§ 88. Дион, Лукиан и Гален

Ни к какой определенной философской школе не причисляли себя Дион, Лукиан и Гален, но все же все они хотели быть философами. Это название мы должны признать скорее всего приложимым к Га- лену. Вифинский ритор Диониз Пруссы, по прозванию Хризостом (Златоуст),166 изгнанный Домицианом из Рима и ценимый Траяном, выступал со времени своего изгнания в одежде кинических философов; его «философия», однако, не выходит за пределы популярной морали, которая по своему содержанию не вполне ничтожна, но лишена научного характера и примыкает к древнекиническим произведениям и к стоическим учениям. Товарищ Диона по профессии Лукиан из Самосаты, плодотворная литературная деятельность которого приблизительно совпадает со второй половиной 2-го века, является противником всякой школьной философии и в особенности преследует своей сатирой киников; то, что он сам называет философией, есть собрание моральных предписаний, которыми он ограничивается уже потому, что считает все богословские вопросы неразрешимыми.

Гораздо более основательно занимался философией знаменитый врач Клавдий Гален из Пергама (131—201 после P. X.); он написал много произведений по философии, значительная часть которых потеряна. Будучи противником Эпикура и скептицизма, более всего ценя Аристотеля, но не удовлетворенный и им, он сочетает с перипатетическим учением некоторые стоические определения, и в меньшей мере — элементы платонизма. Наряду с чувствами, достоверность которых защищает Гален, он усматривает второй источник познания в истинах, которые непосредственно достоверны для разума. Он решительно утверждает целесообразность мироустройства; однако о более глубоких умозрительных вопросах Гален высказывается довольно неуверенно и не придает им большого значения, так как они не особенно важны для жизни и поведения. Но и его этика, насколько она нам известна, содержит лишь старые учения, заимствованные из разных школ.

§ 89. Энесидем и его школа 167.

Если эклектизму Антиоха удалось изгнать скептицизм из его главного убежища — Академии, то этим отнюдь не была одержана прочная победа над ним; напротив, так как эклектизм возник именно из того, что возражения скептиков пошатнули доверие к философским системам, то он и далее сохранял, в качестве своей предпосылки, это недоверие ко всякому догматическому убеждению, и потому было неизбежно, чтобы он снова принял форму скептической теории. Однако этот новый скептицизм далеко не достиг того влияния и распространения, которые ранее имел академический скептицизм.

Эта последняя школа греческих скептиков, которая, однако^а- зывала свою философию не школой или учением (а'Среац), а направлением (dycoyrj),* рассматривала себя как преемника не академического, а пирроновского скептицизма^После того, как последний угас^ ч 3-м веке, его возобновил, как говорят,Літолемей из Кирены,** чениками которого были Сарпедон и Гераклид; учеником Ге- аклида был Энесидем, который родился в Кноссе и преподавал Александрии.. Эти новые последователи Пиррона тщетно пытались установить какое-либо существенное различие между своим учением и учением новой Академии; влияние последнего на Энесидема (который сам прежде принадлежал к Академии) и его преемников совершенно явственно; о Птолемее же и Сарпедоне мы не знаем, как они относились к Академии, и излагали ли они свою теорию в той общей форме, в какой она имеется у Энесидема; Аристокл (у Ев- сев и я ргаер. ev. XIV, 18, 22) считает именно Энесидема возродителем чирроновского скептицизма. Наряду с академическим и пирроновским чением, в развитиі^цового скептицизм^играла роль и^школа врачей эмпириков», к которой принадлежали многие из вождей новых пирро- ювцев. Эта школа требовала, чтобы врачи ограничивались опытным чанием действия целебных средств, и считала неосуществимым^ следование причин болезней ^стоило только обобщить этот принцип, >бы получить безусловный скептицизм.

Переход Энесидема от академизма к новому пирронизму — даже в том случае, если тот Туберон, которому он посвятил свое главное произведение ^/(Пиррсбуєюі taSyoi, «Пирроновы рассуждения») ^ был известным нам другом юности Цицерона — не может быть отнесен ко времени до смерти Цицерона, так как последний не только нигде не упоминает сочинения Энесидема, но и во многих местах говорит, что школа Пиррона угасла. Но и при таком допущении столь раннее выступление Энесидема трудносогласимо с тем обстоятельством, что между ним и Секстом (ср. стр. 226) насчитывают только шесть схо- лархов скептиков; и возникает вопрос, нет ли пропусков в списке этих схолархов, или же средний срок их главенства в школе был исключительно продолжительным, или, наконец, римский покровитель Энесидема не тождествен с Тубероном, другом Цицерона.168ЪТочка зрения Энесидема во всем существенном совпадает с точкой зрения Пиррона. Так как мы ничего не можем знать о подлинных свойствах вещей, и всякому допущению можно противопоставить одинаково сильные возражения, то мы не вправе утверждать что-либо, в том числе даже наше собственное неведение; и именно этим мы достигаем истинного наслаждения — душевного спокойствия (атара- ^(а); поскольку же мы вынуждены действовать, мы должны следовать / отчасти традиции, отчасти же нашему чувству и нашей потребности.

