§ 2. «Деконструкция» ж. Деррида как контр-метафизическая стратегия

Анализ философии Ж. Деррида – нелегкое дело для любого исследователя. Принцип неполноты и незавершенности, знаковая природа любого знания являются для Ж. Деррида едва ли не отправной точкой исследования, и не позволяют создать хоть сколько-нибудь целостную картину его философии. Деррида не оставил иного выбора для исследователя, кроме как попытаться деконструировать его мысль, указать на возможные смыслы-следы его философии, не претендуя на целостный и завершенный анализ. Опираясь на переводы работ Ж. Деррида, мы попытаемся очертить поле его мысли и выделить в нем основные моменты критики метафизики.

Философию Деррида можно было бы назвать заключительным этапом философии языка. Сам Деррида говорит о том, что язык ставший основным предметом и горизонтом всех исследований, начинает обесцениваться, терять свое содержание и смысл. В «О грамматологии» Деррида пишет об инфляции языка: «Бессильный, одинокий в безбрежных просторах, вновь бро­шенный в свою конечность как раз в тот момент, когда его границы начинают расплываться, — теряет уверенность в себе, лишаясь той поддержки, которую прежде дарило ему окаймляющее его и выхо­дящее за его пределы бесконечное означаемое» [26, C. 129]. Однако обесценивание языка является не только симптомом, закономерным результатом истории метафизики «наличия», но и началом, точкой отсчета нового постметафизического мышления, в основе которого лежит не тождество и логика, а грамматология и различАние. Язык, утративший свое «означаемое», согласно Деррида, может дать начало новой науке – науке о письме, или грамматологии, так как благодаря инфляции языка, появилась возможность вернуть «письму» его место в философском и лингвистическом дискурсе.

На протяжении всей истории положение письма было противоречивым. Согласно метафизической традиции, берущей начало уже у Платона и Аристотеля, голос есть непосредственный и прозрачный эквивалент мысли, близкий, и даже практически тождественный означаемому – промысленному смыслу, или даже самой вещи[26, C. 126-127]. Опосредованность мысли голосом, то есть «означающее» голоса стирается, и голос становится тождественным мысли и «означаемому», однако письмо остается не более чем символическим отображением голоса-логоса. Письмо представляется как вторичная символизация, дополнительное и искусственное опосредование знаками первичного и явленного в голосе и речи смысла. Логос/голос становится первичным означаемым, а письмо производным означающим. Здесь берет начало мысль о вторичности всякого означающего. «Таким образом, в эпоху логоса письмо принижается до роли по­средника при посреднике и мыслится как (грехо)падение (chute) смысла в чувственную внеположность (exteriorite). К этой же эпохе относится различие, причудливый разрыв между означаемым и оз­начающим, их «параллелизм» и одновременно - внеположность, хотя и несколько приглушенная» [26, C. 128]. Письмо приобретает негативный окрас, оно воспринимается как чувственная материальная копия мысли, искажающая первоначальный смысл, и уничтожающая внутреннюю живость мышления. Более того, в письме начинают видеть источник институционального давления и узурпации.

Именно от привилегированного положения «звучащей речи» идет метафизическая установка на разделение мира на первичный идеальный интеллигибельный и вторичный вещественный. Первичность голоса и означаемого, по отношению к любому означающему и письму, лежит в основе всей западной метафизики считает Деррида, первичность означаемого служит отправной точной всех ее утверждений. Эту установку метафизики он называет логоцентризмом. Голос-логос утверждает бытие как наличие. «Формальная сущность означаемого есть наличие, а его близость к логосу как звуку (phone) есть привилегия наличности» На этом строится само метафизическое понятие истины как наличие и первичность означаемого по отношению к какому-либо означающему.

Голос как акт слушания и понимания своей речи (в том числе внутренней) служит для соотнесения себя с некоей внутренней идеальной реальностью, то есть именно голос становится гарантом самотождественности субъекта. Вся западная метафизика представляет собой метафизику наличия: «наличие вещи для взгляда как eidos; наличие как субстанция-сущность-существова­ние (ousia); наличие временное как точка (stygme) сиюминутности или настоящности (nun): самоналичность когито, сознание, субъективность, соналичность себя и другого, интерсубъективность как интенциональное явление Эго и проч.)» [28, C. 127-128]. Звучащая речь утверждает свое самоналичие, самоудостоверяет свою истинность перед собой и «другим», и претендует на исходность, так как звучит первичного означаемого. Не подвергающаяся рефлексии исходность и истинность трансцендентного означаемого есть утверждение наличия Бога, то есть начало теоцентризма.

