Глава 1. Семейное воспитание

Габриэла Пузынина писала: «Когда мои родители ждали первого ребенка, мой отец, во всем чрезвычайно систематичный, пошел к доктору Лейбошицу, прося его о подробном предписании, как содержать ребенка с точки зрения гигиены, на что Лейбуня ответил со всей серьезностью: «Сударь! Главное правило: пусть будет глупым, но здоровым»¹⁴. На самом деле, конечно, не это было главным принципом ухода и раннего воспитания дворянских детей. По крайней мере, не во всех семьях. А что же? Попробуем рассмотреть это в данной главе.

Многое в том, что относится к рождению и воспитанию ребенка, зависело от семьи. Например, даже в отношении того, насколько радостно ждали ребенка. Количество детей, материальный достаток семьи влияли на то, насколько желанным будет ребенок. Рождение Габриэлы Пузыниной, например, принесло некоторое разочарование родителям, потому что она была третьей дочкой, которые рождались друг за другом. Правда, как она пишет, она нисколько не ощущала последствий этого разочарования¹⁵. Антоний Одынец, напротив, был единственным ребенком до трех лет, его баловали¹⁶. Родители Габриэлы Пузыниной часто баловали также и младшего ребенка, дочь «Бенъяминку». Вообще, как правило, у польской шляхты было по многу детей; единственный ребенок всегда в воспоминаниях отмечается как особый редкий случай.

Часто кроме родных детей в семье воспитывались (временно или постоянно) и другие дети – двоюродные братья и сестры, дети родственников, приемные дети¹⁷. Это было связано с семейными обстоятельствами – родственники могли воспитывать осиротевших детей, а также с ситуациями, когда для того, чтобы ребенок получил лучшее образование, его отправляли жить в другую семью – семью родственников или знакомых. Например, Эва Фелиньская с шести лет жила постоянно в доме своих родственников – сначала у одной тетки, потом у другой – т. к. только таким образом она могла учиться – сначала у учителя, потом у гувернантки¹⁸. Ее двоюродные братья жили у ее матери, своей тетки, потому что учились в гимназии в этом городе¹⁹. После ареста и высылки Эвы Фелиньской ее детям, особенно младшим, тоже пришлось искать пристанища у родственников, у которых они и воспитывались²⁰. В воспоминаниях Габриэлы Пузыниной есть упоминание о том, что ее дядя заботился о воспитании сирот, оставшихся после смерти его брата²¹.

Кто непосредственно занимался воспитанием детей? В бедных семьях это были сами родители, а точнее, мать. Так было в семье Вендорфов, в семье Фелиньских. Конечно, определенную роль играли и слуги – няньки, служанки, но она была незначительной и вспомогательной. Обеспеченные семьи могли позволить себе специальную няньку для детей, даже няню-иностранку – бонну – немку или англичанку²² (это давало возможность детям расти билингвами, выучить английский или немецкий язык, а также привить им хорошие манеры), для подросших детей – гувернера или гувернантку²³. Все же родители были очень важны для детей, и время, проведенное с ними, выделялось в детском сознании если не в количественном аспекте, то в качественном. Эва Фелиньская вспоминала, насколько она была привязана к матери, которая заботилась о «каждой потребности тела и души»²⁴, как важно для нее было поделиться с матерью самыми важные событиями ее жизни, найти в ней утешение и поддержку²⁵. Каждое слово, сказанное с неудовольствием, трогало ее до глубины души. Щенсны Фелиньский писал, что его мать тоже проводила много времени с детьми – было особое время каждый вечер, когда все дети рассказывали по очереди все события дня, не утаивая своих проступков и шалостей²⁶. Для матери чрезвычайно важно было строить свои отношения с детьми на доверии. Мемуарист с теплотой вспоминал совместные прогулки, время молитвы. Мать Габриэлы Пузыниной проводила с дочерьми вечера – она играла на фортепиано и пела, девочки танцевали, иногда они вечерами занимались рукоделием, а кто-то читал вслух книгу или рассказывал истории²⁷.

