§ 60. Человек.

От всех других живых существ человек отличается разумом, который соединяется у него с животной душой; и строение его тела, а также и его низшие душевные деятельности соответствуют тому более высокому назначению, которое они получают в силу этой связи. В строении тела это обнаруживается в вертикальном положении человека и в пропорциональности его фигуры; человек обладает наибольшим количеством крови, и кровь его — самая чистая; он обладает также наибольшим мозгом и наивысшей жизненной теплотой; орудия речи и руки суть наиболее ценные его органы. Среди чувст- .венных деятельностей души восприятие (aibQrpiq) есть изменение, которое производится воспринимаемым предметом в душе через посредство тела и которое состоит в том, что воспринимающему сообщается форма воспринимаемого. Но отдельные чувства, как таковые, сообщают нам только те качества вещей, к которым они специально относятся; и то, что они высказывают об этом («восприятие единичного», аісг0г|ац TWV ISicov), всегда истинно. Общие же качества вещей, о которых мы узнаем через все чувства — единство и множество, величину и форму, время, покой и движение — мы познаем не через отдельные чувства, а через общее чувство (aia0r|Tipiov TOivov), в котором соединяются образы, созданные в органах чувства; і точно так же только с помощью общего чувства мы можем сравнивать { различать восприятия отдельных чувств, относить доставляемые m образы к предметам и сознавать отношение восприятия к нам -амим. Орган этого общего чувства есть сердце; среда, через которую до него доходят движения органов чувства, есть, по-видимому, пневма. Когда движение сохраняется в органе чувства дольше восприятия, передается в центральный орган и вызывает в нем повторение чувственного образа, то возникает воображаемое представление ((pavxaaia, чтб означает также и способность воображения); и это представление, подобно всем показаниям общего чувства, может быть не юлько истинным, но и ложным. Если воображаемое представление юзнается как копия прежнего восприятия (причем, впрочем, опять- гки нередко возможно заблуждение), то мы называем его вое- поминанием сознательно вызываемое воспоминание есть

вспоминание (avd|xvr|ai(pПоэтому местопребыванием памяти является также общее чувство. Обусловленное пищеварением изменение в центральном органе есть причина сна; угасание жизненной теплоты в нем причиняет смерть.

Внутренние движения в органах чувства или также движения, обусловленные внешними впечатлениями, доходя до центрального органа, вызывают сны, которые поэтому при случае могут служить показаниями какого-либо явления, не замеченного наяву. Если воспринимаемое берется с точки зрения блага или зла, то возникает удовольствие или неудовольствие (которые поэтому, как замечает De an. Ill, 7, всегда содержат суждения оценки), и из них — стремление, которое может быть или желанием, или отвращением. Эти СОСТОЯНИЯ также ИСХОДЯТ ИЗ средоточия ощущения (аіС70Г1ТІКГ| цєаотг|<;, там же 431 а 11). Аристотель не проводит еще более точного разграничения между чувствованием и стремлением, и если он вместе с Платоном противопоставляет друг другу єліОиціа и 0иц6<; как чисто чувственную и более благородную форму неразумного стремления, то он все же не определил точнее понятие бицбс;; он разумеет под ним гнев, мужество и аффективную сторону сознания.128

Но все эти функции, как таковые, принадлежат только животной душе. Лишь в человеке к последней присоединяется разум или мыслительная сила (voix;). Тогда как животная душа возникает и уничтожается вместе с телом, формой которого она является, разум не возникает и не уничтожается; он вступает извне (thSpadev) в зародыш души, переходящий от отца к ребенку, не имеет телесного органа, не доступен страданию и изменению (акадцс) и не затрагивается гибелью тела. Однако, в качестве разума человеческого индивида, в своей связи с отдельной душой, он все же отражает на себе изменения ее состояний. В единичном существе способность к мышлению предшествует действительному мышлению; его дух подобен пустой доске, на которой только само мышление (но это значит: не чувственное восприятие, а созерцание объектов мысли, vor|Ta) пишет определенное содержание; и человеческое мышление всегда сопровождается чувственными образами (сраутаацата).

Поэтому Аристотель различает двоякий разум: разум, который все производит, и разум, который способен стать всем; деятельный , и страдательный разум.129 Последний возникает и гибнет вместе с телом, первый — вечен. Но так как наше мышление, в качестве индивидуального процесса, осуществляется лишь через взаимодействие того и другого, то у нас нет воспоминания о прежнем бытии нашего разума; и точно так же ни одна из деятельностей, которые, согласно Аристотелю, свойственны существам, состоящим из разума и души,130не может быть приписана бестелесному духу до и после нынешней жизни.

131 Впрочем, тщетно было бы искать у Аристотеля более точных определений о сущности страдательного разума и о его отношении к деятельному разуму. Мы видим, что он хочет найти в нем соединительное звено для связи между разумом и животной душой; но он не показывает нам, как можно без противоречий объединить различные качества, которые он приписывает этому разуму, и точно так же он даже не ставит вопроса о том, где собственно помещается человеческая личность, как бестелесный разум, лишенный воспоминания и т. п., может вести личную жизнь, как, с другой стороны, самосознание и личное единство жизни, выражением которого оно является, могло возникнуть из соединения разума с животной душой, вечного со смертным, и как существо, состоящее из того и другого, может быть субъектом разума.132

На соединении разума с низшими душевными силами основаны деятельности духа, в которых человек возвышается над животными. Деятельность чистого разума, как такового, есть то непосредственное овладение высшими истинами, о котором уже упоминалось на стр. 145. От него Аристотель (вместе с Платоном) отличает опосредствованное познавание (Siavoia или єяштг)|лг|), и от того и другого — мнение (6о?д), которое направлено на не-необходимое; но он не дает психологических объяснений этим различиям. Когда вожделение определяется разумом, оно становится волей фои^Г|ац). Аристотель безусловно предполагает свободу воли и доказывает ее добровольностью добродетели и общепризнанной вменяемостью наших действий; и поэтому он также утверждает, что последние цели нашего действо- вания — высшие суждения нравственной оценки — определяются состоянием нашей воли, и что правильность наших целей зависит от добродетели (Eth. VI, 1144 а 6 и др.). Размышление должно, напротив, устанавливать, какие средства лучше всего пригодны для этих целей.

Поскольку разум выполняет это, он называется рассуждающим илі практическим разумом (votx; или koyoq ярактіко*;, Siavou ярактікгі, >.оуіатік6у в отличие от ЄЯШТГЦ.ЮУІК6У) , в развитии которой состоит рассудительность ((ppovrjaig). Но Аристотель не дает боле» точных исследований о внутренних процессах, через посредство ко торых осуществляются волевые акты, и о возможности и граница; свободы воли.'