Краткий курс лекций

Тема лекции № 1: «Актуальные вопросы учения о преступлении».

Уголовное право регулирует поведение людей, вступивших в конфликт с предписаниями уголовного закона. Поведение человека, нарушающее уголовно-правовые запреты, причиняющие серьезный, часто невосполнимый вред охраняемым уголовным законом социальным благам, называется преступлением. Поступок, определяемый как преступление, выступает в виде антиобщественного, антисоциального явления, в котором выражается индивидуальный антагонизм совершившего его лица в отношении сформировавшихся и существующих общественных отношений. Лицо, совершившее преступление, вступает в непримиримое противоречие с нравственно-этическими ценностными представлениями общества, опосредованными в нормах уголовного права. Преступное деяние, с этической точки зрения представляющее социальное зло, не только выходит за рамки нормативно-одобряемых и допустимых моделей человеческого поведения, но и является наиболее острой формой социального конфликта. Его результатом выступает различный по характеру и тяжести последствий социальный вред, возникающий в сфере охраняемых уголовным законом наиболее важных общественных интересов и благ.

Совершение преступления всегда сопряжено с отрицательной реакцией общества и государства в отношении как самого преступного деяния, так и виновного лица. Осознание обществом и государством необходимости урегулирования таких социальных конфликтов приводит к определению в уголовном законе их юридической природы, установлению в уголовно-правовых нормах их типичных признаков, позволяющих формировать представления о преступном и уголовно-наказуемом поведении, его опасности не только для каждого человека в отдельности, но и для общества в целом.

Понятие о преступлении возникло в связи с разделением общества на классы, образованием государства и права, а потому на протяжении длительного периода исторического развития уголовного законодательства преступление во многих государствах рассматривалось преимущественно как классовое явление, причиняющее вред интересам господствующего класса. В современном мире уголовное законодательство большинства государств, в том числе и России, отказалось от классового или узкоклассового подхода к объяснению социальной природы преступления. Им признаются такие запрещенные уголовным законом деяния, которые причиняют вред или создают реальную угрозу причинения вреда интересам всего общества, а не какого-либо одного класса. И хотя в силу исторических традиций и особенностей правового развития государств в их уголовном законодательстве при определении понятия преступления далеко не всегда содержится указание на способность преступления причинять вред общезначимым интересам, несомненным является тот факт, что в настоящее время социальная природа преступления состоит в направленности его на причинение вреда наиболее важным социальным ценностям, охраняемым уголовным законом. Например, Уголовный кодекс штата Нью-Йорк (США) в качестве одной из целей уголовного права провозглашает цель – «запретить поведение, которое неосновательно и неоправданно причиняет существенный вред личности или публичным интересам или угрожает причинением такого вреда»¹. Среди задач уголовного права Уголовный кодекс Украины называет «правовое обеспечение охраны прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Украины от преступных посягательств»². Одной из задач российского уголовного права признается «охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств» (ст. 2 УК РФ).

Уголовное право, определяя поведение личности, использует данные психологии и социологии, внося в это определение свою специфику. Объектом исследования уголовного права является поведение человека, под которым понимается внешнее проявление человеческой воли. Уголовное право не изучает внутренний мир человека, его мысли, настроение, побуждения в отрыве от его действий или воздержания от выполнения каких-либо обязанностей. Только активное (действие) или пассивное (бездействие) как проявление человека может быть отнесено к преступлению. Уже в Дигестах Юстиниана (кн. 18, 48, 49) существовало положение римского права: Cogitationis poenam nemo patitur – никто не несет наказания за мысли³.

Этот принцип является актуальным и в современном российском праве, подчеркивая, что основанием уголовной ответственности может быть только преступное поведение, выразившееся в конкретном деянии лица, а не в антиобщественных свойствах личности, в ее помыслах, убеждениях.

Проблемам теоретической разработки понятия преступления уделяли внимание такие ученые как Ч. Беккария, Н.С. Таганцев, И.А. Семенцова, А.И. Рарога, Л.Н. Кривоченко, М.И. Ковалева и другие.

Несмотря на столь пристальное внимание ученых, тема «понятия и признаки преступления» имеет большое значение для практики и юридической науки, так как в уголовном законе используются такие выражения, как деяние, действие, деятельность, поведение, поступок, что подчеркивает, что преступления могут образовывать все виды человеческой деятельности независимо от их сложности. Именно поэтому обозначенная тема лекции предложена для изучения в рамках спецкурса Актуальные проблемы уголовного права.

Вопрос № 1. Исторические и современные аспекты понятия преступления.

Проблемы единичного преступления прежде всего исходят из понимания преступления вообще. На первый взгляд здесь все ясно и просто: преступлением является асоциальное, наносящее вред существующим общественным отношениям поведение лица с его соответствующим социально-негативным внутренним миром. И, тем не менее, вокруг понятия и определения преступления возникает масса фикций, условностей и спекуляций, которые довольно часто сводят на нет указанную ясность и простоту. Попытаемся в кратком историческом экскурсе рассмотреть предлагаемые определения преступления с тем, чего мы достигли в познании данного явления социальной жизни.

В теории уголовного права уже была предпринята попытка рассмотреть двойственный характер преступления: с одной стороны – естественно-фактический, с другой – социальный.⁴

Как и всякое явление природы или социума, преступление также имеет свою структуру и сущность. Структура подразумевает его содержание, объем элементов, достаточный для возникновения и существования конкретного явления (преступления); именно поэтому при анализе структуры преступления нужно выделять и использовать только элементы. В отличие от структуры сущность преступления представляет собой совокупность признаков, на основе которой преступление выступает как самостоятельное социальное явление. Точно и полно понять явление мы можем только тогда, когда выявим его сущность. Отсюда идеальное определение любого явления должно исходить из совокупности признаков, которые привносят в определение достаточную ясность в понимание его сущности, поэтому важно установить, насколько полно отражали и отражают сущность преступления имеющие место ранее и существующие определения преступления и что они отражают – структуру или сущность.

Мы не будем глубоко в историческом аспекте исследовать данный вопрос, поскольку им достаточно полно занимается история государства и права⁵; начнем анализ с того периода, когда в России стала развиваться теория уголовного права.

В ст. 1 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в редакции 1885 г. давалось следующее определение преступления: «Преступлением или проступком признается как самое противозаконное деяние, так и неисполнение того, что под страхом наказания законом предписано». Буквальное толкование данного законодательного определения, при условии, что под деянием понимается действие (это очевидно из законодательного противопоставления деяния неисполнению, то есть действия бездействию), показывает, что преступлением признается противозаконное действие или бездействие. Именно так понимали закон и теоретики: «Сущность преступления есть нарушение права…»⁶, деяние может быть положительным (действием) и отрицательным (бездействием)⁷ при непременном наличии свободной воли лица, совершившего преступления⁸. По мнению Спасовича, «преступление есть противозаконное посягательство на чье-либо право, столь существенное, что государство, считая это право одним из необходимых условий общежития, при недостаточности других средств охранительных, ограждает нерушимость его наказанием»⁹. А. Орлов критикует его: «И самая наказуемость преступления обусловливается собственно не нарушением чьего-либо частного права, а определяется государственным интересом»¹⁰ и предлагает свое определение преступления, которое «есть нарушение закона, угрожающее неисполнению известного предписания или запрета публичным… наказанием»¹¹. Похоже, что определение преступления ограничивалось указанием на деяние, нарушение закона, это напоминало поиски синонима термину «преступление» либо указание на один из элементов преступления – деяние. Однако при таком толковании оставались за пределами преступления последствия (вред), его объективная связь с деянием, другие объективные и субъективные элементы.

По мнению С. Пашина, «преступление может быть определено как признанное судом в соответствии с материальным или процессуальным правом нарушение уголовного закона, когда суд находит целесообразным возложить на нарушителя специфические меры ответственности, позволительные лишь при условии признания лица преступником»¹². Эта позиция малоприемлема. Во-первых, в ней сквозит постоянное стремление судей к максимальной самостоятельности, в том числе и по установлению того, что такое преступление. Во-вторых, автор понимает под преступлением нарушение закона, что в принципе неприемлемо.

В других странах также не было надлежащего определения преступления. Так, по мнению А.Ф. Бернера, «преступлением называются те роды безнравственных поступков, которыми отдельное лицо становится вразрез с волей всеобщей, совершая посягательство на публичное или частное право, на религию или нравы, поскольку государство охраняет оба последние»¹³. Суть преступления здесь изложена достаточно верно, однако точным и полным данное определение назвать нельзя. Критикуя А.Ф. Бернера, его переводчик Н. Неклюдов пытается ввести в определение объект преступления: «Преступление есть заведомо бесправное посягательство на самый объект людских отношений in corpore»¹⁴.

Такое размытое положение вещей не устраивало теорию уголовного права и в ней с необходимостью возникли сомнения по поводу возможности определить преступление. Так, Ферри в конце XIX в. писал по вопросу об определении преступления: «Я думаю, что придет время, когда можно будет дать определение, потому что определения могут быть только синтезом из данных новейших наук, как уголовная антропология и социология, - данных, система которых еще не завершена»¹⁵. Эти сомнения подтверждает и К.В. Шавров, который на собственный вопрос: «Возможно ли определение преступного деяния по существу для всех времен и народов?» отвечает отрицательно, поскольку все попытки подобного ни к чему не привели¹⁶. Подобные сомнения высказаны и позже¹⁷. Разумеется, высказывать сомнения в науке по тем или иным вопросам можно и должно, поскольку благодаря им развиваются наука и окружающий мир. Однако вся проблема в том, что суды ежеминутно, ежечасно, постоянно наказывали за преступление, имея крайне смутное представление о том, с чем они сталкиваются.

Уголовное Уложение 1903 г. в какой-то степени закрепляет определение преступления, предлагаемое Уложением о наказаниях, и в ст. 1 признает преступлением «деяние, воспрещенное, во время его учинения, законом под страхом наказания». Комментируя данную норму, Н.С. Таганцев утверждает, что, во-первых, уложение говорит о запрещенности законом вообще, а не только уголовным законом, поскольку уголовно-правовая запрещенность содержится и в других отраслях права, во-вторых, ««деяние» обнимает собою не только непосредственное проявление воли преступника, его действие, но и последствия, поскольку они требуются для законного состава преступления…»¹⁸ Однако в это же время было высказано и несколько иное представление о структуре «деяния»: «В учение о преступном деянии входят следующие разделы: 1) о формах виновности… 2) о необходимой объективной связи между действием и результатом, 3) о бездействии, 4) о покушении, 5) о соучастии»¹⁹. Тем самым Колоколов расширяет содержание «деяния» за счет вины, да и включение соучастия в деяние не столь уж и очевидно, по крайней мере, без рассмотрения «деяния» на двух уровнях.

Таким образом, в уголовном праве России конца XIX – начала ХХ в. определение преступления столкнулось с трудностями установления структуры деяния и места иных объективно-субъективных элементов (способа действия или бездействия, влияния места или времени совершения преступления, виновности, мотивационной сферы) в структуре преступления.

Советское уголовное право восприняло некоторые положения социологической теории и социальную сущность преступления определило через социальную вредность, общественную опасность, которые становятся одними из определяющих признаков преступления. По существу, общественная опасность в ее государственной оценке столь же странная категория, поскольку государство свою политическую суть и политические устремления скрывает за общественными интересами, отождествляя тем самым государство и общество, что противоречит истине.

Внедрение общественной опасности в канву преступления произошло с первых лет советской власти. Так, в руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. по этому поводу сказано: «5. Преступление есть нарушение порядка общественных отношений, охраняемого уголовным правом. 6. Преступление как действие или бездействие, опасное для данной системы общественных отношений, вызывает необходимость борьбы государственной власти с совершающими такие действия или допускающими такое бездействие лицами (преступниками)». Здесь видно, во-первых, внедрение в законодательный оборот фазы «общественные отношения» вместо не очень точных интересов государства, религии, нравов и так далее, что следует признать достижением в науке и законодательной практике; во-вторых, лукавое отождествление государства и общества и выступление от имени последнего, что позже было сформулировано во фразе «общество, выступающее в форме государства»²⁰, при этом упускается сущность указанного соотношения – либо государство подминает под себя общество и тогда возникает тоталитарное в той или иной степени государство, либо государство живет в согласии с обществом и тогда возникает относительно демократическое общество; в-третьих, введение категории общественной опасности; в-четвертых, очень точное понимание общественной опасности как явления, свойственного каждой конкретной системе общественных отношений; в-пятых, законодатель не использует термин «деяние», вместо него применяет термин «нарушение», но прямо указывает на действие или бездействие; в-шестых, закон пока ничего не говорит о субъективном элементе преступления; в-седьмых, в определении начинают смешивать элементы (действие или бездействие) и признаки (общественная опасность) преступления.