Отец, как правило, играл в жизни ребенка гораздо меньшую роль, он был занят важными делами вне дома, гораздо меньше общался с детьми и олицетворял в семье высшую власть. Но всё же глава семьи не был чем-то совсем далеким – Феликс Фелиньский пишет, как после злоключений и скитаний во время восстания они были счастливы «после столько пережитого оказаться в объятиях любимого папы»²⁸. Каждое Рождество на сам праздник и именины матери отец, Герард Фелиньский, который жил в другом городе и служил чиновником, всегда выбирался к семье и проводил с ними праздники²⁹. Некоторые отцы посвящали много времени семье – например, Габриэла Пузынина пишет о своем дяде Константине Тизенгаузе, который все свое время посвящал науке и воспитанию детей, занимался с сыном орнитологией и энтомологией³⁰. Корзон вспоминает, как отец рассказывал ему о его деде, который служил в Пятигорском полку, о знаменитых войнах и битвах прошлого, о Грюнвальде и т.д.³¹ В воспоминаниях Габриэлы Пузыниной приведен интересный отрывок из письма ее сестры, который можно рассматривать как аутентичный детский источник. В нем она рассказывает, как семья веселилась на Рождество – как родители сходили с ума вместе с детьми. Кто-то предложил Габриэлке принести показать ее дневник, потом дядя выхватил его, и началась веселая возня, в которой взрослые веселились не хуже детей³².

Другие родственники тоже проявляли заботу о детях – например, бабушки и дедушки. Габриэла Пузынина вспоминает, как дедушка учил ее сестру читать, выкладывая буквы из черешни³³. Бабушка Феликса Фелиньского учила внуков катехизису, молитвам³⁴. Поездка к бабушке вспоминается Габриэлой Пузыниной как больше событие и праздник. Бабушки, дедушки, тети и дядя баловали своих внуков и племянников, дарили им подарки³⁵, возили их на прогулки³⁶, в театры и музеи, но и дети должны были радовать своих родственников – в воспоминаниях есть упоминания о том, какие сюрпризы они готовили по случаю именин бабушки³⁷, дяди³⁸ и т.д. Домашние представления, танцы в костюмах, чтение стихов, разнообразные рисунки, поделки, рукоделия – все это дети делали в огромных количествах для своих родственников, чаще всего в определенных случаях – домашних праздников и т.д.³⁹. Дети помогали взрослым, исполняли небольшие поручения – например, старшая сестра могла присматривать за младшими детьми, дети читали взрослым вслух. Дядя Габриэлы Пузыниной играл с удовольствием с детьми как ребенок, рисовал для них лошадей и собак, лепил из хлеба «целое хозяйство, с большим скульпторским талантом»⁴⁰. Племянницы забавлялись с тетей, делая ей прически, так что ей приходилось убегать от маленьких назойливых парикмахеров⁴¹.

Бывало так, что ребенок чувствовал себя «сиротой в собственном доме» – например, когда он не был родным и просто воспитывался там. Так описывает свое состояние в доме тетки Эва Фелиньская, особенно поначалу, когда она попала одна в семью, где уже сложились определенные отношения детей между собой и отношения детей и родителей, где никто не нуждался в ее дружбе и не оказывал ей внимания, так необходимого ребенку. Единственной близкой душой для нее в то время была служанка, которая жалела маленькую девочку, могла побаловать ее вкусностями и иногда приласкать. Часто дети имели хорошие отношения со слугами (например, с нянькой, с садовником) – но оставаясь в рамках своего положения.

Определенное место в жизни ребенка занимали другие взрослые, бывавшие в доме – знакомые, друзья семьи, приживальщики, соседи, которые в той или иной степени по разным причинам шли на контакт с детьми. Например, приживальщик в доме Одынцев, сам большой книголюб, подбирал книги и для маленького Антония⁴². Доктор-итальянец, который попал в имение Пшецлавских после отступления армии Наполеона и жил у них некоторое время, очень полюбился детям. Он рассказывал им занятные истории, объяснял разные явления природы понятным детям языком. Пшецлавский писал, что именно доктору он обязан своим интересом к естественным наукам⁴³. Габриэла Пузынина отмечала как замечательное знакомство своей семьи с пианисткой Марией Шимановской, дети просто обожали ее, подражали ей в одежде и манерах, с восторгом слушали все ее выступления, она подарила им на память свои композиции с дарственными надписями специально для них⁴⁴. Корзон вспоминал взрослых сыновей хозяина дома, в котором они снимали квартиру, их внимание к мальчику и ласковое обращение⁴⁵. Эва Фелиньская, которой было не всегда легко в доме своей тетки, с благодарностью вспоминала некоего шляхтича по фамилии Обухович, который на балах в их доме всегда вытягивал ее, скромную тихую девочку, которая мало кому была нужна, из угла, в который она забивалась, и танцевал с ней полонез, и каждый раз, когда видел ее, говорил ей несколько ласковых слов, спрашивал, как она поживает⁴⁶.

