Тема 4-5: Происхождение государства, раннее и древнее государство

(в лекции использован материал Л. С. Васильева, подробнее см.: Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайского государства. М., 1983. С. 3–49; Он же. История Востока: В 2 т. М.: Высшая школа, 2005. Т. 1. 512 с.)

Перечень вопросов темы

1. Первобытное общество: основы жизнедеятельности и организация власти.

2. Ранние формы социального неравенства и предпосылки становления общинных потестарных (властных) структур.

3. Условия и обстоятельства зарождения надобщинных потестарно-политических структур и механизмы упрочения власти.

4. Вождество (протогосударство-чифдом) как универсальный этап становления государства.

5. Пути политогенеза.

6. Раннее государство: социально-экономическая основа, формы (этапы), отличие от вождества. Виды и функции раннего государства.

7. Государство: отличие от раннего государства, сущность и признаки.

8. Теории происхождения государства.

Термины и понятия (лексический минимум) темы

Присваивающая экономика, производящая экономика, неолитическая революция, локальная группа, этногенез, этническая общность, этнос, цивилизация, инцест-табу, эгалитарность, конформизм, функции лидера, признаки лидерства, меритократия, уравнительный принцип, дистрибутивная экономика, принцип эквивалентности, реципрокность, избыточный продукт, престиж, престижная экономика, ранг, ранговое общество, ранговое неравенство, редистрибуция, компаунд, олигархия, донатор, тотем, сегментация, солидарность, племя, харизма, триба, трибализация, потлачи, власть, авторитет, клан, конический клан, примогенитура, периферия, патрон-клиент, триба, трибализация, институционализация, легитимация, медиация, генеалогия, клан, коллатеральный клан, интеграция, централизация, лейтмотив политической интеграции, аутсайдер, люмпен, рента-налог, иерархия, потестарный, этническая гетерогенность, кормление, бенефиций, вождество, чифдом, протогосударство, политогенез, пути политогенеза, аристократия, плутократия, военная демократия, стратифицированное общество, городская революция, урбанизация, рента, клеврет, раннее государство, государство (полное, древнее), теории происхождения государства: теологическая, патриархальная, насилия, психологическая, марксистская, социологическая и др.

Вопрос 1. Первобытное общество: основы жизнедеятельности и организация власти.

1. 1. Истоки человека. Локальная группа. Парная семья. Род «Человек» (Homo) выделился из царства животных свыше 2-х миллионов лет назад. С конца древнекаменного века – 40 тыс. лет назад – существует вид «Человек разумный» (Homo sapiens). До 10–8 тысячелетия до н. э. человек занимался собирательством дикорастущих растений, охотой и рыболовством. История резко ускорила свой ход лишь после того, как человек перешел от присваивающего к производящему хозяйству. Этот переход называют неолитической революцией. И продолжался он с 8-го до 3-го тысячелетия до н. э. В результате эпоха древнего, первобытного общества сменилась цивилизацией.

Появилось государство и право. Как происходил это процесс? Какие властные и управленческие структуры предшествовали государству?

Для ответа на эти вопросы рассмотрим вкратце организацию жизни и деятельности первобытного общества.

Раннепервобытную общину низших охотников, рыболовов и собирателей называют также локальной группой, которая состояла из одной или нескольких групп родственных семей, и к которым легко могли примкнуть семьи свойственников или друзей. Если такая группа была одна – ее называли однородовой, если их было несколько – многородовой. Среднее число членов локальной группы – 25–50 человек. Период распространения – до 10–8 тысячелетия до н. э. Несколько таких локальных групп или общин, именовались племенами, но правильнее употреблять термин «этническая общность» (исторически возникший вид устойчивой социальной группировки людей, представленных племенем, народностью, нацией; «этническая общность» близка к понятию «народ»; этногенез – происхождение народов).

Структурно локальная группа была очень гибкой и динамичной. Составляющие ее парные семьи и неженатые индивиды могли легко покидать ее и присоединяться к соседней локальной группе. Такой отсев происходил регулярно. Группа могла легко распасться, а затем возникнуть в новом составе – но при этом обязательно из числа членов данной этнической общности. Время существования группы невелико – но обычно не менее чем один год.

Брачные связи в такой группе, состоявшей обычно из парных семей, строго регулировались принципом инцест – табу (инцест – кровосмешение, половая связь между ближайшими родственниками; табу – запрет, в переводе с полинезийского языка означает запрещенные действия, совершение которых карается сверхъестественными силами; табу регламентировали важнейшие стороны жизни человека, обеспечивали в частности соблюдение брачных норм; пережитки табу сохраняются во всех религиях). Крепость союза брачной пары тоже не абсолютна. Разводы легки, причем, существенен сам принцип: женщина – равноправный партнер в браке, не обремененный заботами о воспитании потомства. Эти заботы лежали на плечах коллектива. Известны случаи, когда женщины вступали в брак на протяжении жизни 6–8 раз.