Согласно ст. 6 Уголовного кодекса РСФСР 1922 г., «преступлением признается всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени». Из данного определения следует, во-первых, что законодатель решил не связываться с категорией общественных отношений и перешел к менее определенным понятиям строя и правопорядка; во-вторых, в законе сохраняется категория общественной опасности, которая связывается с действием или бездействием; в-третьих, отсутствует термин «деяние», законодатель обходится без родового понятия, обозначающего действие или бездействие; в-четвертых, много внимания законодатель уделяет политическим клише; в-пятых, субъективный элемент преступления по-прежнему в законодательном определение отсутствует. Некоторые ученые, толкуя понятие преступления, отраженное в данном УК, применяют термин «деяние», признавая таковым только действие (действие-операцию и действие-поступок)²¹. В УК РСФСР 1926 г. ситуация в целом остается прежней с повторением определения преступления, даваемого УК 1922 г. (ст. 6).

В УК РСФСР 1960 г. «преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую или экономическую системы, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом» (ст. 7 УК). Здесь мы сталкиваемся с несколько иной ситуацией: 1) законодатель возвращается к термину «деяние», которое в свое время отражалось в законах досоветской России; 2) жестко очерчен круг деяния – им признано только действие или бездействие, что исключало споры о его структуре; 3) общественная опасность деяния как категория остается в законе; 4) законодатель перечисляет основные общественные отношения, на которые деяние посягает, ставя во главу угла их политический строй, государство и социалистическую собственность; 5)деяние признается предусмотренным уголовным законом, при этом законодатель не заметил, что «скатился» в сторону позиции Биндинга и других, рассматривающих уголовный кодекс как совокупность видов преступлений и делающих из этого вывод о том, что преступник не нарушает уголовный кодекс, а выполняет его предписания; данная позиция традиционно подвергалась критике как лишенная жизненного начала²² и никогда не была господствующей; 6) по-прежнему в законодательном определении преступления отсутствует упоминание о его субъективном элементе; 7) по-прежнему законодатель смешивает элементы и признаки преступления.

Разнобой в понимании преступления характеризовался тем, что законодатель сам не знает, что признавать деянием. В законодательных предположениях по новому уголовному закону не было однообразия в этом вопросе. Так, в теоретической модели Основ 1987 г. «преступлением признается предусмотренное уголовным законом виновно совершенное деяние (действие или бездействие), посягающее на… (те или иные общественные отношения), представляющее общественную опасность по своему характеру, направленности и последствиям». В Проекте УК Министерства юстиции РФ 1994 г. сказано « Преступлением признается запрещенное уголовным законом деяние (действие или бездействие), причиняющее вред или создающее угрозу причинения вреда личности, обществу или государству». В проекте УК 1995 г. «преступлением признается совершенное виновно общественно опасное деяние (действие или бездействие), запрещенное уголовным законом под страхом наказания».

Не меньшим разнообразием характеризуются и принятые законы. Так, в Основах уголовного законодательства 1991 г. «преступлением признается совершенное виновно общественно опасное деяние (действие или бездействие), запрещенное уголовным законом под угрозой наказания». В ч. 1 ст. 14 УК РФ 1996 г. «преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания». Как видно, законодатель в определенной степени привел новую формулировку преступления в соответствии с определением, бытовавшим еще в русском праве, заменив ею «предусмотренность». Очень похоже на то, что, вопреки имеющимся в теории сомнениям по поводу целесообразности такой замены и ее практической значимости²³, указанная замена терминологии имеет важное значение, поскольку запрещенность не исключает предусмотренности (чтобы что-то запретить, необходимо указать запрещаемое), но вносит в закон недостающий элемент – наличие нарушения прав и свобод. Именно поэтому правы сторонники внесения запрещенности в закон.

Раскрывая современные аспекты понятия преступления в обычной речи мы часто оперируем термином «преступление», мало заботясь о том, чему он соответствует. Однако если этот термин не употребляется в каком-либо ироническом или абсолютно извращенном смысле, то в наших устах он всегда имеет одну окраску. Суть ее заключается в оценке поступка человека, преступившего какую-то черту.

Наша собственная совесть, мироощущение и миропонимание могут быть сугубо личными и субъективными. Поэтому наша оценка соответствующего поступка как преступления может быть и чисто субъективной. В таком случае весь заряд негодования будет холостым, поскольку неприятное нам действие нельзя назвать преступлением, ибо в глазах государства оно таковым не является. С другой стороны, для того чтобы стать преступлением, тот или иной поступок вовсе не нуждается в нашем личном порицании, так как преступлению дает оценку прежде всего государство, а не отдельное лицо.

Как показывают сами термины «преступление», «проступок», «преступное деяние», «нарушение», такое деяние должно заключать в себе переход, преступление за какой-то предел, отклонение и разрушение чего-либо²⁴. Однако отклонение или переход каких-либо границ, даже если это границы дозволенного, не всегда является преступным. Отклоняющееся поведение может знаменовать собой и героический поступок, самопожертвование, самоотречение и тому подобное. Следовательно, преступление может быть образовано лишь таким отклонением от какой-то нормы или границы, которое вызывает отрицательную оценку со стороны государства.

В российском уголовном праве определение понятия преступления содержится в ч. 1. ст. 14 УК: «Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания». Следовательно, преступлением в российском уголовном праве является только деяние, то есть поведение человека, выраженное вовне в виде конкретных актов действия лил бездействия. А в ч. 2. ст. 14 УК РФ сказано, что не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного УК, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности. В ст. 7 УК РСФСР 1960 г. говорилось, что преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие). Из всего этого видно, что и в прошлом и в ныне действующем УК законодатель при определение преступления использует термин «деяние». В буквальном смысле этот термин употребляется для обозначения действия или бездействия – внешних форм преступного поведения. Вместе с тем термин «деяние» в юридической литературе используется и для обозначения преступления в целом. Намерения, цели, мысли и другие компоненты интеллектуально-волевой сферы человека, не выраженные вовне в определенной объективированной форме, ни при каких условиях не могут быть признаны преступлением. Этот вывод находит прямое подтверждение в ст. 8 УК, согласно которой «основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». УК в определенной части разрушил даже то единственно устоявшееся, что характеризовало законодательные предположения предыдущего период – признание деяния действием или бездействием.

На этом фоне изменений уголовного законодательства не следовало ожидать стабильности в научном толковании преступления и деяния, что сразу же с необходимостью и проявилось. Так, по мнению Г. П. Новоселова «в оптимальном варианте: Преступление есть предусмотренное УК РФ в таком качестве отношение лица, выразившееся в виновном совершении им опасного деяния».²⁵ Возможно автор несколько «перегнул». Прежде всего, он сознательно обходится в определении без «деяния», поскольку «преступление есть не само по себе деяние, проявление виновности, причинение вреда или правонарушение (нарушение запрета), а отношение, характеризующееся определенной взаимосвязью внешнего (деяния) и внутреннего (виновностью), субъективного (отдельное, физическое, вменяемое, достигшее необходимого возраста лицо) и объективного (направленностью против личности, общества или государства), материального (общественной опасностью) и идеального (запрещенностью не в уголовно-правовом, а в широком смысле слова)»; «преступление само есть определенный вид отношений между людьми». Вообще-то автор пишет о банальных аксиоматичных вещах: преступление есть взаимосвязь объективного и субъективного, о чем писали и в XIX, и в XX вв.

Сформулированное в УК РФ (ч. 1 ст. 14) определение понятия преступления является материально-формальным, поскольку содержит указание как на материальный признак (общественную опасность деяния), раскрывающий социальную природу преступления, так и на формальный (нормативный) признак – его запрещенность уголовным законом. Конструирование материально-формального определения понятия преступления является традиционным для послереволюционного отечественного уголовного законодательства, а также уголовного законодательства большинства государств СНГ. Например, согласно ст. 11 УК Республики Беларусь «преступлением признается совершенное виновно общественно опасное деяние (действие или бездействие), характеризующееся признаками, предусмотренными настоящим Кодексом, и запрещенное им под угрозой наказания»²⁶. Напротив, в уголовном законодательстве ряда зарубежных стран также традиционно определение понятия преступления является формальным, то есть содержит указание только на запрещенность деяния уголовным законом под угрозой наказания. Так, в Уголовном кодексе ФРГ «преступлениями являются противоправные деяния, за которые предусмотрено в качестве минимального наказания лишение свободы на срок не менее одного года и более строгое наказание»²⁷.

Преступление является важнейшей категорией уголовного пра­ва. Все другие понятия и категории уголовного права связаны с преступлением.

Наука уголовного права рассматривает преступление не как аб­страктную категорию, неизменную, раз и навсегда данную, ни от чего не зависимую, а как реальную социальную категорию, тесно связанную с другими, обусловливающими ее появление и сущес­твование социальными явлениями. Рассматривая преступление подобным образом, наука уголовного права устанавливает, что пре­ступление является исторически изменчивой категорией, которая существовала не всегда, а возникла на определенном этапе разви­тия человеческого общества: с общественным разделением труда, образованием частной собственности, делением общества на клас­сы, с появлением государства и права.

Преступным признается такое поведение человека, которое при­чиняет существенный вред, нарушает общественные отношения в государстве.

В эпоху первобытнообщинного строя, когда не было государства и права, не было и понятия преступления, наказания. Если совер­шались какие-либо эксцессы, действия, вредные, опасные для рода и племени, отдельного лица, то с ними боролись посредством при­менения мер принуждения, исходящих от рода, племени, напри­мер, изгнание из рода, племени, лишение мира, лишение воды.

Понятие преступления, его содержание менялось со сменой об­щественно-экономических формаций, но его социальная сущность, которая определяется общественной опасностью для существующих общественных отношений, охраняемых уголовным законом, оста­валась неизменной.

Преступление характеризуется рядом обязательных признаков:

к ним закон относит общественную опасность деяния, его проти­воправность, виновность и наказуемость. Только наличие таких признаков в совокупности характеризует правонарушение как пре­ступление.

Вопрос № 2. Характеристика признаков преступления. Общественная опасность

Общественная опасность, будучи важным социальным свойством преступления, выражается в причинении преступлением вреда или создании угрозы причинения вреда охраняемым уголовным законом интересам (благам). Общественная опасность - это объективный признак преступления, поскольку преступными и наказуемыми объявляются только те деяния, которые обладают опасностью для правоохраняемых ценностей. Значение такого признака как общественная опасность заключается в следующем:

- общественная опасность позволяет отграничить преступление от иных правонарушений (гражданско-правовых деликтов, административных правонарушений, дисциплинарных проступков);

- служит основанием для криминализации деяний;

- учитывается при делении преступлений на четыре категории.

Преступления отличаются друг от друга характером и степенью общественной опасности. Характер общественной опасности - это качественная ее сторона, зависящая от того, на какой объект посягает преступление, каковы содержание причиненных преступлением последствий, способ совершения преступления, формы вины и т. д.

Например, в хищениях характер опасности необходимо устанавливать на основе их признаков: завладения имуществом, незаконности, безвозмездности завладения, завладения чужим имуществом, отсутствия согласия собственника на изъятие имущества

При этом характер опасности может выступать на нескольких уровнях:

• характер опасности всех преступлений;

• характер опасности определенной группы преступлений;

• характер опасности вида преступления;

• характер опасности преступления определенного вида.

В силу довольно высокой абстрактности первых двух уровней, по общему правилу, они особого практического значения не имеют. Скажем, характер опасности всех преступлений определяет преступление как

социальное явление; характер опасности группы преступлений является качественной обособленностью именно данной группы преступлений. Но в своей практике суд мало обращает на это внимания, лишь иногда групповая обособленность помогает ему определить качественную обособленность каждого вида преступления и преступления данного вида. Характер общественной опасности двух последних уровней более значим с практической точки зрения.

Практическое значение характера общественной опасности выражается в следующем:

• в качестве основы квалификации преступления;

• как база разграничения со смежными составами преступлений;

• как основа группировки видов преступления;

• в качестве базы построения санкций;

• в качестве фундамента назначения наказания.

Степень общественной опасности представляет количественную сторону общественной опасности. На степень общественной опасности могут влиять сравнительная ценность объекта преступления, размер однородного ущерба, степень вины и др.

При глубоком изучении степени общественной опасности возникает проблема следующего характера. Степень общественной опасности как количественная определенность предполагает возможность ее измерения. Как пишут Б.П. Кравцов и П.П. Осипов: «Степень общественной опасности — это то, что может быть измерено и выражено математически. Попытки таких измерений предпринимаются довольно давно. Еще в начале 20 века Н.Д. Оранжереев предложил математические формулы измерения преступления и наказания и, сопоставляя ту и другую, создавал единую формулу назначения наказания за преступление, это сразу же было подвергнуто критике за то, что инженер полез не в свое дело, что только юристы могут разобраться в данных вопросах, что введение такой схемы оценок означало возврат к формальной системе доказательств. Действительно, формальная система доказательств перестала существовать, взамен нее судебный процесс строится на убеждении судьи. Мнение судьи всегда будет основано не только на законе но и на своих субъективных убеждениях, поэтому их личные представления о множестве социальных моментов с необходимостью выльются в различное решение по тому или иному делу.

