2.3. Отражение возрастной дифференциации и стратификации общества в обыденном сознании

В контексте обозначенных в разделах 2.1 и 2.2 теоретических представлений о сущности возрастных отношений нами была предпринята попытка изучить репрезентацию возрастной структуры современного российского общества в обыденном сознании. В данном исследовании мы отталкивались от представления о том, что наиболее общими маркерами субъективно отражаемой возрастной структуры общества являются границы возрастных этапов, определяющие принадлежность человека к той или иной возрастной группе. Основным методом исследования являлся метод анкетирования, статистическая обработка проводилась с использованием критериального анализа (критерий Манна-Уитни, угловое преобразование Фишера). В исследовании приняли участие 143 молодых человека в возрасте 15-17 лет, 207 взрослых людей в возрасте 27-45 лет и 187 пожилых людей в возрасте старше 65 лет (всего 537 человек).

Полученные результаты позволяют утверждать, что возрастная структура общества представлена в обыденном сознании четырьмя инвариантными возрастными группами: детской, подростковой, взрослой и группой пожилых людей. Минимальное количество возрастных групп, выделенное испытуемыми - 3, максимальное - 9, однако перечисленные выше группы встречаются более чем в 90 % случаев. Усреднение возрастных границ, предложенных испытуемыми для инвариантных возрастных групп, показало, что в обыденном сознании детство заканчивается в 12,0 лет и сменяется подростковым возрастом, который длится до 20,3 лет. Затем начинается период взрослости, на смену которому в 59,7 лет приходит старость. Наши данные во многом совпадают с результатам, полученными А. Г. Левинсоном несколько лет назад (Левинсон А.Г., 2005), что позволяет, с одной стороны, считать их достоверными, и, с другой стороны, иллюстрирует устойчивый характер возрастных представлений больших социальных общностей. Полученные данные свидетельствуют о том, что границы возрастных этапов, представленные в обыденном сознании, практически полностью повторяют общенаучную периодизацию жизненного пути. Более того, в нем находит отражение и отмечаемое сегодня многими психологами удлинение подросткового периода, расширение его временных рамок (Кле М., 1991; Ремшмидт Х., 1994).

Интересно, что больше всех возрастных групп выделили подростки (среднее значение - 5,02). Различия с аналогичными показателями, полученными в выборках взрослых (4,20) и пожилых (4,15) людей, оказались статистически значимыми (критерий Манна-Уитни, α<0,01). Чаще других подростки упоминают дополнительно такие возрастные группы, как «молодежь» (43,1 %) и «юношество» (33,4%). В выборке пожилых наиболее часто встречающейся дополнительной категорией оказалась «зрелые люди» (18,4 %). В выборке взрослых ни одна из дополнительных к четырем указанным выше группам не встретилась более чем у 8 % испытуемых. Полученные различия могут объясняться попытками представителей возрастных групп, занимающих относительно низкое положение в системе возрастной стратификации общества, «проложить мостики» в приоритетную возрастную группу, показать взаимосвязь своей возрастной группы с ней. Если подростки могут приблизиться к статусу взрослого, отождествляя себя с «молодыми людьми», пожилые люди стараются удержаться в статусе взрослого за счет включения в субъективную периодизацию жизненного пути категории «зрелость». Результаты кластерного анализа показали, что категории «зрелость» и «молодость» в сознании испытуемых семантически ближе «взрослости», нежели «детству», куда включаются «младенчество» и «отрочество», и старости, связанной с «дряхлостью».

Полученные результаты детализировались с помощью сопоставления данных, полученных в каждой из трех исследуемых выборок (см. таблицу 3).