Известно также, что женщины стремились связать свою судьбу с прекрасно охотящимися мужчинами, невзирая даже на то, что последние уже женаты. При этом плохой охотник испытывает трудности в нахождении брачного партнера. В результате в низших охотничье-собирательных группах присутствуют полигинные брачные союзы, когда муж обеспечивает охотничьей добычей несколько жен. Но это не является общим правилом. Основной формой брака, с точки зрения современной науки, является парная семья. Поэтому, когда будете читать сочинение Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (гл. II. «Семья»), то обратите внимание, что выводы автора о происхождении и этапах развития семьи не соответствуют данным современной науки.

1.2. Фундаментальный принцип жизнедеятельности локальной группы – эгалитарность (от франц. égalité – равенство). Здесь все равны и равноправны. Хотя ролевые функции строго различаются у мужчин и женщин, у старших и младших, у взрослых, стариков и детей. И всегда определяют известное неравенство в потреблении. Но это неравенство иного плана, восходящее к неравенству, известному и в мире животных.

Социальные же права и обязанности эгалитарны. Все имеют равный голос. Каждый волен принять самостоятельное решение, вплоть до разрыва с группой. Никто ни над кем не довлеет, и ничье решение не обязательно для остальных. Разумеется, такой эгалитаризм не имеет ничего общего с демократией, т. е. правом на свободное и сознательное волеизъявление индивида. Во-первых, центробежной тенденцией эгалитаризма противодействовала автоматическая солидарность в рамках данной этнической общности, за пределами которой индивид практически не мыслил своего существования: условия существования требовали жесткой конформности поведения (термин «конформизм» произошел от позднелатинского слова conforme – подобный, сходный и означает приспособленность, пассивное принятие существующего порядка, господствующих мнений, отсутствие собственной позиции, некритическое следование общим мнениям, тенденциям, авторитету) и полного соответствия сложившихся экспектациям (ожиданиям) группы, так что новации обычно бывали лишь ответом на изменившуюся ситуацию и случались не часто. Во-вторых, эгалитарность, как упоминалось, не была абсолютной. Обладавшие наибольшими потенциями и приносившие в группу наибольшее количество пищи, заметно выделялись среди остальных. Некоторым ученым это дает основания для отрицания принципа эгалитарности.

Примером такого рода локальной группы могут служить формы социальной организации у индейцев намбиквара (район Амазонки), описанные в свое время Клодом Леви-Строссом. Группа, с которой он провел несколько недель, состояла из нескольких десятков человек, связанных родственными и брачными узами. Структурно группа была рыхлой, в ней нередко случались интриги и конфликты, а в качестве медиатора выступал выборный лидер из числа охотников старшего поколения. Основные функции лидера заключались в следующем: 1) идти первым по военной тропе; 2) выбирать стоянку; 3) руководить сезонными работами; 4) отвечать за порядок в группе. Причем все эти функции он осуществлял, опираясь лишь на свой престиж, никаких иных рычагов власти у него не было. Вождь должен был все знать и уметь, но главное – быть щедрым. Все, что он имел или приобретал, вождь отдавал группе, получая взамен уважение и престиж. Кроме престижа на долю лидера выпадала одна, но существенная привилегия: право на нескольких жен – в отличие от других мужчин группы. Реализация такого права порой создавала половой дисбаланс, но группа мирилась с ним при условии, что аппетиты лидера были умеренными. Важно отметить также, что далеко не всякий соглашался стать лидером. Одни стремились к этому, другие отказывались, если даже на них падал выбор.

В обществах отписанного типа еще нет лидеров с неограниченной наследственной власть. Вместо нее – эффективное общественное мнение с конформным осуждением и высмеиванием отклонений от нормы с состязаниями вместо суда (песни у эскимосов). Лидерство в таких группах является функцией личных способностей и принцип меритократии в этом смысле нерушим (можно изобразить эту закономерность как L=f (Sp) или V=f(Sp), где L – лидерство, V – власть, f – функция, S – субъект, его личные способности, талант и умения, p – престиж как результат личных способностей).

Меритократия (от латинского meritus – достаточный и греческого kratos – власть) – это власть наиболее одаренных, способных, достойных (термин ввел английский социолог М. Энг в 1958 г.).