Именно поэтому степень общественной опасности должна иметь какое-то количественное измерение. Но в таком случае возникают другие проблемы: как измерять, в чем выразить меру общественной опасности и кто будет измерять. По всем этим вопросам нет единства мнений. Одни авторы полагают что степень общественной опасности можно определить через совокупность соответствующих элементов (Кузнецова Н.Ф.), другие - путем экспертных оценок (Блувштейн Ю.Д.), третьи - через санкцию (Демидов Ю.А)

Что касается первой из приведенных позиций, то нужно при­знать ее очевидность и правильность, поскольку, действительно, степень общественной опасности составляют ее структурные едини­цы, о которых выше уже было сказано. Однако все это не предреша­ет ответа на вопрос — как измерить количество, заложенное в сте­пени общественной опасности. Ведь очевидно и другое: любое количество должно иметь свою меру, если оно носит реальный ха­рактер. Отсюда отсылка к составляющим анализируемый феномен проблемы измерения его не решает, поскольку не конкретизирует меру. Следовательно, необходимо, если мы согласимся с существованием степени опасности, научиться измерять ее, в противном случае все разговоры о степени как количественном эквиваленте обще­ственной опасности будут представлять собой фикции. В этом плане прав П. С. Тоболкин, заявивший, что «многие недоразумения в трактовке природы конфликта лица, совершившего преступление, с обществом могли бы быть сняты, если бы в теории уголовного права было разработано понятие меры общественной опасности», но сам автор этой проблемы касается лишь поверхностно, и никакой «меры» общественной опасности в его специально выделенном пара­графе не просматривается.

Вторая позиция - высказанное предложение об экспертной оцен­ке степени является более плодотворной, поскольку она выводит нас на количественную меру степени общественной опасности. Суть решения заключается в том, что автор избрал экспертный коллектив, состоящий из 12 человек, в котором в равной мере представлены следователи МВД, прокуратуры, судьи и адвокаты, на решение ко­торых выносились соответствующие вопросы по оценке и ранжиро­ванию опасности законом установленных видов преступлений. По мнению исследователя, коэффициент ранговой корреляции Спирмэна при такой оценке составил 0,55, что указывает на исключитель­ное единодушие экспертов. Может быть, это и так, с позиций авто­ра, но нам данный оптимизм представляется преувеличенным. Во-первых, следует согласиться с критическим отношением к анализи­руемому подходу, высказанному Б. П. Кравцовым и П. П. Осиповым . Во-вторых, трудно назвать исключительным единодушием или хотя бы высоким коэффициент, равный 0,55, при максимальной адекватной оценке в коэффициенте, равном 1, т. е. при ошибке в оценке почти наполовину. В-третьих, в конечном счете, задейство­ванные в эксперименте юристы оценивали не общественную опас­ность деяния, а само преступление и санкцию за него; как бы иссле­дователю ни хотелось, а эксперты не могли абстрагироваться от санкций как государственной оценки опасности. По существу, в предложенной оценке произошло наложение возможной ошибочной оценки вида преступления в санкции на ошибочное представление об оправданности санкций и возможной оценки опасности вида пре­ступления у эксперта. В-четвертых, при оценке любым экспертом опасности вида преступления мы никогда не сможем избежать его ошибочности, ущербности правосознания, что с необходимостью скажется на результатах эксперимента вне зависимости от количест­ва экспертирусмых; возможно, кривая разногласий при репрезента­тивной оценке будет несколько сглаженной, однако колебания в оценке будут весьма существенными. На наш взгляд, экспертная оценка не может быть надежным инструментом определения меры степени общественной опасности.

Более плодотворной нужно признать попытку мерить степени опасности через санкцию, поскольку в таком случае мы получаем именно жесткий количественный критерий — оценку вида преступ­ления в соответствующих сроках (лишения свободы, ареста, ограни­чения свободы, исправительных работ и т. д.) либо денежном экви­валенте (штраф, исправительные работы). Правда, при этом мы сталкиваемся с одним негативным моментом — меняем местами причину и следствие, так как санкция, вне сомнения, представляет собой следствие существования вида преступления; в результате общественную опасность последнего мы должны определять на ос­новании чего-то иного, но не санкции как следствия общественной опасности. Однако до тех пор, пока в уголовном праве не появятся свои омы, ватты, литры, килограммы и т. п., мы вынужденно будем пользоваться санкциями в качестве мерителя степени общественной опасности, не забывая об опосредованном, перевернутом характере такого измерения.

Итак, степень общественной опасности преступления определяется:

а) характером и размерами ущерба, который оно причиняет или может причинить отношениям, охраняемым соответствующей нормой уголовного права;

б) уголовной политикой, которая руководствуется иерархией социальных ценностей, существующих в обществе. Она в дальнейшем указывает законодателю на коррективы, которые надо внести, если неправильно были определены параметры степени опасности либо в диспозицию или санкцию вкрались ошибки, неточности, технические погрешности, и т. п. Иерархия социальных ценностей подсказывает систему как Особенной, так и Общей частей УК. Существенную помощь в этой операции оказывают принципы и правила законодательной техники.

Свое окончательное выражение степень общественной опасности преступления находит в санкции. Как уже сказано, основным показателем бщественной опасности является ущерб, причиненный объекту преступления, что должно быть в первую очередь отражено в санкции. Далее должна быть отражена субъективная сторона преступления, в особенности умысел или неосторожность, ибо они могут иметь особое значение в определении характера и размера санкции. Затем идут возраст, рецидив и иные обстоятельства, характеризующие личность, и т.п. Существуют и технические правила, которые определяют степень и характер санкции.

Противоправность

Противоправность - второй признак преступления, неразрывно связанный с общественной опасностью. Он означает, что такое дея­ние противозаконно, то есть уголовный закон рассматривает его как преступное. Согласно УК преступлением признается только такое деяние, которое предусмотрено уголовным законом.

Противоправность – формальный признак преступления. Суть данного признака состоит в том, что преступлением признается только то деяние, которое запрещено уголовным законом. Противоправность является юридическим выражением общественной опасности.²⁸ Но противоправность - это не просто формальный признак преступления, а свидетельство того, что вопрос борьбы с данным общественно опасным действием стал вопросом государственной важности.

Итак, признание деяния противоправным представляет собой официальное признание государством общественной опасности соответствующего поступка. Запрещение же его уголовным законом – это признание значительной степени его общественной опасности. Таким образом, объявление поступка уголовно наказуемым является политическим актом государственной власти.

Лицо, совершившее преступление, нарушает содержащееся в нор­ме закона запрещение подобного поведения. Применительно к уго­ловному праву речь идет об уголовно-правовой противоправности. Противоправны и другие правонарушения (например, администра­тивные), но они предусмотрены не уголовным законом.

Противоправность является юридическим выражением общес­твенной опасности деяния. Как не может быть преступного деяния, не причиняющего существенного вреда, так не может быть преступ­ным деяние, которое не является противоправным. Для признания деяния преступным необходимо, чтобы оно было обязательно пред­усмотрено уголовным законом.

В статье 3 УК РФ подчеркивается, что «Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом» и «Применение уголовного закона по аналогии не допускается». В статье 8 УК РФ говорится, что «Основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». В статье 9 Уголовного кодекса указывается, что преступность и наказуемость определяются законом, действовавшим во время совершения этого деяния.

Таким образом, в Российской Федерации никто не может быть привлечен к уголовной ответственности и осужден, если совершен­ное им деяние не противоправно, если оно непосредственно не пред­усмотрено уголовным законом.

Противоправность (уголовная противозаконность) – это формальный признак преступления, который нельзя рассматривать изолировано от общественной опасности деяния. Общественная опасность – это объективное свойство деяния, оно не зависит от воли законодателя или правоприменителя. Деяние на определенном этапе развития общества приходит в резкое противоречие с изменившимися экономическими, политическими и духовными условиями жизни данного общества и в силу этого, а также в силу своей значительной распространенности в реальной жизни приобретает значительную опасность для общественных отношений, охраняемых уголовным законом. Таким образом, общественная опасность деяния постепенно познается, и с момента ее познания объективно назревает необходимость борьбы с данным видом деяния именно уголовно-правовыми методами. Выявив объективно существующую общественную опасность деяния и осознав невозможность эффективной борьбы с ним без использования уголовно-правовых средств, государство в лице законодательного органа, выражающего обобщенные взгляды общества, формулирует уголовно-правовой запрет на совершение данного вида деяний и устанавливает уголовное наказание за его совершение. «На правотворческом уровне законодатель, отражая нравственное состояние общества, определяет круг наиболее важных для человека прав и свобод, нуждающихся в уголовно-правовой охране»²⁹.Таким образом, уголовная противоправность деяния – субъективное (на законодательном уровне) выражение общественной опасности этого деяния. Это значит, что деяние, объективно нетерпимое для общества в силу его общественной опасности для сложившейся системы общественных отношений, криминализируется, то есть прямо запрещается нормой уголовного права под угрозой наказания. С другой стороны, деяние, запрещенное уголовным законом, в силу изменения характера общественных отношений либо по другим причинам может на определенном этапе утратить свою опасность для общества в такой мере, что отпадает необходимость в борьбе с этим явлением средствами уголовного права либо вообще перестанет быть общественно опасным. В таком случае деяние, как лишенное своего социально негативного содержания, декриминализируется, то есть отменяется уголовно-правовой запрет на его совершение.

Хотя общественная опасность и противоправность два обязатель­ных взаимосвязанных признака преступления, тем не менее, для признания преступлением решающее значение имеет общественная опасность. Именно общественная опасность является основанием для признания деяния преступным, для его криминализации.

Для правильного понимания соотношения указанных двух при­знаков преступления важное значение имеет положение, закреп­ленное в части 2 статьи 14 УК. Здесь сказано: "Не является преступ­лением действие или бездействие, хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса, но в силу малозначительности не представля­ющее общественной опасности, то есть не причинившее вреда и не создавшее угрозы причинения вреда личности, обществу или госу­дарству".

До принятия УК РФ высказывалось сомнение в необходимости сохранения нормы о малозначительности деяния, поскольку предполагалось, что ее содержание, как не привносящее ни одного позитивного качества, никакого отношения к понятию преступления не имеет.

Между тем законодатель, следуя историческим традициям, совершенно обоснованно сохранил эту норму и оставил ее в ст.14 УК («Понятие преступления»). Ведь норма о малозначительности деяния не просто констатирует возможность исключения из правил. Она органически дополняет понятие преступление определением деяний, которые, несмотря на их кажущуюся уголовную противоправность, преступлениями не являются.

Не могут считаться малозначительными деяния, наличие состава преступления в которых связывается с фактом наступления вреда (к примеру, «вред правам и законным интересам граждан» при нарушении равноправия граждан – ст. 136 УК и нарушении неприкосновенности частной жизни – ст. 137 УК) либо общественно опасных последствий, выраженных в оценочных понятиях (допустим, «существенное нарушение прав и законных интересов» при злоупотреблении должностными полномочиями – ч. 1 ст. 285 УК, превышении должностных полномочий – ч. 1 ст. 286 УК и халатности – ч. 1 ст. 293 УК либо «значительный ущерб» при умышленном уничтожении или повреждении имущества – ч. 1 ст. 167 УК), если этот вред или такие последствия не были причинены (здесь имеется в виду случаи неоконченного преступления). В подобных ситуациях в деянии просто отсутствует один из признаков состава преступления.

Малозначительность деяния может быть двух видов. Первый вид, когда действие (бездействие), формально содержащее признаки преступления, не представляет общественной опасности. Это случаи, когда похищается, например, коробок спичек, карандаш и тому подобное. В таких деяниях нет общественной опасности, они, по существу, не причиняют вреда чужой собственности, охраняемой нормами уголовного права, и не нарушают общественных отношений, урегулированных другими отраслями права. Этот вид малозначительности деяний на практике встречается редко и в силу очевидности затруднений в уяснении обычно не вызывает.

Второй вид прямо не предусмотрен уголовным законом, но логически из него вытекает. Это те случае, когда деяние обладает общественной опасностью, но она невелика, не превышая гражданско-правового, административного или дисциплинарного проступка, в силу чего деяние не может считаться преступным. Этот вид малозначительности сравнительно распространен и довольно труден для понимания. Затруднение состоит в том, как отличить проступок от преступления и какими при этом пользоваться критериями.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ по делу Исайкина, Гнатиева и других (трое четырнадцати - пятнадцатилетних подростков были осуждены за тайное хищение чужого имущества, совершенного по предварительному сговору группой лиц: в августе 1995 г. с целью кражи они пришли дачный участок, где собрали 26 арбузов общим весом 28 кг стоимостью 1000 руб. за 1 кг, причинив потерпевшей ущерб на сумму 28 400 руб.), приняв во внимание, что арбузы похищены на незначительную сумму (минимальный размер оплаты труда на момент совершения преступления составлял 55 000 руб.), возвращены потерпевшей, считавшей причиненный ей ущерб незначительным и просившей не привлекать подростков к уголовной ответственности, пришла к выводу, что действия несовершеннолетних, хотя формально и содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 144 УК РСФСР (кража), но в силу малозначительности не представляют общественной опасности³⁰.

