Отцы-каппадокийцы

Начинаем с вами новую тему, которая продолжает предыдущую – тему антиарианской борьбы, которую начала Церковь в IV веке.

Не будем разрывать тему каппадокийцев, чтобы сохранить целостность темы, чтобы раскрыть эволюцию их взглядов. У одного из них мысль может выглядеть недосказанной, второй и третий из каппадокийцев ее более полно раскрывали. Все они были никейскими богословами, чувствовали буквально одно и то же, хотя могли формулировать по-разному, но сама последовательность формулировок, взятая в целостном видении всех трех представляет собой непревзойденный образец Троического богословия, в котором Церковь раз и навсегда дала свой ответ на триадологический выпад арианства. Дальше идут уже

Блестящая тройка отцов-каппадокийцев: Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский. Интересно, что когда мы празднуем память трех святителей, то третьим стоит на Григорий Нисский, а святитель Иоанн Златоуст. Свт. Григорий Нисский в некоторых моментах своего богословия был, скажем так, еретиком — с точки зрения не его современников, а последующего V Вселенского Собора, в антропологии, в эсхатологии, в оригенистических мотивах, которые были осуждены на V Вс.Соб. — м.б. это способствовало тому, что он не был включен в тройку великих святителей, чья память празднуется вместе.

В богословской науке принято отделять св.Афанасия Великого и отцов I Вс.Соб. от отцов-каппадокийцев и отцов II Вс.Соб. Первых принято именовать староникейцами, вторых — новоникейцами. Наверное, в этом есть определенная правда. Некоторые богословские посылки староникейцев и новоникейцев различаются, прежде всего, в терминологии. У староникейцев есть некоторая непроясненность триадологической терминологии. Свт.Афанасий Великий: «в Боге одна сущность, одна ипостась, и Три ипостаси» — имеется в виду три Лица. В этом определенная путаница, тем более что в 362 году, на Александрийсом соборе, на котором свт.Афанасий стремился воссоединить православных с омиусианами, которые во многом совпадали во взглядах (говорили, что лица Святой Троицы подобны по сущности). Они как раз и ввели эту терминологию, что в Боге три ипостаси. Свт.Афанасий Великий засвидетельствовал эту формулировку таким противоречивым утверждением, что в Боге одна ипостась и три ипостаси. Получается некое формальное противоречие. Стояла задача, чтобы не возникала путаница, развести понятия. Интуитивно все понимали, что когда говорится о единосущии, надо говорить о единстве Бога, с одной стороны, о теснейшем единстве в Боге по сущности, сдругой стороны, надо говорить о различии в Боге, о различии Лиц.

Церковь избегала понятия «Лицо», которое было правильно в юридическом смысле использовано монархианами, Савеллием, который вполне мог признавать, что в Боге три Лица, но не признавал их ипостасность. Эта недосказанность, нежелание староникейских богословов использовать в отношении Троицы термин «ипостась», который означает бытие устойчивое, в противоположность бытию изменчивому — приводило к некоторым обвинениям в их адрес в савеллианстве.

Новоникецы, в рядах которых оказалось очень много омиусиан, которые были присоединены к рядам православных очень умелой дипломатией свт.Афанасия Великого и свт.Василия Великого, позаимствовав терминологический аппарат омиусиан, которые настаивали не на единстве, а на различии ипостасей, говорили про три Ипостаси (и при этом настаивали на их подобии во всем по сущности), свт.Василий именно таким образом трактовал единосущие как подобие во всем по сущности до безразличия, что, с его точки зрения, приравнивало к единосущию, с другой стороны, избавляло его от обвинений в монархианстве. Эта задача терминологического прояснения триадологического богословия решили новоникейцы. Главная роль в этом вопросе принадлежит свт.Василию Великому.

Однако не стоит полагать, что отцы-каппадокийцы писали исключительно на потребу дня, что их богословие заключается исключается толко в отстаивании решений I Вс.Соб. и внесении ясности. Надо сказать, что каждый из них обладал великим даром, который служил на пользу Церкви, личный дар у каждого был особый. Каждый сделал из них свой вклад в богословие. Хотя триадология была в центре их внимания, свт.Василий предпринял, пусть и в виде общедоступного объяснения, в виде гомилий «Шестоднев», предпринял попытку на языке современной науки, на языке современной философии объяснить христианское понимание творения мира, пусть и не без философских влияний и заимствований. Плюс свт.Василий был выдающийся аскет, не просто в личном смысле, но идеологом и даже законодателем в прямом смысле восточного монашества. Он дал два свода монашеских правил: «Правила краткие» и «Правила пространные». Он и сам основывал монастыри, и сам начинал духовный путь именно с монастыря, и сам разрабатывал стратегию аскетической жизни, духовной борьбы, постепенного восхождения человека в аскезе к духовным вершинам и к обожению. Свт.Василий был прекрасным церковным дипломатом. Большая часть его жизни была проведена под властью императоров-ариан, которые оказывали давление и гнали православных. Известны случаи убийств, когда на корабле были сожжены 80 православных пресвитеров. Гонения принимали насильственные формы, не просто смещения с кафедр и ссылки. Сторонники Никейского собора были рассеяны, вдобавок находились во многочисленных противостояниях, и именно эту задачу воссоединения взял на себя свт.Василий, плюс еще задачу принять в Православие тех, кого можно было принять. Василий воссоединяет, давая каждому повод для воссоединения, при этом бесстрашно отстаивая позиции православной Церкви перед лицом арианствующей власти. Его тонкая дипломатия не всегда адекватно воспринималось его друзьями. Вы, наверное, знаете этот знаменитый случай, когда ради нужд церковной дипломатии свт.Василию приходилось жертвовать отношениями со своими лучшими друзьями и родственниками: когда возникла необходимость закрепить за собой в результате проведенного арианским императором Валентом разделения каппадокийской епархии на две, то необходимо было закрепить на этих территориях своих епископов, то свт.Василий поставил в Сосимы своего лучшего друга — Григория Богослова, а в Ниссу — своего брата Григория, за что они обиделись, совершенно не приняли этого поступка, восприняли это как предательство своего любовного отношения к свт.Василию. Но насущные нужды церковной дипломатии требовали определенной жесткости, определенного мужества, чтобы выбрать не личные отношения, а церковную пользу. Стойкости духа свт.Василия дивились даже его противники, в т.ч. имп. Валент.