Таблица 3. Усредненные границы инвариантных возрастных этапов жизни, полученные в выборах подростков, взрослых и пожилых людей

Значимых различий между исследуемыми выборками в связи с верхней возрастной границей детства выявлено не было. И подростки, и взрослые, и пожилые люди в среднем связывают окончание детства и начало подросткового возраста с 12-летним возрастом. Однако по показателям возрастных границ остальных этапов жизненного пути между выборками были обнаружены статистически достоверные расхождения. Так, в частности, в сознании пожилых людей взрослость начинается позже, нежели в сознании подростков и взрослых (α<0,05). Кроме того, пожилые наряду со взрослыми «отодвигают» границы старости на несколько лет, в сравнении с подростками (α<0,01 и α<0,05 соответственно). Аналогичные данные были получены и А.Г. Левинсоном, который показал, что субъективные границы старости отодвигаются человеком по мере приближения к ним (см. рисунок 4), а также E. Sherman и L. G. Schiffman в исследованиях возрастных представлений американцев (Sherman E., Schiffman L. G., 1991).

Рисунок 4. Распределение ответов испытуемых различных возрастов при ответе на вопрос: «Когда начинается старость: до 50 лет или после 65 лет?» (по: Левинсон А.Г., 2005)

Все эти результаты позволяют эмпирически проиллюстрировать существование в современном российском обществе явления итерации.

На основе анализа полученных данных мы можем заключить, что в процессах репрезентации возрастной структуры общества в обыденном сознании существенную роль играют социальные маркеры возрастных изменений. Так, подростки в качестве переходного этапа достоверно чаще, чем пожилые люди, отмечают возраст окончания школы (α<0,05) а пожилые люди - пенсионный возраст в соответствии с полом (α<0,05).

Необходимо отметить, что именно в выборке пожилых людей наблюдается выраженный внутриличностный конфликт, связанный с идентификацией со своей возрастной группой. 32,8 % опрошенных пожилых людей отнесли себя к категории «взрослые люди» (вывод был сделан на основе соотношения их представления о границах возрастных этапов жизненного пути личности и хронологического возраста), в то время как в выборках подростков и взрослых несовпадения составили 12,3 % и 0,4 % соответственно. Эти данные во многом соответствуют результатам, полученным зарубежными социальными психологами, которые показали, что пожилые люди испытывают наибольшие трудности в процессе идентификации со своей возрастной группой в связи с тем, что, в отличие от молодых людей, они не имеют возможности попасть в наиболее высокостатусную возрастную группу (Garstka T.A., Schmitt M.T., 2004).

Таким образом, по результатам нашего исследования мы можем утверждать, что:

возрастная структура общества представлена в обыденном сознании четырьмя инвариантными группами - детской, подростковой, взрослой и группой пожилых людей, причем возрастные границы этих групп практически полностью повторяют общенаучную периодизацию жизненного пути;

в процессах репрезентации возрастной структуры общества в обыденном сознании существенную роль играют социальные маркеры возрастных изменений, демонстрирующие изменения возрастного статуса личности;

отражение возрастной дифференциации общества испытуемыми, принадлежащими к разным возрастным группам, позволяет эмпирически проследить явление итерации, которое заключается в расширении возрастных границ доминирующего модуса жизненного пути - «взрослости», в том числе за счет введения в периодизацию дополнительных возрастных категорий, семантически связанных с ней; при этом в выборке пожилых людей, в отличие от подростковой и взрослой групп, наблюдается выраженный внутриличностный конфликт, связанный с идентификацией со своей возрастной группой, что свидетельствует о большей выраженности тенденции к итерации в данной группе, в сравнении с подростковой.

На основании данных, описанных в этом параграфе, в своих исследованиях мы ориентируемся на отраженные в нем границы возрастных групп при дифференциации выборок на возрастные группы «детей», «подростков», «взрослых» и «пожилых людей».

В завершение второй главы еще раз отметим, что возрастные отношения понимаются нами как вид социальных отношений, функция положения той или иной возрастной группы в системе возрастной стратификации общества. Субъектами возрастных отношений выступают возрастные группы, к числу которых, судя по нашим эмпирическим данным, в современном российском обществе относятся группы «детей», «подростков», «взрослых» и «пожилых людей». Отличительным признаком, дифференцирующим их от других видов социальных отношений в реальном взаимодействии людей, является актуализация возрастной идентичности субъектов, представляющей собой результат идентификации с той или иной возрастной группой. Субъективно отражаемое субъектами взаимодействия статусное неравноправие возрастных групп является предпосылкой возрастной дискриминации.