Глава VI

ЗАКОЛДОВАННЫЙ ЗОНТ

— Я чувствую, — проговорил Кубусь, — что этот зонт — не просто старое барахло. — Откуда тебе известно?

— Костями чувствую.

— А мне кажется, что это какая-то шутка.

— Скажешь тоже. Думаешь, Толусь Поэт отдал бы так запросто Крецю? Если отдал ее без объявления в газете, значит, ему очень нужен зонт. А если Толусю Поэту очень нужен зонт, то я уверен, что за этим кроется какая-то важная тайна.

— Не понимаю, — возразила Гипця, пожимая плечами, — что может скрываться за обычным зонтом, этой старой рухлядью?

— Не понимаешь, потому что у тебя нет воображения.

— И очень сомневаюсь, — с явной обидой продолжила Гипця, — что в таком большом городе кто-то сумеет найти какой-то старый зонт. Все равно что искать иголку в стоге сена. Наверно, это старье давно уже выбросили на свалку.

Кубусь разозлился.

— Как может валяться на свалке такой таинственный зонт, который ищет сам Толусь Поэт!

— А где ему еще быть?

— Там, где никто не ожидает его найти. Такие старые предметы любят устраивать разные неожиданности.

Ребята остановились у дома Гипци.

— Чао! — обронила девочка и вдруг вспомнила об учебнике английского. — О боже, я же не выучила слова! — Она подбросила книжку и бегом помчалась к двери.

Кубусь пошагал дальше. На лавочке он увидел Ленивца. Тот как приклеенный торчал на том же самом месте, что и два часа назад. Подставляя горячим солнечным лучам свою толстощекую физиономию, он мечтательно щурился, будто кто-то невидимый рассказывал ему сказки из «Тысячи и одной ночи».

— Чао! — крикнул Кубусь, подходя к лавочке. Ленивец даже не вздрогнул, а лишь медленно приоткрыл левый глаз и в ответ на приветствие что-то пробурчал себе под нос.

— Не надоело тебе? — насмешливо спросил Кубусь.

— Нет.

— А что ты делал?

— Размышлял.

— О чем?

— Вспоминал, о чем ты меня просил.

— Я просил поглядывать, нет ли подозрительных типов.

— Вспомнил.

— Что?

— Что был здесь один подозрительный тип.

— Почему ты считаешь его подозрительным?

— Потому что он расспрашивал…

— О чем?

— О каком-то старом зонте.

Кубусь мгновенно подскочил к Ленивцу и, схватив его за плечи, основательно потряс.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— А когда я мог тебе сказать?

— Что это за тип?

— Не имею представления.

— Такое важное дело, а ты не имеешь представления. — Кубуся прямо трясло от злости.

— Собственно, я имел о нем представление, только забыл об этом. Не кричи так, может быть, и вспомню.

— Про какой зонт он спрашивал?

— Сейчас… сейчас… — Ленивец рассеянно потирал лоб. — Мне кажется, про какой-то старый зонт…

— Может, про английский?

— Во-во… про него.

— С серебряной ручкой?

— С серебряной ручкой! — торжествующе вскричал Ленивец. — Видишь, я вспомнил, а ты так на меня кричишь.

— Может, вспомнишь заодно, как выглядел этот тип?

Ленивец поморгал тяжелыми веками, широко зевнул, как молодой бегемот, потянулся и прыснул.

— У него были такие смешные усики.

— А что еще? — тормошил Ленивца Кубусь.

— И вообще мне кажется, что он весь был смешной.

— Как это: весь?

— Ну, вообще, говорил смешно… Сейчас покажу тебе. — Ленивец перестал смеяться, на мгновение стиснул губы и стал передразнивать незнакомца: — «Доблый день, молодой человек. Ты ничего не знаешь о сталом зонте с селебляной лучкой…» Страшно смешно говорил, будто мешало что-то.

Кубусь вынул красный блокнот и записал: «Подозрительный тип. Выглядел смешно. Усики. Не выговаривает букву „р“».

Ленивец внимательно приглядывался к Кубусю и наконец спросил:

— Что ты там записываешь?

— Это чрезвычайно важные сведения. — Кубусь похлопал Ленивца по плечу. — Запомни, как увидишь этого типа, задержи его…

— А зачем? — удивился Ленивец.

— Обязательно его задержи. Можешь соврать ему, что я что-то знаю про зонт, а потом позови меня. Сделаешь это для меня?

— Ну, для тебя сделаю.

— Ты мировой парень, Ленивец. Чао! Я должен шагать к пани Шротовой, отдать Крецю.

— Чао! — буркнул Ленивец. — А в другой раз не кричи так на меня, а то я все забуду.