Энесидем пытался обосновать эти принципы в своих Пиррсбуєюі лоуоі посредствол|/обстоятельной критики господствующих понятий и допущений, и между прочим подробно оспаривал годность умозаключения к причинам вещей. Свои главные доказательства он свел к десяти (впрочем, может быть, лишь к девяти, тогда как десятый был присоединен позднее) «пирроновским тропам», которые все были направлены на доказательство относительности всех наших представлений о вещах, но развивали эту мысль почти исключительно на ? примере чувственных восприятий. Если Секст Эмпирик (Нуpot. I, 210) утверждает, чтдиу самого Энесидема его скептицизм служил лишь подготовительной ступенью (oboq) к гераклитовской философии,\если он,

далее, приписывает Энесидему (по большей части с помощью выражения Аіугіаібгщос; хаО' 'НракАхітоу, «Энесидем согласно с Ге- раклитом »^фивические и антропологические учения ^примыкающие к Гераклиту и если такие же учения приписывает Энесидему Тертуллиан (de anima), источником для которого служил Соран, то отсюда не следует, что Энесидем позднее перешел от своего скептицизма к гераклитовскому учению. Напротив, надо допустить, что Энесидем лишь излагал эти учения Гераклита, не разделяя их. Секст же и Соран были введены в заблуждение сочинением какого-то более позднего неопирроника, который воспользовался именем Энесидема, чтобы, прикрываясь его авторитетом, принудить пир- ронизм вернуться к стоико-гераклитовскому догматизму.169

И^Ндести преемников Энесидема\по руководству школой, имена которых дошли до нас (через Diog. IX, 116), именно Зевксиппа, Зевксиса, Антиоха, Менодота, Фейода, Геродота, Секста и Сатурнина, Sm один, кроме Секста, неизвестен нам точнее, в качестве философах. С другой стороны, мы узнаем, что /А г р и п п а (неизвестно когда) 170 выставил пять тропов по аналогии с "десятью тропами Энесидема; эти пять тропов могут быть сведены к трем основным пунктам: к разногласию мнений, к относительности восприятий и к невозможности доказательства, которое не впадало бы в ложный круг и не исходило бы из недоказанных предпосылок .J Другие шли еще далее и удовлетворялись двумя тропами, именно, что ничего нельзя познать непосредственно, как о том свидетельствует разногласие мнений и что ничего нельзя доказать из чего-либо иного, так как последнее в этом случае должно быть сначала познано непосредственно. О том, как скептики вместе с тем постоянно трудились над всесторонним и исчерпывающим опровержением догматизма, свидетельствуют сочинения Секста, который, в качестве одного из эмпирических врачей, носит прозвище Эмпирика* и был, по-видимому, младшим современником Галена, так что его деятельность приходится вероятнд^іа 180—210 гг. после Р. Х^(см. однако примеч. на стр. 224).

До нас дошло три сочинения Секста Эмпирика, из которых второе и третье по традиции объединяются под неподходящим заглавием

«Против математиков»: «Пирроновские очерки», сочинение против догматических философов (adv.

Math. VII—XI) и сочинение против раО^тта («наук») — грамматики, риторики и математики (adv. Math. I—VI). Но значительную часть их содержания Секст, без сомнения, заимствовал отчасти от более ранних членов своей школы, отчасти, вместе с ними, от академиков, в особенности^ Карнеада (Клитома- xa)L самое позднее имя, упоминаемое в главном сочинении (Math. VII—XI) есть имя Энесидема. Поэтому его рассуждения могут считаться сводкой всех аргументов, которые обычно приводила его школа для защиты своей точки зрения. В своих рассуждениях^ критерии, об истине, о доказательстве и доказательных знаках и т. п. он оспаривает^ часто с утомительным многословием и с помощью аргументов весьма различной ценности^же формальную возможность знания. Он во всевозможных формах нападает на понятие причины; только вопрос о возникновении этого понятия он, вместе со своими предшественниками, оставляет в стороне. В борьбе против некоторых представ- лений о действующей причине он воспроизводит Карнеадову критику стоической телеологии. Он находит также и материальную причину /? или тело во всех отношениях немыслимымх Он критикует этические мнения, в особенности мнения о добре и блаженстве, чтобы показать, что и в этой области невозможно никакое знание. Наконец^из этих и ^многих других соображений он выводит давно известные следствия: что при равновесии аргументов за и против (laoaOsvsia TCOV A.6ycov) мы должны воздерживаться от всякого решения, отказываться от всякого знания и этим достигать душевного спокойствия и блаженства, осуществление которого есть цель всей философии; с другой стороны, такое положение не препятствует нам руководиться в наших действиях не только восприятием, естественными влечениями, законом и традициями, но и опытом, который осведомляет нас об обычном ходе вещей и этим дает нам возможность составить некоторые жизненные вправила.1

В своем внешнем распространении скептицизм Энесидема ограничивался почти исключительно узкими пределами его школы: последний известный нам диадох этой школы (С а т у р н и н) принад лежал, вероятно, первой четверти 3-го века. Единственным ее не школьным единомышленником, которого мы знаем, был ритор полигистор * Фаворин, жизнь которого следует отнести прибли зительно к 80—150 гг. после P. X. Но в качестве показателя научног настроения этот образ мыслей имеет более общее значение, и нельз не подметить, что он с самого начала содействовал тому, чтобы совре менный ему эклектизм все более переходил к неопифагорейским 1 неоплатоническим умозрениям.