Свт.Григорий Богослов и свт. Григорий Нисский были людьми, склонными к уединенно-созерцательной жизни. Свт.Г.Б. был прекрасным оратором, непревзойденным IV века, впоследствии его стали называть «христианский Демосфен», он дал прекрасные образцы христианской словесности. Он и свт.В.В. обучались у известного языческого оратора Ливания. Свт.Г.Б. был, конечно, не только оратором, но и прекрасным богословом, за что и получил свой титул. Но не только триадологией занимался свт.Григоий, хотя мы видим, что в своих «Словах о богословии» он развил учение свт.В.В., усовершенствовал терминологически. Свт.Г.Б. сформулировал саму идею богословия, и, конечно, дал прекрасный пример богословия. Свт.Г.Б-ву приходилось решать и другие важные богословские задачи. Он дал яркое опровержение ереси Аполлинария Лаодикийского, дал образец православного вероучения в области христологии. Хотя свт.Г.Б. был более склонен к уединенной жизни, к жизни ученого писателя и даже поэта (мы видим, что он писал большое количество стихов), тем не менее Господь поставил его в самый водоворот догматической борьбы, он стал главным вдохновителем победы Православия в КПле после смерти имп.Валента. Именно «Слова о богословии» переломили ситуацию в КПле. И свт.Г.Б. стал инициатором собрания II Вс.Собора, председательствовал на этом Соборе, пока некоторые не воспротились его присутствию на этом соборе и не настояли на его удалении, видя между определенное противоречие между внутренним складом человека и тем призванием, на которое Господь поставляет.

Свт.Григорий Нисский не отличался такой академической образованностью, как свт.В.В. и свт.Г.Б. Он был младшим братом свт. Василия, однако свт.Г.Н. некоторым образом самообразовался и дал прекрасный образец церковного ученого и богослова. Пусть он не блистал такими риторическими дарованиями, но дал образец церковного систематического богословия и церковного таинственного, мистического богословия, богословия восхождения души к обожению и соединению с Богом в жизни вечной. Моделью этого восхождения была жизнь пророка Моисея, богооткровение на горе Синай. И свт.Григорий Нисскийй носит флаг изъяснения триадологического учения, продолжая дело своих предшественников — он был младше свтт.В.В. и Г.Б.

У каждого из них были черты и свои склонности, которые дали образец богословия 4 века и богословия Церкви вообще. Все они сослужили прекрасную службу христианскому богословию и христианской культуре тем, что очень активно использовали понятийный аппарат языческой философии, античной культуры, прекрасно им владея и прекрасно ему обучившись. Они использовали все это наследие языческой культуры на пользу Церкви. Наиболее ярко это выявил свт.Г.Н., когда в «Жизнеописании Моисея» уподобил ознакомление с этой культурой тому золоту, которое забрал Моисей при выходе из Египта. Эти сокровища потом пошли на украшение Скинии свидения, образ которой Моисей видел на Синае. Как серебро и золото пошли на украшение ВЗ Церкви, так и знания христиан должны идти на украшение современного церковного учения. Всем трем Отцам удалось успешно совершить этот синтез христианского учения с наследием языческой культуры. Мы видим, что не все такие попытки оканчивались успешно, в частности, Ориген, Аполлинарий Лаодикийский, Несторий, привлекая эту терминологию, часто запутывались, и от слов рождались неправомысленные учения. Ничего подобного мы у отцов-каппадокийцев встретить не можем. Этот синтез поднял мысль каппадокийцев на непревзойденную высоту.

Итак, свт.Василий Великий был личностью выдающихся качеств, церковный деятель, организатор, дипломат, бесстрашный исповедник православного вероучения. Он был и законодателем восточного монашества. Организационный талант проявился и в акценте его мысли на добродетели милосердия и благотворительности, в этом он мыслил подвиг христианский. И сам на свои средства (был он из достаточно состоятельной семьи) потратил на обустройство лечебниц, богаделен, больниц, кормил нуждающихся во время голода. Не только обращенность к внутренней жизни духа, но и направленность вовне. Была и его существенная литургическая деятельность — Литургия свт. Василия, которая совершается и поныне (пусть не вся она полностью принадлежит свт.В, но анафора несомненно принадлежит именно его перу).