Даже в философии ХХ века язык был понят, прежде всего, как отношение логос – голос, а значение письма постоянно занижалась. Возвращение письму его значимой роли есть главная задача грамматологии, науки о письме.

Письмо для Деррида это не инструмент языка, не означающее означающего, а нечто большее, выходящее за пределы языка, его самодвижение. Какое-либо более или менее строгое определение «письму» дать невозможно, во-первых, потому, что сама концепция языка Деррида подразумевает невозможность каких бы то ни было строгих дефиниций, во-вторых, «письмо» само по себе не имеет устойчивого содержания. «Письмо» нельзя дефинировать, но можно деконструировать – раскрыть все, то многообразие смыслов, на которые оно указывает. «Письмо» Деррида включает «письменность», «текст», «букву», и даже сам язык, выходя за его пределы, очерчивая его границы и являясь источником его движения. «Письмо» есть условие всякой артикуляции различия. Отказ Деррида от «означаемого» радикален – прото-письмо как некоторое базовое различАние есть по своей сущности отсутствие, некоторое размытое начало игры – скольжения означающих, отсылающих к другому означающему. Мы не имеем дела с бытием, с объектами или сущим, если под всеми этими именами иметь в виду некоторое законченное и полное содержание, некую самотождественность, мы можем схватить только след ускользающего бытия – означаемое, тут же оборачивается новым означающим и так до бесконечности. В этом суть игры языка, деконструкции, чуждой метафизическому постулированию и утверждению, подчинению логике. «Возникновение письма есть возникновение игры; ныне игра обра­щается на саму себя, размывает те границы, из-за которых еще бы­ла надежда как-то управлять круговоротом знаков, увлекает за со­бой все опорные означаемые, уничтожая все плацдармы, все те укрытия, из которых можно было бы со стороны наблюдать за по­лем языка» [26, C. 121].

Письмо есть не только начало языка, даже понимаемого предельно широко, письмо есть начало всякой артикуляции вообще, начало бытия-различАния – полагание вещей в пространстве-времени. «Письмо» – это условие возможности «графии» как таковой, это «различАние» (differаnce) следов, указывающих на присутствие множества смыслов. В основе «письма» лежит принцип «различАния». Можно указать несколько смыслов, к которым отсылает неографизм Ж. Деррида, во-первых, это различие «следов» как первоначальная артикуляция и начало всякого взгляда, во-вторых, это прерывность бытия вообще, отсутствие исходной целостности, в-третьих, это «отсрочивание» смысла, ускользание «прото-письма» как предположенного первоначала. В каждом из указанных смыслов уже ощущается некоторая двойственность – одновременность наличия и отсутствия. Эта двусмысленность и есть различАние.

Понятие «следа» в философии Ж. Деррида, так же указывает на двусмысленность наличия-отсутствия. «След – это не только исчезновение (перво)начала, он означает также, что (перво)начало вовсе не исчезло, что его всегда создавало (и создает) воз­вратное движение чего-то неизначального, т. е. следа, который тем са­мым становится (перво)началом (перво)начала» - пишет Ж. Деррида в «О грамматологии». Таким образом, след каждый раз отсылает к другому следу как к чему-то изначальному, к источнику, но «прото-письмо» (или «прото-след») каждый раз ускользает, его создает сам «неизначальный» след. Прото-след или прото-письмо не существуют как наличные, но они «есть» в движении следов – как отсрочка. Таким образом, прото-след есть различАние, чистое условие.

След есть отсутствие «первого следа», но и вместе с тем его необходимость. Движение следов-смыслов, согласно Ж. Деррида, следует принципу «восполнения» (sup­plement), понимаемом также крайне широко: как замену, замещение и дополнение. Этому принципу и следует деконструкция, задача которой не установить смысл как наличное и единое, а попытаться открыть все смыслы-следы их в свободном движении – подменах и дополнениях, в «восполнении».

