Фомина кладет трубку. Сидит около телефона. Зво­нок. Она хватает трубку. Появляется Еловецкий.

ФОМИНА: Да! Да! Алё!

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ну что? Позвонили тебе?

ФОМИНА: А, это опять ты, Ёлкин. Я же сказала, попозже перезвони.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Нет уж, теперь я буду с тобой разговаривать. А эти, кого ты ждешь, перезвонят. Если хотят.

ФОМИНА: Отстань ты... На море поехать хочется...

ЕЛОВЕЦКИЙ: А кто тебе звонил? Что занято было?

ФОМИНА: Никитос звонил, друг мой.

ЕЛОВЕЦКИЙ: А, этот твой, у которого жена всегда на сносях...

ФОМИНА: Никитосу восьмой годик. И вообще, он лучший друг моей собаки.

ЕЛОВЕЦКИЙ: А ты так и живешь на даче? Гуляешь, навер­ное, варенье варишь?

ФОМИНА: Бабочек ловлю, гербарии собираю, читаю вслух. Руководство к эксплуатации стиральной машины «Вятка-18 автомат». На ночь. (Пауза) Очень способствует.

Пауза.

Ёл­кин, зачем ты приехал?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Аньк, так весна же! Я решил весну, лето и раннюю осень проводить в России. Я — перелетный еврей.

ФОМИНА: Ах, как остроумно!

ЕЛОВЕЦКИЙ: Знаешь, я вчера был в булочной. Коробку па­стилы купил. Открываю, а там...

ФОМИНА: Мышь дохлая!

ЕЛОВЕЦКИЙ: Там пастила. А сверху такой листочек. «А/О"Красный Октябрь", укладчица номер пятнадцать».

ФОМИНА: И что?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Я стал думать — какая она, эта укладчица? Какие у нее глаза, волосы, губы. Ведь она даже не знает, что на свете есть я, что я богат, но одинок и несча­стен...

ФОМИНА: Если бы она знала, она бы яду подсыпала.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Да, я вот еще что хотел спросить у тебя. Как ты думаешь, песня «Отель "Калифорния"» — она пронзала сердца поколения или нет?

ФОМИНА: Какого еще поколения?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ну, нашего, нашего с тобой. Вообще какого-нибудь поколения.

ФОМИНА: Что за песня-то? Напой.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ну, ты даешь — «напой»! У меня слух внутренний.

ФОМИНА: Тогда расскажи, про что.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ну, там, в общем, один парень...

ФОМИНА: А, помню, помню. Длинная такая, нудная. Ни фига она не пронзала. А зачем тебе?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Пьесу пишу.

ФОМИНА: Про что?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Про одного человека. Однажды он ехал в троллейбусе и дремал у окошка. Внезапно троллейбус рез­ко затормозил. Человек открыл глаза и увидел женщи­ну. И он сразу понял, что ему не надо идти на работу и вообще не надо ничего больше делать, а надо только идти за этой женщиной и быть рядом с ней, что бы ни случилось, и где бы она ни была. И он пошел за ней к ней на работу. И сказал. «Я теперь никуда не уйду, а буду всегда рядом с вами». А она подумала, что он просто псих и животновод.

ФОМИНА: Почему животновод?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Так надо. И вот он несколько дней подряд приходил на ее работу и ждал ее, а потом провожал до­мой. И однажды он сказал. « У меня сегодня день рож­дения. Я приглашаю вас в гости. Пойдемте ко мне на день рожденья». Ну, она сказала, что все это сплошное безобразие, и не пошла. Тогда он пришел к себе домой. Была зима. Нет. Была осень. Нет. Все-таки была зима. Он сидел один за столом у себя дома и не зажигал све­та. Жил он недалеко от железной дороги, и так он си­дел один в темноте, курил и слушал вздохи паровозов или просто смотрел на тени веток на потолке. Утром он пришел на свою работу и застрелился. Заиграла песня «Отель "Калифорния"». И все пошли наряжать елку.

ФОМИНА: Господи! А стреляться-то зачем?!

ЕЛОВЕЦКИЙ: Для пущего катарсису.

ФОМИНА: Полный бред, Ёлкин. Мура собачья и реализма ни на грош.

Пауза.

Но за душу берет.