Как правило, ребенок никогда не был в центре внимания взрослых, посторонние взрослые только по доброй воле и особому складу характера проявляли внимание к детям. Часто дети были для взрослых источником определенного развлечения – те же рисунки, танцы, выступления, когда они показывали свои успехи в освоении наук и искусств. Детей ограничивали – даже в отношении еды – им нельзя было пить чай, кофе, во время еды вообще нельзя было пить. При этом дети считались частью семьи, хотя и не занимали в ней центрального месте – Габриэла Пузынина пишет, что лето 1823 года запомнилось ей заложением краеугольного камня нового дома, при котором проходил ритуал – дети вместе со всеми подписали бумагу в память об этом событии, которую положили в бутылку и закопали, а потом все должны были бросить известь на камень (Габриэла пишет, что мастерок был очень тяжелым для ручки восьмилетней девочки)⁴⁷.

От того, кто ближе всего общался с ребенком и непосредственно занимался его воспитанием, зависело, от кого он воспримет самые важные представления о жизни, окружающем мире, нравственные принципы, представления об отношениях между людьми и т.д. В это время, в конце XVIII-начале XIX века, во время Просвещения и романтизма, воспитанию человека уделялось большое внимание. Просветители видели в воспитании решающий фактор, определяющий характер общества, залог прогресса. Конечно, не все дворяне воспринимали, хотели и имели возможность применять эти высокие принципы в воспитании собственных детей, но это, безусловно, повлияло на общую тенденцию и подход к детям. Фелиньский, который много внимания уделил общим рассуждениям о воспитании детей, описал педагогические убеждения своей матери. С ее точки зрения, цель воспитания – образовать добродетельного и полезного члена общества⁴⁸. Следовательно, в таком случае большое значение уделялось нравственному воспитанию, формированию идеалов, религиозному воспитанию. Средства были разными, конечно, и не всегда это были поучения.

Многие мемуаристы пишут о том, что их воспитатели больше повлияли на них собственным примером, чем словами⁴⁹. Особая роль и место в обществе предназначалась для мужчины, совершенно отличная – для женщины. В соответствующем духе по-разному воспитывались мальчики и девочки. Назначение женщины – быть женой и матерью, поэтому все, даже – образование, которое давали девочке, было направлено на то, чтобы она стала хорошей партией для женитьбы. В психологическом плане воспитатели считали, что женщина должна выполнять пассивную роль, оставаться в тени, быть скромной, заботливой, целомудренной⁵⁰. «Самая счастливая женщина – та, о которой меньше всего говорят» – это была излюбленная максима моей матери»⁵¹, – писала Габриэла Пузынина. В будущем мужчине же главным считалось привить навыки самостоятельности, активности, даже агрессивности⁵². Не забывались при этом и нравственные принципы, основы христианской этики, дворянский кодекс чести. Польское дворянское воспитание отличалось национализмом, особенно в условиях конца XVIII – начала XIX века, отсутствия у Польши государственности. Все эти настроения господствовали среди взрослых, а детям их помогали усвоить, кроме собственных примеров окружающих взрослых, книги, особенно исторические, рассказы, проповеди, прививаемое уважение к польскому языку, национальной литературе⁵³.

Отдельная важная тема – это наказания. Существовали и применялись телесные наказания – розги, битье по рукам (по-польски – «łapa»). К девочкам они применялись крайне редко, только в случае особых проступков⁵⁴, к мальчикам же – в порядке вещей⁵⁵, хотя не ко всем – Фелиньский пишет, что дома его били розгами только один раз (в отличие от школы). Многие пишут, что воспитатели обращали внимание на причину проступка, степень его сознательности и т.д.⁵⁶

Мемуаристы упоминают поучительные наказания, например, Эву Фелиньскую за то, что она поздно встает и не просыпается с первого раза наказали тем, что ее спящую, в одной ночной сорочке, вынесли вместе с одеялом во двор, где около полудня она, наконец, проснулась⁵⁷. Такое наказание произвело на девочку сильное впечатление. Массальский пишет о том, что за многочисленные шалости его и брата родители грозились отдать в рекруты, и один раз даже начали «исполнять» угрозу, собрали их в дорогу, надели курточки, запрягли лошадей, а потом по просьбе матери отменили наказание. Массальский пишет, что потом это пророчески сбылось с его братом после раскрытия общества филаретов, его действительно отдали в солдаты⁵⁸.

Встречались и избалованные дети. Габриэла Пузынина упоминает одного своего двоюродного брата, который был единственным сыном вдовы, не способной применять к нему твердость, он торговался с матерью и требовал вознаграждения даже за то, чтобы пить горькое лекарство. Удивительно при этом, что он вырос неплохим человеком, потому что от природы был добрым и впечатлительным, и такое попустительство матери не очень испортило его⁵⁹. Некоторые родители проявляли излишнее внимание к своим детям, даже когда те подрастали, например, та же Пузынина вспоминала комичные ситуации, когда на балу заботливая мамаша кричала своим уже взрослым детям, чтобы они не пили холодный лимонад и не ели мороженое после танцев, а то заболеют, и грозила им за это розгами⁶⁰.