Лидерство – здесь имело следующие признаки: во-первых, было основано именно на авторитете, а не на власти, как таковой (за редким исключением); во-вторых, оно не было закреплено стабильно за тем или иным индивидом, а переходило от одного лица к другим; в-третьих, эти перемещения авторитета связаны не столько с лицами, сколько с ситуациями (один – хороший военачальник, другой – организатор производства, добычи средств жизни); в-четвертых, власть присутствует исключительно в очень малых группах типа семьи и выше этого уровня исчезает; в-пятых, авторитет, хотя и распространен гораздо шире, нежели властные отношения, также «размывается» по мере увеличения коллектива.

Таким образом, описываемое общество хотя и эгалитарно в целом, но содержит и даже поощряет некоторое неравенство: например, ролевых функций, личных способностей индивида и т. д. Признает и поощряет, в частности, лидерство. И, тем не менее, оно является эгалитарным.

Это хорошо видно, если мы посмотрим на экономические основы существования данного общества.

1.3. Экономические основы общинно-родового эгалитарного строя. Среднее число членов локальной группы, как уже говорилось, обычно около 25–50. Группа ведет полуоседлый либо бродячий образ жизни, изменяющийся в зависимости от зоны обитания, рода охоты и т. п. факторов. Причем в любом случае она, как и соседние с ней группы данной этнической общности, привязана к определенной территории, к которой относится как к своей и в пределах которой перемещается. Плотность населения обычно очень низкая – от 0,01 до 2 человек на квадратную милю, так что бывает, что на территории, где охотится и собирает плоды данная группа и даже целая общность, урожай превышает ее потребности. Тогда подчас приглашаются для сбора плодов соседи, в том числе и из других общностей, как это бывает у шошонов и австралийцев. Обычно каждая группа находится на полном самообеспечении, иногда, однако, некоторые из них связаны регулярным обменом с соседями. Например, такие связи существовали между прибрежными и внутренними лесными группами андаманцев. Как же обеспечивает группа себя всем необходимым, и какие нормы определяют практику добычи и потребления пищи?

Специальные исследования в области экономической антропологии (Б. Малиновский, М. Херцковиц, К. Поланьи, Д. Дальтон, Р. Ферс и др.) показали, что экономика и вообще хозяйственная структура примитивных и архаичных докапиталистических обществ строится на принципиально иной основе по сравнению с законами частнособственнического общества и тем более капиталистического рынка.

Суть различий в том, что экономические отношения в древних обществах, о которых идет речь, не являют собой особую и тем более детерминирующую сферу, а погружены в социальные отношения, составляя вместе с ними как бы единое целое. Подобная первобытная нерасчленность придает примитивной структуре облик весьма своеобразного феномена. Здесь нет еще материальной заинтересованности, жажды наживы, стяжательства, стремления к увеличению потребления, к обогащению и т. п. В центре системы ценностей находится нечто иное: жажда престижа и уважения, авторитета и социального признания, достигнутых за счет отказа от излишних материальных благ, которые, будучи предоставлены другим, воспринимались как щедрый дар и реализовывались в рамках эгалитарного потребления. И эта система ценностей стимулируется сложившимися нормами, которые не только поощряют, но подчас прямо-таки обязывают удачливого охотника делиться своей добычей, подчеркивают его обязательства перед группой.

Дело в том, что система добычи пищи, ее распределения и потребления была основана на принципе уравнительности: каждый член группы имел право на часть продукта вне зависимости от того, принимал ли он участие в добыче, просто в силу его принадлежности к этой группе. Иначе первобытная группа не могла бы существовать. Добывание пищи было главным занятием группы: удачная охота означала обилие пищи (порой до 20–30 фунтов мяса на человека за сутки, то есть 9–13,5 кг, т.к. 1 фунт = 0,45 кг), причем продукт следовало быстро употребить, так как он в большинстве случаев не подлежал длительному хранению. Зато потом могли следовать долгие недели скудного, а то и полуголодного существования. Такой ритм был нормой, и именно он определял социальные стереотипы поведения.

