необходимо для России, то Шишков защищает отечественную культуру от чужеземного влияния и заявляет, что Россия должна сохранить себя в неприкосновенности от идеологического и культурного воздействия Франции и Запада в целом. Задача, по мнению Шишкова, состоит в том, чтобы оградить национальные ценности и святыни от развращающих идей западного “чужебесия”.

Если Карамзин устремлялся вперед, то Шишков мысленно двигался назад и мечтал возвратиться к прошлому, воскресив патриархальные нравы, обычаи и язык старины. С целью повернуть движение русской культуры назад Шишков обратился к славянскому языку церковных книг, на котором тогда уже не говорили в обиходе. Он ратовал за книжный язык и протестовал против его сближения с языком разговорным и, главное, – растворения его в языке разговорном   В основу единого литературного языка, считал Шишков, нужно положить не разговорный язык, не “средний” стиль, а прежде всего язык церковных книг, славянский язык, на котором эти книги написаны.

Шишков признавал, что после Петра I и Екатерины II в России стали доступны сочинения европейских мыслителей и писателей, появились новые обычаи (“выучились танцевать миноветы”), свои светские авторы. Но именно с тех пор и началась порча нравов. В нарушении гармонии виновато дворянство. Народ (вся не дворянская часть нации – простолюдины, крестьянство, купечество) сохранил национальные обычаи и нравы, потому что был воспитан только на русской грамоте, на русских книгах, на своих обычаях.Однако Карамзин настаивал на сближении книжного языка с разговорным, а Шишков даже не допускал такой мысли. В основу литературного языка Карамзин предлагал положить “средний” стиль, Шишков – высокий и просторечный стили. Оба писателя были уверены в том, что литература, созданная на предлагаемых каждым языковых принципах, будет способствовать объединению всех сословий народа на общей национальной почве.

С целью воспитания будущих молодых писателей в своем духе А.С. Шишков задумал создать литературное общество, в котором умудренные жизненным и литературным опытом маститые старцы давали бы советы подающим надежды начинающим авторам. Так родилась “Беседа любителей русского слова”. Ее ядро составили Г.Р. Державин (торжественность и значительность заседаний была подчеркнута тем, что они происходили в его доме), А.С. Шишков, М.Н. Муравьев, И.А. Крылов.

Официальное открытие “Беседы” состоялось 1811 г., но заседания начались значительно раньше. Ее действительные члены и члены-сотрудники распределялись по четырем “должностным разрядам”, во главе которых стоял председатель (А.С. Шишков, Г.Р. Державин, А.С. Хвостов, И.С. Захаров). Кроме них в заседаниях “Беседы” участвовали Н.И. Гнедич, П.А. Катенин, А.С. Грибоедов, В.К. Кюхельбекер и другие известные литераторы. “Беседчики”, или “шишковисты”, издавали свой журнал “Чтения в Беседе любителей русскогослова”(1811–1816).

Наиболее последовательным и талантливым среди них был поэт и драматург князь А.А. Шаховской. В 1805 г. он выступил с пьесой “Новый Стерн”, направленной против карамзинистов. Затем, в 1808 г. он опубликовал в своем журнале “Драматический вестник” несколько сатир, в которых упрекал современных лириков в мелкости тем, в излишней слезливости, в нагнетании искусственной чувствительности.

Казалось бы, общая забота о создании единого национального литературного языка и общая устремленность к романтизму должны были привести к объединению усилий всех просвещенных слоев. Однако случилось иначе – общество раскололось и произошло глубокоеразмежевание. В том же номере появилось послание Пушкина “К В.А. Жуковскому”, в котором, почувствовав себя задетым Шишковым, он отверг упреки в антипатриотизме: Оскорбленный Шаховской написал комедию “Расхищенные шубы”, в которой высмеял небольшой талант Пушкина и его незначительный вклад в русскую словесность.

Сатира Блудова во многом наметила и жанр, и иронические приемы арзамасских сочинений. Она дала жизнь кружку (прежний Арзамас решено возродить как “Новый Арзамас”), возникшему в 1815 г. и названному “Арзамасское общество безвестных людей” или – кратко – “Арзамас”. В него вошли В.А. Жуковский, П.А. Вяземский, Д.В. Дашков, А.И. и Н.И. Тургеневы, М.Ф. Орлов, К.Н. Батюшков, А.Ф. Воейков, В.Л. Пушкин, Д.Н. Блудов, С.С. Уваров. Арзамасцем числился и В.Л. Пушкин, который открыто присоединился к обществу после окончания Лицея.