Особого рассмотрения заслуживает вопрос религиозного воспитания. Оно прививалось в семье, с самых ранних лет⁶¹. Мать, бабушка, воспитатели учили детей катехизису, рассказывали истории из Библии, житий святых. Для некоторых детей, особенно девочек, это было чем-то преобладающим, именно эти рассказы занимали все их воображение. Феликс Фелиньский вспоминал, как мать рассказывала им о загробной жизни и бессмертии души, когда во время прогулки они случайно встретили похоронную процессию – хоронили знакомую им старушку-крестьянку⁶². Дети читали молитвы утром и перед сном, по воскресеньям и праздникам посещали храм (что интересно, многие из мемуаристов, прочитанных нами, жили в местностях, где единственным более-менее доступным храмом была униатская церковь). Бывало, что и в воскресенье детей не отвозили в церковь, а проводили домашнее богослужение⁶³. Мальчики (Фелиньский, Зан, Корзон) прислуживали на мессах⁶⁴. Интересно проследить религиозные взгляды маленького Тадеуша Корзона, который родился в 1839 году – году отмены церковной унии. Он пишет, что многие его родственники и знакомые болезненно восприняли это событие, хотя в быту он не помнит заметных различий православных от католиков, если и те, и те были, на его взгляд, поляками⁶⁵. Большое впечатление на детей оказывали службы, особенно праздничные⁶⁶.

Еще одна тема, которую нужно рассмотреть для полной картины домашнего воспитания – это, собственно, сам дом и округа, которые составляли почти весь детский мирок до лет 8-10, до того, как дети отправлялись в школу. Авторы мемуаров провели свое детство либо в имении, либо в городе. Почти ни у кого из них не было даже такой роскоши, как собственная комната⁶⁷, чаще всего они делили ее по крайней мере с еще одним ребенком, близким им по полу и возрасту, иногда с несколькими детьми, иногда с няней, иногда даже с кем-то из взрослых членов семьи⁶⁸. В тех шляхетских усадьбах, где дети учились дома, была специальная комната для занятий, но бывало, что дети спали, играли и занимались в одной и той же комнате. Например, Эва Фелиньская так описала «среду обитания» в Голынке: «Так называемая детская, пристроенная в углу дома в виде крыла, служила нам для учебы, и одновременно была спальней моих двоюродных сестер и гувернантки. Две железные кровати, на которых спали сестры, были отгорожены картонной ширмой с цветами чудовищных размеров на белом фоне. Кровать гувернантки стояла возле противоположной стены. Середину комнаты занимал большой деревянный стол <…> Что касается меня и детей гувернантки, то мы только днем собирались в детской для совместной учебы, а на ночь уходили в новый флигель, где мы занимали две комнаты, и там оставались под присмотром старой Понтус, которая вынянчила всех детей дяди и тети, а при них вырастила и собственных, и на старости доживала свой век на чужих хлебах»⁶⁹.

В детской могла стоять детская мебель – шкафчик, комод или сундук с детской одеждой, шкаф с детскими книгами⁷⁰, какими-то детскими вещичками, игрушками⁷¹. Не все дети могли похвастаться большим количеством личных вещей. Комната матери часто находилась возле детской для того, чтобы она могла лучше следить за процессом их воспитания⁷², но так было не всегда, дети могли жить и отдельно, в каком-нибудь флигеле или на верхнем этаже⁷³. Комната главы семьи, особенно кабинет, была особой территорией, куда не положено было ходить детям, особенно маленьким⁷⁴. Зато в их распоряжении был двор, сад, у некоторых девочек был свой участочек земли, свой маленький садик⁷⁵. Можно было ходить гулять в лес, в поле, на реку⁷⁶. В городе дети тоже могли гулять, но, например, девочки из семьи Гюнтеров узнавали жизнь города только из окон дома или экипажа, и гуляли только с взрослыми, в парках, по аллеям, а Корзон в детстве знал каждый уголок Минска и его окрестностей, где он играл сам и с друзьями.

Таким образом, в жизни ребенка из шляхетского сословия семья играла очень важную роль. Несмотря на существование нянек, гувернанток и гувернеров, с которыми дети могли проводить большую часть времени, дети и родители все же достаточно много и тесно общались. Вполне возможны были доверительные отношения между родителями и детьми, и ребенку, как правило, уделяли внимание (хотя и не такое, как сейчас, в современном обществе). Дети, однако, никогда не были в центре внимания или на первом месте для взрослых. Их выделяли в отдельную группу, и существовали определенные правила для этого детского мирка, у детей были свои права и обязанности и свое место в этом обществе.