В то же время по делу Никитина, похитившего 50 л дизельного топлива на сумму 12180 руб., с учетом того, что ст. 49 КоАП РСФСР предусматривает ответственность лишь за мелкое хищение государственного или общественного имущества (дизельное топливо принадлежало коллективному предприятию «Ямаш», которое состояло из имущества отдельных членов коллектива), президиум Верховного суда Чувашской Республики указал: «Если стоимость похищенного чужого имущества не превышает одного минимального месячного размера оплаты труда, уголовная ответственность по ст. 144 УК РСФСР не исключается»³¹. По делу же Холодова, ранее признанного особо опасным рецидивистом, похитившего у С. имущество на сумму в 23 000 руб. (минимальный размер оплаты труда на момент совершения преступления составлял 43700 руб.), судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, отменяя кассационное определение и постановление президиума Мурманского областного суда, указала, что «уголовная ответственность за кражу чужого имущества наступает независимо от стоимости (размера) похищенного»³².

Следовательно, одно лишь внешнее формальное соответствие совершенного деяния признакам конкретного преступления не поз­воляет считать его таковым, если оно не представляет такой степе­ни опасности, которая присуща преступлению (существенный вред). При наличии таких случаев уголовное дело не может быть возбуж­дено, а возбужденное подлежит прекращению.

Виновность

Переходя, далее, к конструкции признака преступления «вина», нужно отметить неоднозначность его в ст. 3 и ст. 8 и 9 УК РФ . Ст. 8 и 9 трактуют вину как родовое понятие умысла и неосторожности. В ст. 3 УК РФ употребляется термин «виновность», который раскрывается как умышленное и неосторожное совершение общественно опасного и уголовного наказуемого деяния, то есть преступления. В аналогичном смысле употребляется понятие «виновен», «виноват» в уголовно-процессуальном законодательстве, а также в ст. 160 Конституции СССР.

В русском языке³³ «виновность» и «вина» понимаются по меньшей мере в трех юридически различных смыслах. Во-первых, в процессуальном: вменение преступления и резюме о виновности лица в совершенном преступлении. Во-вторых, как субъективная сторона преступления: вина как родовое понятие умысла и неосторожности. В-третьих, как само преступление, участие лица в нем. Такую многозначность, разумеется, не может допустить ни материальное, ни процессуальное уголовное право. Поэтому термин «вина» должен толковаться в смысле ст. 8 и 9 УК РФ, которые и дают определение умысла и неосторожности. Виновность в уголовном законодательстве должна пониматься как синоним вины. Например, в понятии преступления «виновное» деяние означает только умышленное или неосторожное его совершение.

Виновность, наряду с общественной опасностью и противоправностью, является конструктивным признаком преступления.³⁴

Начиная с 40-х годов в учебной литературе почти общепризнанным признаком преступления стала виновность. И наконец, в Основах уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г. этот признак получил законодательное закрепление. В ст. 14 УК сказано, что преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное УК под угрозой наказания. В истории российского уголовного права в отличие, например, от австрийского или немецкого виновность не включали в число признаков преступления. Многие криминалисты выступали против включения признака виновности в понятие преступления (Н.С. Таганцев, Н.Д. Дурманов), так как деяние, совершенное без умысла и неосторожности, не бывает уголовно противоправным. Следовательно, признак виновности содержится в признаке уголовной противоправности.

Виновность как конструктивный признак преступления непосредственно вытекает из принципа вины, закрепленного в ст. 5 УК: «Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействия) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина». Основанное на принципе субъективного вменения, уголовное законодательство Российской Федерации запрещает объективное вменение, то есть уголовную ответственность за невиновное причинение вреда.³⁵

Уголовная противоправность деяния предполагает определенное психическое отношение к нему со стороны лица, его совершившего. Право обращено к людям, обладающим сознанием и волей, и следовательно, уголовно противоправное деяние (действие или бездействие) изначально включает психическое отношение к этому деянию в форме умысла и неосторожности.

Таким образом, если учесть, что противоправность предполагает запрет уголовным законом совершения деяний умышленных и неосторожных, то становится очевидным, что совершение деяний без умысла и неосторожности не может быть уголовно противоправным. Виновность характеризуется психическим отношением лица к запрещенным уголовным законом совершаемому деянию и его последствиям. Следовательно, виновность – необходимое свойство противоправности деяний, которые относятся к преступным, но это не самостоятельный признак преступления.

Если деяние совершено без вины (случайно), то, несмотря на его объективную общественную опасность, оно не может признаваться преступлением и поэтому не влечет уголовной ответственности. Это положение является аксиоматичным для уголовного права всех развитых стран. Однако оно впервые в отечественном законодательстве закреплено только в УК РФ. В соответствии со ст. 28 УК деяние, даже если оно подпадает под законодательное описание какого-нибудь преступления, но совершено без умысла или неосторожности, считается совершенным невиновно и не признается преступлением. Указанная статья УК невиновным признает также деяние, при совершении которого лицо хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, но не могло их предотвратить в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам (ч. 2 ст. 24 УК).³⁶

Виновность как признак преступления связана с общественной опасностью и противоправностью деяния. Если отсутствуют эти признаки, то не может возникать и вопрос о вине.

Наказуемость

В ряде публикаций по уголовному праву, в том числе в учебниках, можно встретить указание на четвертое свойство преступления – наказание. Между тем, данный признак преступления признается не всеми учеными, что порождает довольно обширную дискуссию. Противники выделения данного признака в качестве характеризующего преступление, полагают, что наказание в смысле угрозы наказания охватывается понятием уголовной противоправности. Наказание же, как реальная наказанность лица за преступление является следствием совершения преступления, наступает после его совершения и потому не может являться содержанием предшествующего ему преступления.

Противоположная позиция противоречила бы принципу законности, согласно которому только законодатель, а не суд, выносящий наказание, может криминализировать либо декриминализировать деяние. Суд, органы прокуратуры, следствия, дознания, привлекая к уголовной ответственности либо освобождая от нее, не обладают полномочиями криминализации и пенализации деяния. Никакой судебной криминализации и декриминализации, которую иногда признают в публикациях, не существует.

Непризнание наказания (наказанности) свойством преступления подтверждает факт существования латентной, то есть ненаказанной преступности. Уголовная статистика фиксирует в России в последнее десятилетие совершение около трех миллионов преступлений в год. До рассмотрения дела в суде доходит около миллиона. Реально, без учета условного осуждения, наказываются судами около половины лиц. В действительности же в РФ ежегодно совершается от девяти до двенадцати миллионов преступлений³⁷.

Если признавать наказание обязательным свойством преступления, то получится, что лишь полмиллиона реально наказанных деяний – суть преступления, а остальные – не преступления. Распространенная поговорка «не пойман – не вор» в действительности не верна. «Не пойман» означает – «не осужден», а не признается, например, осужденным вором согласно презумпции невиновности. Но является вором независимо от осуждения. Согласно ст. 8 УК РФ основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления. «Не пойманный вор» - типичный субъект латентной преступности.

Сторонники включения признака наказания в характеристику преступления, в числе которых Н.Д. Дурманов, справедливо отмечают, что «Исключение наказуемости из числа признаков преступления стирает грань между преступлением и непреступлением, так как законодательство проводит грань между ними именно путем установления санкции за деяния преступные»³⁸.

Действительно, аморальных проступков великое множество. Их гораздо больше, чем преступлений, во всяком даже самом большом уголовном кодексе, но государственная и общественная реакции на них совершенно иные, чем на перступления. Различие в том и заключается, что последние наказываются от имени государства, и поэтому наказуемость должна быть признаком преступления.

Главная проблема, которая при этом возникает, - связана с самим понятием «наказуемость». Обычно под таковой понимают угрозу применения наказания за совершенное деяние. И с таким пониманием наказуемости соглашаются все юристы, так как оно очевидно. Проблема в другом, как понимать наказуемость в качестве признака преступления. Ведь угроза наказания заложена в санкции уголовно-правовой нормы, санкция же сама по себе не может быть включена в преступление, так как заключенная в ней угроза наказания является следствием совершенного преступления и входить в него не может. По существу, диспозиция и санкция, преступление и наказание – две основные составляющие уголовного права. Следовательно, включая наказуемость в число признаков преступления, происходит ситуация при которой санкция включается в диспозицию, а следовательно, наказание в преступление. Таким образом, наказуемость в любой ситуации предстает исключительно как характеристика правовых последствий, но не как правовая природа преступления.

Аморальность

Последним признаком преступления, выделяемым в науке уго­ловного права, предстает аморальность. Применительно к данному признаку также нет единства, поскольку часть авторов признает его в качестве такового, а некоторые авторы считают, что такого при­знака быть не должно. На самом деле, думается, ни у кого не вызы­вает сомнения тот факт, что преступление аморально. Однако это еще не предрешает вопроса о признании аморальности признаком преступления.

Существует несколько аргументов против данного признака.

- Во-первых, «признаки преступления имеют своим назна­чением отражать специфические черты преступления, которые по­зволяют отграничить его от прочих правонарушений. Аморальность присуща не только преступлениям, но и другим правонарушениям», т. е. аморальность не является специфичным признаком преступле­ния. И это действительно так. Но сказанное с таким же успехом можно распространить и на общественную опасность; ведь сама же Н. Ф. Кузнецова отождествляет общественную опасность с вредо­носностью и в конечном счете признает общественную опасность характеристикой всех правонарушении, а не только преступления, что не мешает ей относить общественную опасность к важнейшим признакам преступления. На наш взгляд, подход к рассмотрению признаков преступления должен быть одинаковым. Именно поэтому данный аргумент не работает.

- Во-вторых, «признак аморальности полностью поглощается бо­лее широким понятием общественной опасности преступного дея­ния»". С данным аргументом следует согласиться, поскольку дейст­вительно преступление противоречит существующей и закреплен­ной нормативной базой морали общества; особенно видно это на примере субъективных элементов преступления как характеристики антисоциальной, противоречащей общепризнанной морали направ­ленности личности; а все структурные элементы преступления со­ставляют общественную опасность.

- В-третьих, «указание на аморальность как признак преступле­ния излишне, так как это ничего не прибавляет к характеристике преступления как деяния общественно опасного и противоправного.

В резуль­тате мы видим, что аморальность содеянного дублируется в двух признаках преступления — общественной опасности и противо­правности. На этом фоне нет никакой необходимости осуществлять тройное ее повторение путем признания аморальности самостоя­тельным признаком преступления.

Подводя итог сказанному, на наш взгляд, не следует выделять виновность, наказуемость и аморальность в качестве самостоятель­ных признаков преступления; для определения его достаточно двух важных и не вызывающих сомнений признаков — общественной опасности и противоправности.

Вопрос № 3. Проблемные вопросы законодательного закрепления малозначительности деяния.

На фоне соотношения преступления с иными правонарушениями возникает достаточно сложная проблема в уголовном праве - малозначительное деяние, урегулированное ч. 2 ст. 14 УК РФ: «Не является преступлением действие (бездействие) хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности»

Из приведенного определения вытекает достаточно странная ситуация: деяние формально содержит все признаки преступления, указанного в уголовном законе, но преступлением не является. Тогда что представляет собой данная ситуация? - гражданское правонарушение, административный проступок, дисциплинарный проступок, аморальны! проступок, или как высказывается по этому вопросу Анатолий Петрович Козлов (доцент профессор кафедры уголовного права и процесса Красноярского аграрного университета) уголовный закон изобрел монстра, не подлежащего классификации?

Проанализировав историю уголовного права можно констатировать, что в русском праве такой категории как малозначительное деяние не существовало, также данная категория отсутствовала и в первых законодательных актах Советской России и СССР, Впервые исследуемая категория появляется в ст. 4-а УПК РСФСР, введенной 9 февраля 1925 года: «Прокурор и суд имеют право отказать в возбуждении уголовного преследования, а равно прекратить производством уголовное дело в тех случаях, когда деяние привлекаемого к уголовной ответственности лица, хотя и содержит в себе признаки преступления, предусмотренного Уголовным кодексом, но не может признаваться общественно опасным вследствие своей незначительности, маловажности и ничтожности своих последствий...»

Впоследствии, соответствующая норма была закреплена в УК 1960 года и в УК 1996 го да.

Таким образом, законодатель, признав деяние формально содержащим признаки преступления, тем не менее говорит об отсутствии преступления. Основным аргументом законодателя является тот факт, что малозначительное деяние не несет в себе общественной опасности, отсюда возникает следующая проблема - насколько обоснованно закон исключает общественную опасность.

По данному вопросу единство мнений в теории уголовного права отсутствует. Так, Н.Д. Дурманов считал естественным отсутствие общественной опасности. По мнению С.П. Домахина, общественная опасность в малозначительном деянии может отсутствовать, но может и присутствовать. Как считал М.И. Ковалев, деяние является недостаточно общественно опасным, чтобы быть преступлением.

Наша позиция сводится к тому, что абсолютно неприемлемо признание законодателем такого деяния не опасным по двум причинам.