След – другая сторона различАния и письма. Все концепты, предложенные Деррида, указывают на одну и ту же область, суть которой – отсутствие. Условно говоря, философия письма Деррида есть философия отсутствия. Он отказывается от каких бы то ни было трансцендентных оснований и первоначал, как в лингво-семиотическом плане, так и в философско-метафизическом. Ж. Деррида говорит не только об отсутствии какого бы то ни было единого и первоначального смысла или «означаемого», но и об отсутствии единообразной структуры мира, изначального и идеального начала. Он отказывается от понимания бытия как целого, тождественного мышлению, идеального и первичного, для Деррида бытие дискретно и незаконченно, оно есть течение следов.

Критика метафизики Деррида разворачивается как критика философии «наличия», под которой Деррида имеет в виду всю предшествующую ему философию, которая опирается на какое-либо «трансцендентное означаемое». Прежняя метафизика, согласно Деррида, пыталась найти истину, основание, Абсолют, a priori полагая наличие таковых. Наличие «центра» было исходной посылкой для всякого исследования, поэтому критика метафизики Ж. Деррида разворачивается как борьба с логоцентризмом. Грамматология как попытка вернуть «письму» его надлежащее место, утраченное им из-за «центрированности» западной метафизики на голосе, является лишь одним из аспектов этой борьбы. «Логос» - понимается здесь Ж. Деррида как установка европейского мышления. «Логоцентризм, - пояснял он во время пребывания в Москве в 1990 году, - это европейское, западное мыслительное образование, связанное с философией, метафизикой, наукой, языком и зависящее от логоса. Это - генеалогия логоса. Это не только способ помещения логоса и его переводов (разума, дискурса и т.д.) в центре всего, но и способ определения самого логоса в качестве концентрирующей, собирающей силы».

Альтернативой и одновременно стратегией борьбы против логоцентризма и «метафизики наличия» является деконструкция. Ж. Деррида избегал давать определение «деконструкции», утверждая, что ясного и недвусмысленного значения у «деконструкции» просто нет. Деконструкция, согласно «негативным» дефинициям Ж. Деррида, это не метод, не анализ и не критика, не даже некое действие или операция [27, C. 55-57]. Ее нельзя свести к какому-либо определенному алгоритму или перечню процедур и правил. Деконструкция – это всегда единичное и неповторимое «событие», являющееся в «контексте» других «событий» деконструкции. Деконструкцию нельзя ясно и недвусмысленно определить уже исходя из самой философии Деррида, отрицающей единство смысла. В «Призраках Маркса» философ так объясняет смысл деконструкции: «Деконструкция есть движение опыта, открытого к абсолютному будущему грядущего, опыта, по необходимости неопределенного, абстрактного, опустошенного, опыта, который явлен в ожидании другого и отдан ожиданию другого и события. В его формальной чистоте, в тон неопределенности, которую требует этот опыт, можно обнаружить его внутреннее родство с определенным мессианским духом» [Цит по: 50, C. 4].

Деконструкция выявляет следы-смыслы в тексте, в том числе те, которые только намечаются, или считаются неважными и маргинальными. Она указывает не на концепты и содержание, а, как говорит Деррида, на «симптомы» вытеснения в логоцентризме «письма» и «означающего». Деконструкции, согласно Деррида, может быть подвержено все: тексты, идеи, методы, концепты и понятия. Как и М. Хайдеггер он не стремился уничтожить логоцентризм, скорее он видит в метафизике «предметное поле» деконструкции. «Деконструкция логоцентризма – дело ... медленное и сложное, и, конечно же, нельзя просто говорить: «Долой!» Я этого никогда не говорю, я люблю язык, люблю логоцентризм. - говорит он в беседе с М. Рыклиным, - Я знаю, что метафизика нам нужна, я никогда не говорил, что ее нужно просто выбросить в мусорный ящик...» [65, С. 168].

Таким образом, критика метафизики Ж. Деррида разворачивается на фоне борьбы с логоцентризмом, диктатом наличия единого и целого означаемого. Деконструкция как контр-метафизическая стратегия стремится к выявлению множественности смыслов-следов, указывающих на ускользающий архи-след. Деррида говорит об отсутствии трансцендентного означаемого как такового. Любое означаемое является уже означающим, следовательно, мы можем иметь дело не с бытием и наличием, но только следом бытия.