Пауза.

Эх Ёлкин, напиши-ка ты лучше пьесу про снег.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Про какой ещё снег?

ФОМИНА: Жизнь городского снега. Представляешь, когда я была малень­кая, я думала, что снег, который убирают на улицах, отправляют в Африку. Чтобы там тоже было. А потом однажды ночью я увидела, как его сбрасывают с само­свалов в Обводный канал.

Пауза.

Я часто думаю о снеге.

Пауза.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Знаешь, что?

ФОМИНА: Что?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Выходи за меня замуж.

ФОМИНА: Ты, Ёлкин, в своей Земле Обетованной совсем умом тронулся.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Почему?

ФОМИНА: Потому что замуж меня позвать может только форменный кретин. А за нормального мужика я и сама выйду. Без всякого приглашения.

Пауза.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ладно, забудь, я пошутил.

ФОМИНА: То-то же.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ну а ты? Пишешь что-нибудь?

ФОМИНА: Угу.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Сказки, наверное?

ФОМИНА: Я пишу список.

ЕЛОВЕЦКИЙ: К расстрелу?

ФОМИНА (ледяным тоном): Гы, гы, гы. Я, друг мой Петя, пишу список мужчин. За которыми можно пойти на край света.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Однако!

ФОМИНА: А что мне еще писать? Сценарии, что ли, о советском ком­сомоле? «Здравствуй, комсорг!» — сказал парторг и сорвал с нее трусы?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ну, и когда состоится уход?

ФОМИНА: Какой ещё уход?

ЕЛОВЕЦКИЙ: На край света.

ФОМИНА: Не спеши, я никуда не собираюсь. Я так просто пишу. Для истории. Это красная книга, понимаешь?

ЕЛОВЕЦКИЙ: И много их там?

ФОМИНА: Да всего один забулдыга. Который железно. А остальных еще трое. Я их то запишу, то вычеркну. То опять запишу. И снова вычеркиваю. Тружусь день и ночь. Но я доведу дело до конца.

Пауза.

ЕЛОВЕЦКИЙ: У меня вчера был Степцов.

ФОМИНА: А, наш славный буржуин! Повелитель ларьков!

ЕЛОВЕЦКИЙ: Что там ларьки! Он знаешь, какие дела крутит? Красный треугольник недавно купил.

ФОМИНА: А ведь какой был романтик! Новеллы нежные пи­сал.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Романтик уже 11 лет по тебе сохнет.

ФОМИНА: Скажи ему, чтобы сменил пластинку.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Злая ты все-таки Анька.

ФОМИНА: Уж какая есть.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Аньк, тебе ведь скоро двадцать девять, а мне уже тридцать...

ФОМИНА: Ты бы, Петька, женился, что ли. Это просто свинство — не жениться. Наглость какая-то. Любишь не любишь, хочешь не хочешь, а свадьбу устроить ты обязан. Для нас, для друзей. Мы хотим нажраться на твоей свадьбе, ясно?

ЕЛОВЕЦКИЙ: Да. Надо жениться. Надо. Должен же кто-то, в конце концов, ремонт сделать, прибрать, тараканов выморить. Пожалуй, женюсь. Знаешь, на простой та­кой бабенке без завихрений. На лимитчице.

ФОМИНА: Во-во! Она-то быстро приберет. К рукам. Кар­тины, бабушкины антикварные мулечки. И квартиру в придачу отсудит.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Ты что несёшь?!! Да я ее в бараний рог скручу! Замордую на фиг. Ноги вырву.

ФОМИНА: Во Петька, а ты дай брачное объявление: «Мужчина неот­талкивающей наружности, жилплощадью обеспечен, замордует на фиг, ноги вырвет, скрутит в бараний рог». Отбою от невест не будет... Ой. Машина какая-то приехала. (Глядит вдаль.) Неужели ко мне кто-то в гости приперся? Пронеси, Господи...

ЕЛОВЕЦКИЙ: Чудеса русского гостеприимства.

ФОМИНА: Так и есть. Это Шура Дрозд.

ЕЛОВЕЦКИЙ: Мужик или баба?

ФОМИНА: Мы с Шурой в одном классе учились. Пока, Петюня, я тебе звякну. (Кладет трубку.)