1. Прежде всего, преступление не может не быть общественно опасным. Согласно ч. 2 ст. 2 УК закон «определяет, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями...». Таки образом, все опасные деяния подразделяются на те, которые признаны преступлениями, и те, которые таковыми не признаны, т.е. даже при фиктивном признании в ч.2 ст. 14 УК деяния непреступным общественная опасность его не исчезает. Закон подтверждает позицию тех правоведов, которые считают общественную опасность свойством всех правонарушений.

2. Анализ норм Особенной части УК приводи к выводу о том, что позиция законодателя в отношении малозначительности деяния признается неверной. Чтобы рассмотреть этот тезис обратимся к рассмотрению понятия малозначительности деяния.

Итак, малозначительность деяния возникает при наличии хотя бы одного из следующих факторов:

- Когда деяние по своим свойствам является малосущественным для причинения вреда. Например, два человека договорились совершить кражу из магазина, взломали дверь, собрали вещи в два узла, и, выйдя на крыльцо, увидели, что возле крыльца стоит жена одного из них с тачкой, чтобы облегчить доставку похищенных вещей из магазина; оказалось, что жена слышала разговор приятелей о краже и решила специфическим образом им помочь. Действия жены были признаны Верховным Судом малозначительными.

- Когда причиненный вред является несущественным, небольшим. Но при этом необходимо помнить, что и малосущественное деяние, и несущественный вред входят как последствия в структуру преступления; если они будут находится за пределами ее, то просто не будет преступления, не будет деяния, содержащего признаки преступления.

Возвращаясь к Особенной части УК мы можем отметить, что все малозначительные деяния входят в структуру какого-то вида преступления, создают его объективную сторону. Т.е., если какой-то размер вреда введен в структуру вида преступления, то это означает общественную опасность вреда этого размера. Если законодатель не желает мириться с таким положением, то возможно декриминализировать такой размер вреда, вывести его из структуры преступления. Коль скоро законодатель этого не делает, значит, он согласен с преступлением и его общественной опасностью. И признание малозначительности деяния, т.е. искусственное вырывшие из структуры вида преступления части какого-то элемента не изменяет данного правила. Т.о., элемент или его часть, входящие в структуру вида преступления, не .могут не быть общественно опасными, т.е. в ч. 2 ст. 14 УК законодатель создал фикцию, следовать которой нет никакой необходимости.

3. Возникает вполне резонный вопрос: имеется ли какая-то социальная необходимость в создании данной нормы?

для ответа на этот вопрос проанализируем те возможности, которые предусмотрены законом по уменьшению наказания в соответствии с незначительной опасностью содеянного.

- в ч. 1 ст. 64 УК РФ предусмотрена возможность назначения наказания более мягкого, чем предусмотрено за данное преступление в связи е ролью виновного, его поведением во время совершения преступления и наличием других обстоятельств, т.е. незначительная опасность содеянного может вызвать применение ст. 64 УК РФ

- Законодатель считает возможным при учете характера и степени общественной опасности содеянного применить условное осуждение ст. 73 УК, т.е. незначительная опасность преступления может быть оценена судом в виде условного осуждения.

- законодатель регламентирует в законе возможность полного освобождения от уголовной ответственности, в том числе и при малозначительном вреде; речь идет об освобождении при совершении преступления небольшой или средней тяжести в связи с примирением сторон ст. 76 УК РФ.

4. При нынешней регламентации малозначительного деяния и ч. 2 ст. 14 УК возникает неприемлемая ситуация, поскольку только суд определяет малозначительность деяния и только он может одно и то же поведение с одним и тем же результатом признать или не приз мать малозначительным деянием. Но таким образом закон предоставляет суду возможность признавать или не признавать преступным то, что закон в Особенной части УК однозначно считает преступным, что по нашему мнению абсолютно недопустимо, кроме этого, оценки малозначительности носят весьма субъективный характер, в связи с чем возникает множество ошибок, и злоупотреблений.

В качестве вывода можно изложить следующее:

существующая редакция ч. 2 ст. 14 УК является категорией неприемлемой, а потому законодательно лишней, что должно повлечь за собой ее исключение из уголовного закона. При этом закон ничего не потеряет, только станет чище и понятнее.

Вопрос № 4. Классификация преступлений в теории уголовного права и в уголовном законе

Классификация вообще, являясь одним из методов научного познания, представляет собой распределение обширной и многообразной группы объектов на классы по определенным признакам с целью последующего использования в науке или на практике.

Под классификацией преступлений понимается распределение всей совокупности преступлений на группы (классы) по определенным классификационным признакам.

В рамках теории преступления классифицируются в целях:

• четкой систематизации уголовно-правовых норм и институтов;

• выделения определенных ценностей в качестве приоритетных с точки зрения защиты их уголовным законом;

• правильной последующей их квалификации;

• точной и справедливой индивидуализации наказания.

На практике классификация преступлений ведет:

• к разграничению подследственности и подсудности среди следственных и судебных органов;

• к выделению внутри правоохранительных органов служб и подразделений соответствующей направленности (крим мил, МОБ, по делам несовершеннолетних и т.д.);

• В соответствии с выделенными группами и категориями преступлений построена система учета преступлений, их раскрываемости.

Итак, в основе деления преступлений на группы лежат следующие критерии классификации:

1. Объект посягательства (по видам которого построена Особенная часть УК)

2. Признаки и конструкции объективной стороны (преступления с

материальными, формальными и усеченными составами)

3. Содержание субъективной стороны (различные по формам вины)

4. Признаки субъекта преступления (должность, возраст)

5. Вид состава преступления (простой, квалифицированный, привилегированный)

6. Характер и степень общественной опасности (ст. 15 УК).

1. Наиболее полно в УК представлена классификация преступлений в зависимости от объекта посягательств. В ст. 2 провозглашена важнейшая задача уголовного законодательства – охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества. В соответствии с этими социальными блоками и строится классификация преступлений в Особенной части УК. Уголовно-правовые нормы, определяющие данную классификацию, действуют в тесном единстве с нормами Общей части и устанавливают исчерпывающий и строго систематизированный перечень и юридические признаки общественно опасных деяний, признанных законом преступлениями, а также виды и размеры наказаний, применяемых за их совершение. Законодатель так и обозначает разделы и главы Особенной части УК, указывая на различные группы и виды преступлений.

Объектом преступления называются охраняемые уголовным законом отношения, которые находят свое отражение в общественно значимых материальных и нематериальных ценностях, интересах и которым в результате совершения преступления причиняется вред или существует реальная угроза причинения такого вреда.

Чтобы правильно определить виды и группы преступлений в Особенной части УК, законодатель использует родовой и видовой объекты посягательства, которые наиболее полно отражают характер общественной опасности выделенных категорий преступлений. В некоторых случаях классификация идеальна, то есть раздел представляет род преступлений, глава – более узкую группу, а именно вид преступления. Иногда раздел Особенной части УК не делится на главы, в этом случае родовой объект совпадает с видовым.

Итак, классификация преступлений в Особенной части УК является самостоятельным уголовно-правовым институтом, определяющим социальную значимость и ценность объекта, позволяющим более эффективно применять нормы уголовного закона на практике. Данная классификация построена с учетом социальной значимости объекта, которая в свою очередь ориентирована на приоритет общечеловеческих ценностей. Это в полной мере соответствует и Конституции Российской Федерации, ст. 2 которой провозглашает личность человека, его права и свободы наивысшей ценностью. Отсюда вся система норм Особенной части УК построена, по выражению Ю.И. Ляпунова, по принципиально новой схеме «личность – общество – государство». Следует заметить, что некоторые авторы такую позицию считают весьма спорной, а приоритет отдают интересам и безопасности государства³⁹.

2. В уголовном законе классификация преступлений в зависимости от признаков и конструкции объективной стороны не имеет четкого закрепления. Признаки и конструкция объективной стороны есть результат развития науки уголовного права. Информацию об этих понятиях можно почерпнуть в нормах как Общей, так и Особенной части УК (в диспозиции статьи), в связи с чем классификация по данным основаниям может быть представлена лишь в теоретическом плане, за исключением ст. 29, где законодатель выделяет оконченное и неоконченное преступления.

Объективная сторона является важнейшим элементом состава преступления, которая дает представление об обязательных для каждого преступления признак: характере деяния, виде и размере причиненных либо вероятных последствиях, причинной связи между деянием и последствиями, а в ряде случаев и иных признаков, определяющих ответственность (время, место, способ и так далее).

В рамках учения о составе преступления содержание объективной стороны изучено подробно. Между тем ряд признаков объективной стороны могут рассматриваться в качестве классификационных, в соответствии с которыми преступления можно разграничивать на определенные виды, категории.

В соответствии со ст. 14 УК преступление может быть совершено как в форме действия, так и в форме бездействия. Такие формы преступного деяния находят свое отражение в диспозициях статей Особенной части УК. Общепризнано, что совершение преступления в форме действия более опасно, что и подтверждает анализ преступлений, отнесенных в категории особо тяжких и тяжких. Практически все они совершаются путем активных действий.

Бездействием признается пассивное поведение лица, то есть несовершение им тех действий, которые он должен был и мог совершить. Оно выражается в невыполнении или ненадлежащем выполнении лицом возложенных на него обязанностей.

В ряде случаев важное значение имеет классификация преступлений в зависимости от количественных признаков деяния. Речь идет о так называемых длящихся, продолжаемых и составных преступлениях. Эти преступления суть формы сложного единичного преступного деяния. Такие деяния по объективной стороне складываются из нескольких действий, которые в отдельности составляют самостоятельные преступления, но, будучи объединенными законодателем в одном составе, характеризуют более опасные преступления либо подчеркивают особую криминальную направленность личности.

Объективная сторона состава преступления сконструирована законодателем в нормах УК неодинаково. В связи с этим необходимо сказать о классификации преступлений по данному основанию. Такая классификация также законодательно не закреплена, но в науке уголовного права она хорошо изучена и традиционно представлена тремя категориями: преступления с материальным, формальным и усеченным составом. Такая классификация играет важную роль в определении момента окончания преступления.

В Особенной части УК применительно к объективной стороне можно выделить классификации преступлений по ряду других признаков. Например, по способу совершения преступления можно классифицировать на совершаемые общеопасным способом, с особой жестокостью, с насилием, путем обмана и др. речь идет о способе как обязательном признаке объективной стороны, когда он включен законодателем в диспозицию статьи и, естественно, в предмет доказывания по уголовному делу. Это может быть признаком и основного состава и квалифицированного вида преступления.

3. Субъективная сторона представляет собой внутреннюю часть преступного поведения. Содержанием ее является психическое отношение виновного лица к содеянному. Это область, посредством которой отражается неразрывная связь сознания и воли лица с совершенным им общественно опасным деянием⁴⁰.

В качестве основного классификационного признака можно назвать форму вины.

Классификация преступлений в зависимости от формы вины законодательно закреплена в нормах Общей части УК (ст. 24-26). Все преступления по данному критерию разграничиваются на умышленные и неосторожные. При этом законодатель учел предложение ученых о том, чтобы при конструировании уголовно-правовых норм указывать на форму вины, с которой может совершаться то или иное преступление.

Во-первых, согласно ч.1 ст. 24 УК виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышлено или по неосторожности. Во-вторых, в ч.2 ст. 24 УК подчеркивается особый характер неосторожности как менее опасной формы вины. Согласно этому разъяснению деяние, совершенное по неосторожности, признается преступлением лишь в случае, когда это специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части УК.

Умышленные преступления отличаются повышенной негативной направленностью на причинение вреда охраняемым интересам, что проявляется в законодательном закреплении содержания умысла. В УК РФ впервые проведено разграничение умысла на прямой и косвенный (ч. 1 ст. 25). Это действительно необходимо для тщательной дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации наказания.

Деление умысла на прямой и косвенный имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение. Во-первых, оно учитывается при квалификации преступлений, во-вторых, позволяет определить степень вины, степень опасности деяния и личности виновного, что несомненно учитывается при индивидуализации наказания. Очевидно, что преступления, совершаемые с прямым умыслом, при прочих равных условиях характеризуются более высокой степенью общественной опасности, так как при косвенном умысле воля субъекта по отношению к возможным последствиям занимает пассивную позицию.

Умышленные преступления являются наиболее распространенными. По статистике, из каждых 10 преступлений около 9 совершается умышленно. В УК РФ об умышленных преступлениях говорится в 90% статьях Особенной части.

Вместе с тем важное уголовно-правовое значение имеют и неосторожные преступления. Данные преступления менее опасны, чем умышленные, однако в условиях научно-технического прогресса их количество постоянно растет.

Наименьшую опасность для общества представляют преступления, совершенные по небрежности. Согласно ч. 3 ст. 26 УК преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть.

Очень важно, что законодатель указывает при характеристике небрежности не только на обязательность предвидения наступления общественно опасных последствий, но и на возможность такого предвидения. Отсутствие последнего условия исключает возможность объективного вменения.

Важно помнить, что определенное научное и практическое значение имеет и классификация преступлений в зависимости от мотивов и целей. Включение таких признаков в субъективную сторону состава преступления в качестве обязательных предполагает существенное увеличение степени их опасности. Законодательно эти признаки не раскрываются.

