34. Встреча автандила с фатьмою

У дверей жена Усена гостя встретила с поклоном.

Взор ее сиял довольством и казался благосклонным.

Привела и посадила, как предписано законом,

Было видно: не гнушалась тем купцом иноплеменным.

По летам немолодая, но красивая собою,

Смуглолицая хозяйка притворялась молодою.

По душе ей были пляски, а не то и пир горою.

Песни, музыка, наряды не давали ей покоя.

Засидевшись за обедом, гость подарки ей дарил.

Удивленная хозяйка говорила: «Как он мил!

Дай же бог, чтоб не впустую этот пир устроен был!»

Наконец в опочивальню был отпущен Автандил.

Утром он, открыв товары, выбрал шелка дорогого

И послал его владыке края этого морского.

Остальное он торговцам возвратил, напомнив снова:

«Продавайте, как хотите, но о витязе — ни слова!»

Даже в скромном одеянье витязь всех сводил с ума!

То он шел к хозяйке в гости, то к нему — она сама.

Речи были их красивы, встречи — длительны весьма.

Как влюбилась Вис в Рамина, так и в витязя — Фатьма.

35. Фатьма влюбляется в автандила

Лучше с женщиной не знаться тем, кому под силу это:

Ты отдашь жене всё сердце, нежной ласкою согрето,

А она тебе изменит, позабыв слова обета.

Доверять не нужно женам даже малого секрета!

Вожделенье к Автандилу в сердце женщины запало.

Как Фатьма ни огорчалась, пламя крепло, возрастало.

Обнаруживалась тайна, как хозяйка ни скрывала.

«Как мне быть и что мне делать? — день и ночь она рыдала. —

Если я ему откроюсь, он, быть может, удалится.

Промолчу — еще ужасней буду в пламени томиться.

Объяснюсь я, будь что будет, коль я в мире не жилица!

Не открыв врачу болезни, разве можно исцелиться?»

И письмо она решила написать купцу и в нем

Рассказала, как страдает, угасая с каждым днем.

Зачастую эти письма опаляют нас огнем.

Их беречь на память надо, мы ж теряем их и рвем.

36. Любовное послание, написанное

ФАТЬМОЙ АВТАНДИЛУ

«Создал бог тебя, о солнце, всемогущею рукою,

Без тебя любая радость людям кажется бедою,

Но вблизи ты нас сжигаешь дивной силой огневою...

Сонмы звезд тобой гордятся и любуются тобою!

Всякий, кто тебя увидит, обезумеет от страсти.

Соловьи трепещут, роза, у тебя одной во власти!

Все цветы вокруг увяли, да и я теперь в напасти:

Сердце, бедствуя в разлуке, разрывается на части.

Тяжело мне, бог свидетель, о любви писать моей!

Что, однако, мне поделать, если нет пределов ей?

В сердце черные ресницы проникают всё сильней.

Не лишай меня рассудка, помоги и пожалей!

И пока ты мне ответа не пошлешь по доброй воле,

Чтоб лишить меня надежды иль помочь в несчастной доле, —

До тех пор, изнемогая, не умру я поневоле.

Жизнь иль смерть, реши скорее! Я страдать не в силах боле!»

Как обычную записку, без особого вниманья

Автандил в своем покое прочитал ее признанья.

Он сказал: «Фатьма не знает, каковы мои желанья.

Я ль сравню ее с любимой, позабыв мои мечтанья?

Не чета вороне роза! Непристойна эта связь!

Соловей и тот над розой не певал воспламенясь.

Всё дурное и бесплодно и противно, словно грязь.

Что за вздор она мне пишет? И откуда дурь взялась?»

Но потом он так подумал: «Посреди чужого люда

Я один себе помощник, одному же в мире худо.

Чтоб вернуть страдальцу другу то потерянное чудо,

Обо всем ином на свете должен я забыть покуда.

Эта женщина привыкла принимать к себе гостей,

Видеть множество приезжих, слышать множество вестей.

Если я, испепеленный, повинуюсь нынче ей,

Может быть, она поможет мне по прихоти своей.

Ведь коль женщина полюбит, к нам она при первом слове

Рада будет прилепиться, как уток к своей основе,

Всё расскажет, разболтает... Ей позор и стыд не внове.

Видно, мне не подобает уклоняться от любови.

Под несчастною звездою не добьешься ничего.

То, что нужно, — не имею, а иное — для чего?

Мир — как сумерки ночные, тьма наполнила его.

Что содержится в кувшине, то и льется из него!»