Локальной группе принадлежала территория, по которой она перемещалась в поисках пищи. Добыча ее была всегда делом индивидуальным: орудия производства, оружие, инвентарь были в личной собственности индивидов. Женщины имели корзину, посуду, нож, одежду, люльку; мужчины – лук и стрелы, нож, капкан, сеть и т. п. Господствовал принцип, согласно которому все, что сделал человек и чем он пользуется, принадлежит ему, а что сверх этого – может быть доступно и другим. Вооруженный своими нехитрыми орудиями труда, каждый добывал пищу. И если исключить крайности (попытки отлынивания и беззаботности сурово карались презрением и насмешками, что было весьма строгой санкцией в коллективе, где престиж ценится и стоит столь высоко), каждый справлялся со своим делом в меру своих возможностей. Более того, каждый считал делом чести добиться максимально возможного и принести как можно больше. Но люди всегда различались не только силой, умом, ловкостью, опытом, но также и предприимчивостью, охотничьей удачей и т. п. Одни приносили больше, другие меньше. Естественно, что лучшие получали наибольшую долю престижа и уважения, именно они завоевали авторитет в группе, из их числа выделялись общинные лидеры и руководители.

Итак, распределительная, или дистрибутивная, уравнительная система в группе определенно проста: каждый вносил в общий котел, сколько мог и каждый черпал из него, сколько ему нужно (и сколько можно, т. е. сколько имеется всего продуктов). Группа реально осуществляла принцип эквивалентности. Суть его в том, что тот, кто приносит и дает больше, больше и получает. Экономический аспект проявления этого генерального принципа жизнедеятельности обозначается термином реципрокность (в переводе с латинского – взаимность) и обозначает взаимообмен материальными благами, дарами, деятельностью и т. д. В системе реципрокного обмена принимали участие все члены коллектива. Однако не все в нем находились в одинаковом положении: кто принес больше благ – тот и получает больше престижа. Именно эта разница таила в себе зародыш разложения эгалитарной структуры общества и возникновения в нем неравенства, которое стало возможным после появления в обществе избыточного продукта.

1.4. Проблема избыточного продукта сложна. Об абсолютном избытке едва ли вообще может идти речь – говорить приходится только об относительном избытке, то есть о какой-то части продуктов и услуг, которую изымают из фонда потребления и направляют на определенные цели. Разумеется, это может быть осуществлено лишь тогда, когда коллектив обеспечен минимально необходимым ему жизнеобеспечивающим продуктом. Полное же обеспечение такого рода возможно лишь после неолитической революции, т. е. после перехода к регулярному производству пищи, земледелию и скотоводству. Однако некоторый избыток мог спорадически возникать и в оптимальных экологических условиях существования групп охотников и собирателей.

Обычно каждый охотник, возвращаясь с добычей, обязан был делиться ею: он нес свою добычу открыто – это было делом чести, ибо охотничьи трофеи повышали престиж (французское слово prestige первоначально обозначало обаяние, очарование, затем – авторитет, влияние; престиж социальный – это особая значимость, привлекательность, приписываемая в общественном сознании различным сторонам деятельности людей: социальному положению, профессии, каким-то действиям и поступкам людей либо (и) их психологическим качествам). Тот, кто оказывался случайным свидетелем его удачи, иногда имел право на четвертую часть добычи. Подобные факты явственно свидетельствуют, что пища, добытая охотником не принадлежала ему одному. Однако удачливый охотник не просто вносил свою долю, а как бы дарил ее коллективу. По меткому определению Г. Пирсона, такого рода «престижная экономика» хорошо вписывалась в социальную сеть и устраняла те возможные осложнения, которые неминуемо возникали бы при отсутствии свободной циркуляции пищи. Это означало, что излишек пищи посредством механизма ее перераспределения автоматически преобразовывался в высоко ценившиеся социальные блага, т. е. в престиж, обладателям которого это сулило немало потенций и выгод иного плана.

Индивидуальный акт добычи пищи и дарения ее группе с течением времени все более индивидуализировался, так что считалось само собой разумеющимся, что именно добывающий имеет право распоряжаться своей добычей. Подразумевалось, что он отдаст ее, но отдаст именно как свой дар, в обмен за что приобретет престиж, накопление которого являет собой заметный шаг к привилегиям.

Специалисты давно обратили внимание на то, что избыток продуктов достаточно строго коррелируется с появлением лиц, обладающих определенными привилегиями по сравнению с другими общинниками. Неудивительно, что в обществах, где избыток был частым гостем, упрочивалось и приобретало силу традиции представление о привилегированном положении тех, кто обладал престижем. С переходом к регулярному производству пищи даже там, где не было оптимальных условий для производства зерна и где сельское хозяйство надолго застряло на этапе незернового (корне- и клубнеплодного) земледелия и ограниченного домашнего скотоводства (птица, собака, свинья), ситуация в указанном смысле стала меняться еще более интенсивно. Семьи, обладавшие материальным достатком, стремились обменять его на престиж, а добившиеся престижа стремились к привилегиям, к власти. Именно в этот момент возникали и конституировались первые устойчивые формы социального неравенства.