Мотивом преступления называют обусловленные определенными потребностями и интересами побуждения, которые вызывают у лица решимость совершить преступление и которыми оно руководствуется при его совершении. Цель преступления – это фактическое представление лица, совершающего преступление, о желаемом результате, к достижению которого оно стремится.

В литературе предложено несколько классификаций мотивов и целей преступлений. При этом используются различные критерии: психологическая суть поведения; уголовно-правовое содержание; правовая и морально-политическая оценка; источник образования и специфика интересов. Наиболее полной и значимой, по мнению большинства ученых, является классификация мотивов и целей, основанная на их правовой и моральной оценке⁴¹. Согласно такому делению мотивов и целей можно классифицировать преступления на следующие виды: а) преступления, совершаемые из низменных мотивов и целей; б) преступления, в которых мотивы и цели лишены низменного содержания. Под низменными мотивами понимаются стремления, желания, характеризуемые выраженным аморализмом, несовместимостью с базовыми нравственными ценностями общества, бесчестностью, желанием причинить зло⁴². К первой группе можно отнести преступления, которые совершаются из корыстных побуждений, мести, зависти, по мотивам национальной, расовой, религиозной ненависти, из хулиганских побуждений и тому подобное. Вторая группа деяний совершается с мотивами и целями, которые лишены низменного содержания и не являются признаками, усиливающими уголовную ответственность (ревность, карьеризм и так далее).

Заслуживает внимания и классификация преступлений по целям с учетом социальной направленности деяний. При этом выделяют следующие группы преступлений: совершаемые с общественно вредными целями; с общественно нейтральными целями; с иными целями.

Таким образом, классификация преступлений в зависимости от признаков субъективной стороны имеет важное значение. Во-первых, закрепление этих признаков в законе позволяет проводить более четкую дифференциацию уголовной ответственности на законодательном уровне. Во-вторых, точное установление всех обязательных признаков субъективной стороны общественно опасного деяния позволяет правильно его квалифицировать. В-третьих, правильное определение форм и видов вины, мотивов и целей совершения преступления влияет на выбор судом конкретной меры наказания виновному.

4. Субъект преступления – важнейшая категория уголовного права, которая позволяет сделать окончательный вывод о том, что совершенное общественно опасное деяние является преступлением.

В новом УК закреплены юридические признаки субъекта преступления. Наиболее значимые из них выделены в гл. 4 Общей части «лица, подлежащие уголовной ответственности». В ст. 19 этой главы впервые сформулировано понятие субъекта преступления.

В ряде случаев нормы Особенной части УК предусматривают дополнительные признаки субъекта, которые имеют определяющее значение при квалификации преступлений, а в некоторых случаях и при назначении наказаний. Такие признаки характеризуют специальный субъект преступления.

Юридические признаки субъекта преступления позволяют классифицировать деяния на различные группы, что имеет большое значение для правоприменительной практики.

Одним из важнейших признаков субъекта преступления уголовный закон называет физическое лицо. В ст. 12 УК РФ, очень убедительно показано, что под лицами, совершившими преступление, уголовный закон понимает граждан России, лиц без гражданства и иностранных граждан.

Другой важный признак субъекта преступления – возраст, с которого наступает уголовная ответственность (ст. 20). Классификация преступлений по возрастным признакам представлена законодательно более четко. Выделяются следующие виды: преступления, ответственность за которые наступает по достижении 16 лет; преступления, ответственность за которые наступает с 14 лет; иные преступления, по которым возраст виновного устанавливается специальными нормами.

В ст. 20 УК законодатель использует перечневый метод для выделения второй группы преступлений. Перечень является исчерпывающим и не подлежит расширительному толкованию. В соответствии с ч. 2 ст. 20 лица, достигшие ко времени совершения преступления 14-летного возраста, подлежат уголовной ответственности за убийство (ст. 105), умышленное причинения тяжкого вреда здоровью (ст. 111), умышленное причинения средней тяжести вреда здоровью (ст. 112), похищение человека (ст. 126), изнасилование (ст. 131), насильственные действия сексуального характера (ст. 132), кражу (ст. 158), грабеж (ст. 161), разбой (ст. 162), вымогательство (ст. 163), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (ст. 166), умышленное уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 167), терроризм (ст. 205), захват заложника (ст. 206), заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст.207), хулиганство при отягчающих обстоятельствах (ч.2 и 3 ст. 213), вандализм (ст. 214), хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (ст. 226), хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ (ст. 229), приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267).

Возраст, с которого наступает уголовная ответственность в соответствии с УК РФ 1996 г., вполне соответствует общемировым параметрам, он показывает дифференцированный подход государства к контролю за преступностью несовершеннолетних. С одной стороны, это взвешенный гуманизм, понимание социальной значимости подрастающего поколения, с другой – жесткое установление рамок уголовной ответственности за наиболее опасные преступления.

Классификация преступлений по возрастному критерию предусматривает еще одну группу преступлений, ответственность за совершение которых наступает при достижении иного возраста, чем указано в ст. 20 УК. Перечень таких преступлений в действующем законодательстве отсутствует, но он может быть установлен путем применения различных приемов толкования соответствующих норм уголовного закона. По некоторым преступлениям есть прямые указания об ответственности лиц, достигших соответствующего возраста. Например, за половое сношение, мужеложство или лесбиянство, совершенное с лицом, заведомо не достигшем 14-летнего возраста (ст. 134), закон предусматривает ответственность для лиц, достигших 18 лет. Аналогичная ситуация и с ответственностью за вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150). За преступления против военной службы могут нести ответственность лишь лица, также достигшие 18-летнего возраста. Субъектом преступления, предусмотренного ст. 305 УК (вынесение заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта), может быть лишь лицо, достигшее 25-летнего возраста, так как в соответствии с Законом РФ «О статусе судей в Российской Федерации» на должность судьи могут быть назначены лица, достигшие указанного возраста.

Важное значение имеет классификация преступлений по признакам специального субъекта. Классификация преступлений по признакам специального субъекта зависит от классификации самих этих признаков. Наиболее точной и полной является следующая классификация:

1. по государственно-правовому положению: субъектом государственной измены (ст. 275) может быть только гражданин РФ; субъектом шпионажа (ст. 276) – иностранный гражданин и лицо без гражданства;

2. по демографическому признаку: по полу – исполнителем изнасилования (ст. 131) может быть только мужчина; по возрасту (о чем было сказано ранее);

3. по семейно-родственным отношениям: родители и лица, к ним приравненные, дети (ст. 106, 156, 157);

4. по должностному положению: лица, отвечающие признакам должностного лица, изложенного в примечании к ст. 285;

5. по служебному положению: лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации (ст. 201 – 203); лица, использующие свое служебное положение (ч. 2 ст. 128, ч. 2 ст. 136 и другие);

6. по отношению к воинской обязанности и к военной службе: призывник (ст. 238); военнослужащие по призыву либо по контракту и некоторые иные граждане (ст. 331 – 352);

7. по профессиональным обязанностям: врач, другие медицинские работники (ст. 122, 124, 128, ч. 4 ст. 228);

8. по характеру выполняемой работы: член избирательной комиссии (ст. 142); работник организации, осуществляющей реализацию товаров или оказывающей услуги населению (ст. 200); лицо, обязанное в силу выполняемой работы соблюдать правила безопасности движения и эксплуатации транспорта (ст. 263);

9. по особому положению лица в отношении потерпевшего: лицо, совершившее убийство в состоянии аффекта, вызванного неправомерными действиями со стороны потерпевшего (ст. 107); лицо, знавшее о наличии у него венерической болезни или ВИЧ-инфекции и заразившее этими болезнями другое лицо (ст. 121, ч. 2 и 3 ст. 122); лицо, на иждивении или в подчинении которого находился потерпевший (ст. 125, 133);

10. по характеру процессуальных обязанностей граждан в отношении государства: свидетель, потерпевший, эксперт, переводчик (ст. 307 -308);

11. по уголовно-правовому и процессуальному положению лица: лицо, ранее судимое (ч. 3 ст. 158 -162); лицо, отбывающее наказание или находящееся в предварительном заключении (ст. 313); осужденный к лишению свободы (ст. 314).

6. Основной классификацией преступлений является деление преступлений на категории небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие и особо тяжкие.

Категоризация преступлений – это их классификация, группировка, дифференциация. Оснований категоризации в УК РФ три: характер и степень общественной опасности преступления; форма вины; размер санкций в виде лишения свободы⁴³. Критерием обозначенного деления выступает характер и степень общественной опасности преступления. Указанная классификация позволяет четко показать оценку государством тех или иных деяний, что влечет за собой широкий набор уголовно-правовых последствий, что в свою очередь обеспечивает индивидуализацию наказания.

Попытка классифицировать преступления по степени общественной опасности была предпринята в нашей стране еще в УК РСФСР. Первоначально в нем упоминались малозначительные, не представляющие большой общественной опасности, тяжкие и особо тяжкие преступления, затем первая группа была соединена со второй. Эта попытка не была удачной, поскольку, во-первых, классификацией не охватывалось большое число преступлений, занимающих промежуточное положение между преступлениями, не представляющими большой общественной опасности, и тяжкими преступлениями; во-вторых, в законе (ст. 7 УК РСФСР) содержался лишь формальный перечень тяжких преступлений с указанием на их повышенную общественную опасность и умышленную форму вины, но отсутствовали какие бы то ни было характеристики менее тяжких преступлений (выделяемых в теории уголовного права) и преступлений, не представляющих большой общественной опасности; в-третьих, классификация не имела единых классификационных признаков.

В соответствии с ч. 3 ст. 15 УК первые три категории преступлений (небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие преступления) могут быть как умышленными, так и неосторожными. Эти категории отличаются между собой лишь максимальным размером лишения свободы, который может быть назначен в пределах статьи Особенной части УК.

К преступлениям небольшой тяжести относятся умышленные и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК, не превышает двух лет лишения свободы. К данной группе преступлений, например, относятся убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108 УК), побои (ст. 116 УК), умышленное уничтожение или повреждение имущества (ч. 1 ст. 167 УК), нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ч. 1 ст. 264 УК) и так далее.

К преступлениям средней тяжести относятся умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК, не превышает пяти лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК, превышает два года лишения свободы. Это, например, доведение до самоубийства (ст.110 УК), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ст. 112 УК), незаконное предпринимательство (ст. 171 УК) и так далее.

Под тяжкими понимаются преступления, совершенные умышленно, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК, не превышает десяти лет лишения свободы. К этой группе преступлений, например, относятся легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных незаконным путем при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 174 УК), нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта (ч. 3 ст. 263 УК) и другие.

К особо тяжким законодатель относит только умышленные преступления, за совершение которых предусмотрено наказание свыше десяти лет лишения свободы или более строгие наказания. Это, например, убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105 УК), бандитизм (ст. 209 УК) и другие.

В большинстве случаев законодатель относит к особо тяжким преступлениям квалифицированные составы. Например, убийство общеопасным способом (п. «е» ч. 2 ст. 105).

Категоризация преступлений далеко не полностью, но уже оказала влияние на решение многих вопросов уголовной ответственности, освобождение от уголовной ответственности и наказания, предпринята попытка регулирования применения отдельных институтов Общей части в зависимости от дифференциации преступлений.

Так, признаком опасного рецидива может являться только совершение лицом умышленного тяжкого преступления, если ранее оно было осуждено за умышленное преступление. При совершении лицом умышленного тяжкого преступления, если ранее оно дважды было осуждено за умышленное тяжкое преступление или было осуждено за особо тяжкое преступление, рецидив может быть признан особо опасным (ст. 18 УК).

Уголовная ответственность за неоконченное преступление также дифференцируется в зависимости от тяжести совершенного преступления (ч. 2 ст. 30 УК).

Строгий режим исправительных колоний может быть назначен за впервые совершенное особо тяжкое преступление, а лицам, впервые осужденным к лишению свободы за совершение тяжких, средней тяжести или небольшой тяжести преступлений, - общий режим исправительных колоний (ст. 58 УК).

Смертная казнь как исключительная мера наказания может быть установлена только за особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь (ч.1 ст. 59 УК).

При совершении тяжкого преступления условно-досрочное освобождение от отбывания наказания может быть применено после фактического отбытия не менее двух третей срока наказания, а при совершении особо тяжкого преступления – не менее трех четвертей срока наказания (ст. 79 УК).

Срока давности обвинительного приговора при осуждении за тяжкие и особо тяжкие преступления увеличиваются до десяти и пятнадцати лет (ст. 83 УК).

Увеличиваются и сроки погашения судимости в отношении лиц, осужденных к лишению свободы за тяжкие преступления и за особо тяжкие преступления до шести и восьми лет (ст. 86 УК).

Законодатель в основу категоризации положил материальный признак преступления. Однако фактически, как видно из ч. 2,3,4,5 ст. 15 УК, основанием дифференциации преступлений на группы являются вид наказания (лишение свободы) и размер наказания, что свидетельствует о том, что противоправность (юридическое выражение общественной опасности) является основой выделения категорий преступления.