“Арзамас” возник как общество, ориентированное прежде всего на полемику с “Беседой” и Российской академией. Он пародировал в своей структуре их организационные формы. В противовес официозной столичной “Беседе”, где заседали крупные и опытные чиновники, арзамасцы нарочито подчеркивали провинциализм “общества безвестных людей”.   Арзамасские пародисты остроумно обыгрывали известную традицию Французской академии, когда вновь избранный член произносил похвальную речь в честь умершего предшественника. Вступающий в “Арзамас” выбирал из “Беседы” “живого покойника”, и в его честь звучала “похвальная речь”, пропитанная иронией. Язык арзамасских речей, изобиловавший литературными цитатами и реминисценциями, был рассчитан на европейски образованного собеседника, способного улавливать подтекст и чувствовать иронию. Это был язык посвященных.   Своеобразной эмблемой общества был величественный арзамасский гусь (Арзамас славился своими огромными и вкусными гусями), а наименование гусь стало почетным для каждого члена. Однако у современников возникали и другие ассоциации. В книге “Эмблемы и символы”, изданной впервые по указу Петра I в 1705 г. и многократно переиздававшейся, была эмблема под № 86 – “гусь, пасущийся травою” с таким символическим толкованием: “Умру, либо получу желаемое”, что вполне гармонировало с чувствами арзамасцев, провозглашавшими “непримиримую ненависть к Беседе”.

Основным способом веселого издевательства становится “арзамасская галиматья” – устаревший высокий стиль, беспредельно поэтизирующий безумное содержание и языковое сумасшествие сочинений “беседчиков”. Такими предстали арзамасцам взглядыШишкова.

Вся история “Арзамасца” распадается на два периода – ветхий и новый. Нетрудно увидеть здесь прямые аналогии с Ветхим и Новым Заветами, с идеей Православной Церкви. “Ветхий Арзамас” – это “Дружеское литературное общество”, в котором уже возникли идеи, блестяще развитые “Новым Арзамасом”, на который перешла благодать прежнего Арзамаса. Действительно, многие члены “Дружеского литературного общества” стали в 1815 г. участниками “Арзамаса”. Принимая эстафету, “Новый Арзамас” крестился, т. е. очистился от старых пороков

В 1816 г. “Беседа” прекратила свое существование. “Арзамас” продержался до 1818 г. и тоже исчез с литературной арены. Попытки возродить “Беседу”, предпринятые А.С. Хвостовым, равно как и попытки придать арзамасским заседаниям серьезную форму, не имели успеха. Однако арзамасское братство и арзамасское красноречие не прошли бесследно. В преобразованном виде они вошли в литературный быт и в литературу.

Оба взгляда на единый литературный язык имели достоинства и недостатки. Карамзин, верно подчеркнув значение “среднего” стиля разговорного языка образованного общества и сосредоточившись на нем, первоначально не учел стилистической роли “высокого” и “низкого” стилей (впоследствии, работая над “Историей государства Российского”, он отдал должное “высокому” стилю, что было поставлено ему в заслугу Шишковым). Шишков, верно обратив внимание на “высокий” и “низкий” стили, отверг “средний” стиль, разговорный язык. Единый русский литературный язык не мог быть создан, если бы писатели пошли по пути только Карамзина или только Шишкова. Все три стиля должны были участвовать в его сотворении.

На основе разговорного литературного языка и “среднего” стиля, обогащенного “высоким” и “низким” стилями, усилиями всех писателей начала XIX в. образовался единый литературный язык. Это не стало началом объединения нации, как на то надеялись Карамзин и Шишков. Напротив, пропасть между дворянским и недворянским сословиями все более углублялась. Она стала предметом размышлений всех русских писателей и мыслителей, от Пушкина до Бердяева.В сотворении единого литературного языка главная заслуга, бесспорно, принадлежит Пушкину.   Полемика о русском литературном языке способствовала тому, что литература отказалась от жанрового мышления, обратилась к мышлению и игре стилями, чем особенно виртуозно воспользовался Пушкин в “Евгении Онегине”. Лермонтов в своих поэмах, Гоголь в своих ранних повестях.