Категории преступлений учитываются судом при освобождении от уголовной ответственности; назначении осужденным к лишению свободы вида исправительного учреждения; назначении наказания по совокупности преступлений; условно-досрочном освобождении от отбывания наказания; погашения судимости и др.⁴⁴

Заключение

Еще в середине прошлого века видный немецкий философ и экономист К. Маркс писал, что «наказание есть не что иное, как средство самозащиты общества против нарушения условий его существования, каковы бы ни были эти условия».

В этом высказывании содержится очень точная характеристика преступления как посягательства на условия существования общества, какими бы ни были эти условия. Резюмируя изложенное в дипломной работе, целесообразно выделить следующие основные моменты:

1. Анализ исторических этапов развития понятия преступления позволил определить, что преступление как юридическое понятие и в самом деле возникло только с разделением общества на антагонистические классы (рабов и рабовладельцев) и появлением государства. Государство в тот период было главным образом орудием в руках класса рабовладельцев для сохранения и укрепления их господства над классом рабов, а преступлениями признавались действия, опасные для рабовладельческого строя. Аналогичное положение существовало и в феодальном уголовном праве. Однако и в те времена классовый характер преступления не был абсолютным, так как многие формы посягательства на личность, признавались преступными, хотя и не имели выраженной классовой окраски.

Только с принятием Конституции Российской Федерации был впервые официально признан приоритет общечеловеческих ценностей над интересами государства. В ст. 2 Конституции РФ было провозглашено, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью, и подчеркнуто, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими, не могут быть ущемлены, а, напротив, могут быть дополнены в соответствии с нормами международного права, которое имеет приоритет над национальным законодательством Российской Федерации.

2. В части первой ст. 14 УК преступление определено как «виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания».

Приведенное определение по способу конструирования является формально-материальным, поскольку содержит указание не только на формальный (нормативный) признак – запрещенность деяния уголовным законом, - но и на материальный признак (общественную опасность деяния), раскрывающий социальную сущность преступления. Помимо этих двух признаков, с помощью которых преступление определялось и в прежнем Уголовном кодексе, УК РФ впервые включил в законодательное определение преступления еще два признака, которые выделялись в теории уголовного права, но отсутствовали в легальном определении преступления: виновность и наказуемость.

3. В зависимости от характера и степени общественной опасности УК РФ подразделяет деяния на преступления небольшой, средней тяжести, тяжкие и особо тяжкие преступления.

Категории преступления учитываются при:

1. освобождении от уголовной ответственности;

2. назначении осужденным к лишению свободы вида исправительного учреждения;

3. назначении наказания по совокупности преступлений;

4. условно-досрочном освобождении от отбывания наказания;

5. погашении судимости.

Разделение преступлений на категории имеет важное значение для решения многих вопросов уголовной ответственности. Это разделы уголовного закона о преступлении, наказании, освобождении от уголовной ответственности и наказания.

Подводя итог ранее изложенному, следует отметить, что учение о преступлении является основополагающим в системе уголовного права. Поступок, определяемый как преступление, выступает в виде антиобщественного, антисоциального явления, в котором выражается индивидуальный антагонизм совершившего его лица в отношении сформировавшихся и существующих общественных отношений. Лицо, совершившее преступление, вступает в непримиримое противоречие с нравственно-этическими ценностными представлениями общества, опосредованными в нормах уголовного права. Преступное деяние, с этической точки зрения представляющее социальное зло, не только выходит за рамки нормативно-одобряемых и допустимых моделей человеческого поведения, но и является наиболее острой формой социального конфликта. Его результатом выступает различный по характеру и тяжести последствий социальный вред, возникающий в сфере охраняемых уголовным законом наиболее важных общественных интересов и благ.

Лекция № 2: «Актуальные вопросы учения о вменяемости»

Ведение

Сознание является фундаментальной категорией естественных наук, философии, искусства, религии, психологии, психиатрии и многих других областей познания. Огромную роль оно играет в области права, так как сознание – один из неотьемлемых признаков любого поступка, в том числе и преступления. В связи с этим правовое регулирование может распространяться исключительно на тех лиц, чьи способности сознавать правовую значимость своего поведения адекватны требованиям закона.

Согласно действующему уголовному законодательству уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления. Вина обуславливается сознанием индивида, при отсутствии осознанного поведения она исключается. Наряду с возрастом вопрос о вменяемости является той гранью, которая разделяет лиц на способных и неспособных в силу своего психического состояния нести уголовную ответственность. Это чрезвычайно сложная и ответственная задача может быть решена исключительно на основе экспертного заключения, отвечающего на вопрос, насколько патологические изменения психики лица повлияли на степень осознанности его преступного поведения. До недавнего времени, то есть до принятия УК РФ 1996г., такие лица несли уголовную ответственность наравне с психически здоровыми лицами. Представляется, что подобное решение вопроса вряд ли было справедливым, поскольку любое психическое расстройство оказывает влияние на интеллектуально-волевую сферу человека, порождает дефекты (аномалии) его мышления и воли. В данном случае аномальные явления психики должны быть рассмотрены в качестве тех биологических факторов, которые играют существенную роль в формировании и реализации преступных мотивов. Дать правильную юридическую оценку в подобных случаях в рамках формулы “вменяем – невменяем” невозможно, так как она не учитывает того, что наряду с социальными детерминантами в обусловленности человеческого поведения существенную роль играют факторы, связанные с психической неполноценностью индивида. Именно необходимостью совершенствования данной законодательной формулы и была порождена в свое время концепция ограниченной вменяемости, которая наиболее удачно сочетает в себе теоретические выводы и практические наблюдения в области судебной психиатрии.

Ввиду того, что до сих пор вопрос об ограниченной вменяемости, несмотря на свое нормативное выражение в законе (ст. 22 УК РФ), является остро дискуссионным в силу своей недостаточности и теоретической неразработанности, неугасающий интерес к этой проблеме наблюдается в нескольких отраслях наук (в уголовном праве, криминологии, судебной психиатрии и т. д.), и при этом точка зрения каждой из них имеет самостоятельное значение для определения нормативных параметров ограниченной вменяемости. Поэтому актуальность исследования этого объекта очень велика, тем более, что его выводы могут серьезно отразиться на практическом применении прежде всего уголовных и уголовно-исполнительных норм, касающихся решения вопроса о психических аномалиях преступника.

Зарождение, развитие и законодательная регламентация понятия «ограниченной вменяемости» в России и за рубежом

История патологической преступности, равно как и вся история уголовного права, сохранила нам, начиная с древнейших времен и кончая современностью, множество примеров кровавых злодеяний, поражающих своей чрезвычайной жестокостью, нечеловеческими мучениями и страданиями их жертв, грандиозных разграблений и уничтожений восхитительных храмов и уникальных сокровищниц культуры и искусства, наконец, тех преступлений, совершивших с использованием, казалось бы, самых фантастических средств и способов, могущих вызвать удивление не только в сознании доверчивого обывателя, но и у самого взыскательного юриста-криминалиста. И вряд ли число подобных показателей варварства и хитроумного преступного намерения поддается рациональному счету.

Историю следует писать от истоков ее, от наиболее ранних свидетельств, дабы иметь прочную почву под ногами для необходимых выводов.

Разные исторические эпохи голосом и пером своих мыслителей, приказами и действиями своих предводителей и тиранов, призывами и заклятиями псевдопророков и инквизиторов по-разному отвечали на вопросы: кто является преступником и что является преступлением? Какое за это должно быть наказание? В силу чего даже в сравнительно недавние времена преступниками объявлялись не только убийцы, насильники, воры, мошенники и прочие, но как известно, в Европе до ХVII века проходили процессы над животными, нередко присуждавшимися к смертной казни, над трупами, над неодушевленными предметами. Так, последняя казнь животного в Европе имела место в 1572 году.⁴⁵

В той же Европе эпоха Возрождения и Реформации совпала с распространением судебных процессов о колдовстве и религиозными гонениями на еретиков. Булла папы Иннокентия VIII направленная против еретиков, колдунов и ведьм, реализовывалась в судебном преследовании душевнобольных.

Совершенно очевидно, что подобные взгляды на преступное поведение и преступность в целом основывались на стремлении властей и общества наказать, а порой и уничтожить, как им казалось, проводника злой воли, которая, в свою очередь, могла олицетворяться с кем и чем угодно. Наверно поэтому слишком скудны исторические сведения о попытках в те времена выявить не только зловещий и неоднозначный облик преступника, но и проникнуть в его тайный внутренний мир страстей и влечений. Это и понятно, в те деспотические эпохи никто не смел думать облегчить участь преступника, входить в его психологию. Более того, случалось, что отсутствовала даже всякая здравая оценка преступных намерений и их появления во сне. Так, Миланский тиран Барнабо Висконти (1385) приказал отсечь руку и вырвать глаз у одного мальчика, который во сне видел, что убил дикого кабана Висконти.¹

Прежние уголовные уложения, сменившие деспотизм и произвол, также весьма мало интересовались психологией преступника; раз имелось преступление, находился подозреваемый, его пытали, пока он не сознавался, затем наступало кровавое возмездие, иногда в ужасных формах. Изложенное позволяет сделать вывод, что общество защищало себя одинаково жестоко и быстро не только от реальных преступлений и проступков, произвольно считавшихся преступлениями, но и от воображаемых правонарушений. Что же касается вопроса о том, болен ли преступник и каково его психическое состояние, то он вообще не рассматривался.

До середины ХVIII века в Западной Европе и в России душевнобольные осуждались так же, как и здоровые лица поскольку перед судом не вставала задача выяснять, находился ли подсудимый при совершении преступления в состоянии душевного здоровья или нет. Вообще, психически больных не только считали опасными для окружающих, вовсе не интересуясь их заболеванием, но и ограждая их от общества и помещая в сумасшедшие дома, заковывали в цепи и приковывали к стенам. Причем иногда не имело значения ни общественное положение, ни богатство больного: английского короля Георга III избивал палкой его лейб-медик.

Так, в 1794 году французский врач-психиатр Пинель (1745-1826) благодаря своей научной практической деятельности, существенно повлиявший на общественное мнение, добился от Национального Конвента Французской Республики разрешения о снятии цепей с душевнобольных.¹

В России законодательные положения, касающиеся душевнобольных в уголовном законодательстве, впервые появляются в 1669 году в “Новоуказаных статьях о татебных, разбойных и убийственных делах”, где содержалось указание на то, что “аще бесный убьет, неповинен есть смерти” и говорилось о недопущении душевнобольных в свидетели наравне с глухонемыми и детьми” (“на глухих, немых и бесных и которые в малых летах в обыск не писать и их не допрашивать”). Однако, следует признать, что эти положения не давали еще обобщающего определения, и потому не могут расцениваться в качестве законодательной формулы невменяемости. Дело в том, что взгляды на психические заболевания, правовое положение психически больных и, применяемые к ним государством меры в допетровской Руси в XVI-XVII веках, а отчасти и позднее, характеризовались определенной противоречивостью и непоследовательностью, сочетанием представителей о душевнобольных расстройствах как болезнях с религиозным толкованием бесоодержимости, с верой в колдунов и порчу. ⁴⁶

Вопросы установления душевного заболевания и ответственности душевнобольных встали обычно при очевидном нелепом поведении больных и лишь при наиболее тяжких по тому времени преступлениях, к которым относились действия, направленные против царствующего дома, в связи с чем проводились широкие расследования, массовые допросы свидетелей и подозреваемых в соучастии с обязательным применением пыток, о чем неизменно доносилось самому царю.

Типичным примером, ярко рисующим условия расследования и установления болезни, было дело Ивана Клеопина, который в царствование Алексея Михайловича называл себя великим царевичем Алексеем Алексеевичем. Лица, проводившие расследование, в очередном донесении царю писали, что “вор Ивашка с пытки и с огня говорил и что с кого сговорил и то писано в его расспросных и пыточных речах”. И непосредственно вслед за этим приводятся показания отца обвиняемого, который утверждал, что сын его, Иван, “умовреден и говорил всякие непристойные слова и называл себя великим человеком”. В подтверждение этого приводятся показания свидетелей, которые показали, что “Ивашка умовреден, и тому ныне шестой год”. Далее приводятся описания, в чем именно заключается его “умовредство” – “то божественные иконы и книги бесчестил, то отца и мать хотел саблею ссечь и брата родного посек саблей же, и за людьми гонялся, и в лес от отца из дому бегивал, и в огонь бросался”. Несмотря на такие сведения, Иван Клеопин по царскому указу был повешен, а его семья сослана в Сибирь.¹

Приведенное дело, как и многие другие, показывают, что суждения о душевном заболевании и оценка психического состояния проводилась на основании общежитейского представления о помешательстве, основанного не опыте наблюдений за поведением душевнобольных.

XIX век в истории отечественной судебной психиатрии можно охарактеризовать как начало процесса ее становления и выделения в самостоятельную отрасль психиатрии и юридической прикладной дисциплины, и поэтому совершенно очевидно, что появление законодательной формулировки о невменяемости с необходимостью повлекло организационно-административные изменения в судебном процессе, экспертной оценке и призрении душевнобольных преступников. В свою очередь, это послужило импульсом для практических исследований со стороны врачей, специализировавшихся в судебной медицине и психиатрии.

Параллельно с развитием психиатрической науки в среде ученых-юристов и практиков, являвшихся представителями разных школ уголовного права – вопрос об уголовной ответственности лиц с психическими расстройствами становится остро дискуссионным.

Дело в том, что после появления в законодательствах многих государств Запада нормы о невменяемости, исключающей уголовную ответственность, правоприменение при решении вопроса об уголовной ответственности патологического преступника, признанного вменяемым, неизбежно столкнулось на практике с трудно решаемой дилеммой: какова мера ответственности психоаномального преступника, признанного вменяемым? Справедливо ли и целесообразно ли наказывать его наравне с психически здоровыми преступниками?

Возникновение такого вопроса в подобной его постановке является совершенно естественным и закономерным. Поскольку, как известно, психологические патологии, взятые в той или иной классификации, представляют собой непрерывную, мозаичную и относительную шкалу изменения уровней психической деятельности, где взятая в отдельности психическая аномалия еще не всегда является предопределяющей и обуславливающей поведение лица. Это, однако, не предполагает, что клинически исключена всякая возможность отграничения нормы от патологии, что составляет компетенцию психиатров. Но при соотношении понятий патологии и невменяемости, нормы и невменяемости обнаруживается их несоответствие. Если невменяемость всегда предполагает психическую патологию, то вменяемость не всегда означает психическую норму. Подобное несоответствие было впоследствии решено введением

законодательной нормы об уменьшенной (ограниченной) вменяемости.

Впервые об уменьшенной вменяемости упоминают уголовные кодексы германских государств: Брауншвейский 1840 г., Гамбургский 1869 г., Ганноверский 1840 г., Баденский 1845 г., Вюртенбергский 1839 г., Баварский 1848 г. Во всех этих законах в числе фактов, обусловливающих уменьшенную вменяемость, указывают на слабоумие, недостаточное развитие, старческую дряхлость, опьянение, полное отсутствие воспитания, крайне неблагоприятную и развращенную обстановку в детстве; при данных обстоятельствах наказание уменьшается.

Русскому уголовному законодательству термин “уменьшенная вменяемость” известен не был, но в п. 4 ст. 146 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в числе обстоятельств, “уменьшающих вину”, было сказано: “если преступление учинено им (виновным) по легкомыслию или слабоумию, глупости и крайнему невежеству, которым воспользовались другие для вовлечения его в преступление”. Однако это не значило фактического признания концепции уменьшенной вменяемости. Скорее всего, это было, выражаясь языком современного законодательства, обстоятельством, смягчающим ответственность преступника, и не более.

Но проблема уменьшенной вменяемости не заставила себя долго ждать, и в научных кругах России породила ряд дискуссий. Так, в 1883 году специальной Сенатской комиссией под председательством сенатора Фриша был подготовлен проект нового Российского уголовного законодательства, который обсуждался в юридических научных обществах при Императорских университетах. Редакционный комитет юридического общества при Петербургском университете обратился к Петербургскому обществу психиатров, указав в своем обращении, что он “желал бы иметь мнение экспертов, господ ученых-психиатров по вопросам вменяемости”. На одном из заседаний общества психиатров выступил В. Х. Кандинский, зачитав свое “особое мнение” по вопросу о юридическом критерии невменяемости, которое легло в основу теоретических положений отечественной судебной психиатрии.¹

В своем “особом мнении” В. Х. Кандинский подверг критике концепцию уменьшенной вменяемости. Поскольку его высказывания по этому поводу сохранили свое значение до настоящего времени, а современные исследователи данной проблемы, отрицательно настроенные к введению законодательного института данного вида вменяемости, постоянно ссылаются на авторитет этого знаменитого ученого.

Возражая по некоторым вопросам доклада В. Х. Кандинского, один из выдающихся русских психиатров И. П. Мержеевский как наблюдательный клиницист, констатировал различные мотивы общественно опасных действий психических больных и притом не только явно патологические, но реально бытовые, связанные с обстоятельствами реальной жизни. Поэтому им было высказано опасение, что душевнобольные, совершившие общественно опасные деяния вне прямой непосредственной связи с психологическими симптомами, могут быть признаны вменяемыми и предстать перед судом. Кроме того, различная тяжесть психических расстройств должна была, по его мнению, вести к признанию уменьшенной вменяемости, так как нельзя провести в отношении ряда больных резкой границы между вменяемостью и невменяемостью. Таким образом, в своем выступлении Мержеевский одним из первых поднял в России вопрос об уменьшенной (ограниченной) вменяемости.

К сожалению, эта позиция ввиду своей незрелой теоретической разработки, а также традиционной консервативности взглядов на указанную проблему, на этом же заседании общества, как и впоследствии на страницах научных докладов многих русских психиатров и юристов, и в выступлениях ученых с кафедр медицинских и юридических факультетов российских университетов получила скептическую оценку.

Другой выдающийся русский психиатр В. П. Сербский также счел

неприемлемым понятие уменьшенной вменяемости. Он говорил, что понятие уменьшенной вменяемости расплывчато и неопределенно и поэтому невозможно дать какую-либо правильную мерку для применения ее на практике. Применение этого понятия, по словам В. П. Сербского, означало бы, что эксперты не давали бы себе труда вникнуть как следует в психическое состояние больного.

Из числа юристов аналогичную позицию занимал Н. С. Таганцев. Он не отрицал, что вменяемость допускает весьма различные оттенки, изменяющиеся как качественно, так и количественно, но считал, что внесение в закон уменьшенной вменяемости, обязательно влияющей на уменьшение ответственности, представляется не только излишним, ввиду общего права суда признать подсудимого заслуживающим снисхождения, но нежелательным по своей неопределенности и односторонности.

Другой представитель классической школы, А. Ф. Кистяковский, утверждал, “что нет среднего состояния вменяемости, так как уменьшенная вменяемость есть все же вменяемость”¹, и на этом основании высказывался против признания в уголовном праве уменьшенной вменяемости.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что классическая школа уголовного права в лице своих представителей отрицала возможность законодательного признания института уменьшенной вменяемости.

К счастью, единодушная отрицательная критика вопроса уменьшенной вменяемости в то время была не везде. Совершенно иными были позиции социологической школы уголовного права. Представители этой школы в Западной Европе (Лист, Тард, Принс, Ван-Гамель и др.) создали в 1889 г. Международный союз криминалистов, который существовал до начала первой мировой войны и провел двенадцать съездов, на которых обсуждался и вопрос об уменьшенной вменяемости. Наказание, по мнению представителей социологической школы, должно служить защите общества от преступности, бороться с которой можно, только воздействуя на факторы, порождающие преступность. Факторы же эти коренятся в среде, окружающей преступника, и в его индивидуальной психологии. Поэтому объектом наказания является не преступление, а сам преступник, его антисоциальные инстинкты и наклонности. Для решения своих целей социологическая школа использовала понятие уменьшенной вменяемости.

Что касается дальнейшего освещения истории вопроса об ограниченной вменяемости применительно к нашей стране, то это представляется весьма проблематичным.

Несмотря на то, что уголовное законодательство дореволюционной России было отменено, при разработке нового советского уголовного закона в некотором смысле сказалась традиционность. Как уже отмечалось, в царской России уменьшенная вменяемость не была законодательно зафиксирована, а ведущие юристы и психиатры (например, Н. С. Таганцев, В. П. Сербский, В. Х. Кандинский), которые в течение многих лет принимали активное участие в подготовке уголовных законов, относились отрицательно к законодательному закреплению категории уменьшенной вменяемости. Поэтому неудивительно, что ни в самом первом уголовном законе советской России (“Руководящие начала по уголовному праву РСФСР” 1919), ни в последующих законодательных актах (УК РСФСР 1922; УК РСФСР 1926; УК РСФСР 1960) эта проблема не была решена.

Хотя закон и не уделил внимания институту уменьшенной вменяемости,

тем не менее, теоретики уголовно-правовой науки усматривали в тех или иных замечаниях, оговорках в тексте уголовного законодательства прямое указание на состояние уменьшенной вменяемости. В частности, указание законодателя на то, что следует особо подходить к тем лицам, которые совершили преступление “по невежеству”, “несознательности”, “малой политической сознательности” расценивалось как прямое указание на состояние уменьшенной вменяемости, поскольку таковое могло быть и следствием патологического состояния нервно-психической сферы.¹

В связи с чем, дискуссия по этому вопросу сводилась к положению о возможности и невозможности введения в уголовное законодательство самого термина “уменьшенная вменяемость”, охватывается или не охватывается это понятие понятием вменяемость, то есть о терминологической стороне вопроса, но существование уменьшено вменяемых и необходимость особого подхода к ним при назначении и исполнении наказания у большинства ученых и практиков не вызывали сомнений.

При назначении наказания наличие психической аномалии учитывалось как смягчающее обстоятельство, при этом к лицам, совершившим преступление в состоянии уменьшенной вменяемости, наряду с наказанием применялись меры медицинского характера. Однако уже тогда ученые и практики видели, что эти меры являются недостаточно эффективными для предупреждения преступности психически неполноценных лиц и предлагали организовать для них специальные пенитенциарные учреждения, где осуществлялось бы действительно комплексное медико-воспитательное воздействие на таких лиц.²

На наш взгляд, вопрос о применении принудительных мер медицинского характера в тот период еще не имел той теоретической определенности, которая позволила бы правильно решить эту задачу на практике. В предисловии к сборнику “Душевнобольные правонарушители и принудительное лечение” (1929), в котором был обобщен первый опыт принудительного лечения, П. Б. Ганнушкин отмечал: “Необходима большая ясность и точность прежде всего в определении этого условного термина, необходимо определение его объема и границ; но, кроме вопроса формально-терминологического, необходимо влить в этот термин еще определенное жизненное, мы бы позволили себе сказать, клиническое содержание”.¹

Признавая необходимость создания специальных условий для осужденных с психическими аномалиями, а значит, в целом и актуальность проблемы, в то же время ученые высказывали однозначное мнение о неприемлемости понятия “уменьшенной вменяемости”. Так, в ряде работ (Г. В. Морозов, 1971; Д. Р. Лунц, 1966; Б. В. Шостакович, 1971 и др.), вышедших из института им. В. П. Сербского, указывалось, что понятие уменьшенной вменяемости, никогда не содержавшееся в советском законодательстве и отличающееся крайней расплывчатостью, неизбежно ведет к переоценке значения патологических черт личности в формировании преступного поведения. Одновременно с этим понятие уменьшенной вменяемости влечет за собой отказ от стремления к максимально точной оценке тяжести психических изменений, возможной при данном уровне психических знаний, который заменяется отнесением трудных в экспертном отношении случаев в группу уменьшено вменяемых.

Р. И. Михеев, отрицательно оценивающий вопрос об уменьшенной вменяемости, в своей работе “Уголовная ответственность лиц с психофизиологическими особенностями и психогенетическими аномалиями” (1989), сопоставив несколько точек зрения авторов, высказывающихся

за признание уменьшенной вменяемости категории уголовного права, пришел к выводу, что, ввиду разных, а иногда противоречащих друг другу методологических принципов исследования, единого понимания этой проблемы даже в среде современных приверженцев уменьшенной вменяемости не существует.

Следует отметить, что Р. И. Михеев, а также другие противники уменьшенной вменяемости, правильно обратили внимание на ошибочность

некоторых точек зрения по этому поводу. В частности, прав Р. И. Михеев, критикуя утверждение Л. И. Глухаревой, определяющей психическую аномалию как “всякое отклонение от нормы психических процессов, как связанных с болезнью, так и не связанных с ней”.¹

Р. И Михеев избегает критических оценок других положений в пользу уменьшенной вменяемости, которые были высказаны в частности Ю. М. Антоняном и С. В. Бородиным в их совместной работе “Преступность и психические аномалии” (1987).² Думается, что это было сделано не только исключительно по своей забывчивости, поскольку убедительность аргументов, приведенных этими авторами, вряд ли могут вызывать сомнение.

В 1991 году Верховный Совет СССР, принял Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, где впервые норма об уголовной ответственности лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости была включена в отечественный закон (ст. 15. Ограниченная вменяемость). Распад Советского Союза воспрепятствовал принятию новых УК республик и соответственно, включению этой нормы в республиканские, в том числе российский, уголовные кодексы. С этого времени разработка теоретических подходов к этой проблеме стала весьма актуальной.

В настоящий период УК РФ содержит норму (ст. 22. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости), определяющую основание уголовной ответственности, а также основание для применения принудительных мер медицинского характера для лиц, признанных ограниченно вменяемыми.

Таким образом, рассмотрев исторический аспект вопроса об уменьшенной вменяемости, можно сделать вывод о том, что этот вопрос, в свое время порожденный несовершенством законодательной формулы “вменяем – невменяем”, разные исследователи-психиатры и юристы, по-разному оценивая эту проблему, приходили к неоднозначным выводам, вкладывая различные понятия определение уменьшенной вменяемости, нередко смешивая юридические и психиатрические стороны проблемы.