528__________________________________________________Исследования и статьи

тем на Дону как нельзя лучше свидетельствуют об этом. Такой вывод подтверждает и Краткая летописная повесть, рассказывая о сражении: «И ту исполчишася обои и устремишася на бой и соступишася обои, и бысть на долже часе брань крепка зело и сеча зла...» Поэтому, когда в «Сказании...» мы обнаруживаем постепенность развития событий, следует помнить, что перед нами не историческое свидетельство, а литературный сюжет развертываемый по законам нарастания эмоционального воздействия на читателей и слушателей.

Описание поединка Пересвета с ордынским богатырем, точно так же, как введение в круг действующих лиц отсутствующего митрополита Киприана, Сергия Радонежского, уже умершего Ольгерда, новгородских полков, архиепископа Евфимия и т.д., для читателей и слушателей «Сказания...» было не ложью, не выдумкой автора, а естественной героизацией своего национального прошлого, кстати сказать, настолько забытого, что подобные анахронизмы ими просто не замечались. Для читателей XVI и XVII веков все эти люди оказывались «современниками», подобно тому, как в современники когда-нибудь наши потомки станут зачислять Екатерину II, Наполеона, Пушкина и Чернышевского. Ведь ничего не стоило автору «Сказания...» на место исторического епископа коломенского Герасима поместить Геронтия [Ск., 34] — тоже коломенского епископа, однако жившего сто лет спустя после битвы.

Находясь в первом ряду Передового полка братьев Ольгердовичей, как показывает дошедший до нас «уряд полков» в летописи Дубровского⁷⁸, Пересвет погиб одним из первых, открыв счет русским потерям. Из общей массы героев Куликовской битвы он был выделен народной памятью, вероятнее всего, потому, что предание связало его имя с преподобным Сергием — вначале как «посла», затем — как «инока». В самом деле, кто еще, кроме посланца игумена Троицкого монастыря мог совершить главный подвиг? Поэтому появление (в «Сказании...») перед Пересветом «печенега», единственного известного летописи и фольклору противника-поединщика, не должно вызывать удивления. Русский богатырь, по воле автора облаченный в схиму с крестом, просто не мог вступить в борьбу с обыкновенным ордынцем. Слившись в народном сознании с порождениями русского эпоса, Пересвет должен был победить такого же эпического противника, каким рисовался и он сам!

____________________

⁷⁸ Бегунов Ю.К. Об исторической основе «Сказания о Мамаевом побоище». // «Слово о полку Игореве» и памятники..., с. 499-502.

АЛЕКСАНДР ПЕРЕСВЕТ И СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ__________________________________________________529

В последнем нетрудно убедиться, обратившись к именам, которые усвоены «печенежину» в различных редакциях и вариантах «Сказания...». В Киприановской редакции это «Темир-мурза», соответствующий историческому Темир-Аксаку (Тамерлану); затем — «Таврул», двойник захваченного под стенами Киева татарина из войска Батыя, как следует из летописной статьи 1240 г. [Ип., 784]; наконец, в третьем издании «Синопсиса», откуда берет начало лубочная традиция «Сказания...», в значительной большей степени повлиявшая на литературу и искусство ХVIII-ХIХ вв., чем собственно рукописная традиция, противником Пересвета оказывается «Челубей» — Челяби-эмир, сын султана Мурада I, взявший в 1393 г. Тырново, столицу Второго Болгарского царства, «последнего православного царства»⁷⁹. Другими словами, все три имени противника боярина-инока принадлежат «врагам рода христианского», против которых на Куликовом поле в лице Пересвета — согласно подтексту «Сказания...» — выступает даже не московский князь, а сама русская православная Церковь.

***

Подведем итоги. Рассмотрение летописных и историко-литературных текстов ХV-ХVI вв. показывает, что первые свидетельства о связи Сергия Радонежского с победой на Дону появляются не ранее середины XV в. в виде посланца троицкого игумена на Дон с «грамоткой» и благословением, зафиксированных Пространной летописной повестью. Имело ли это место в действительности, сказать трудно. Сомнения в реальности данного факта вызывает молчание по этому поводу текстов древнейших житий преподобного Сергия, соединяющих набег ордынцев 1380 г. с набегом 1378 г., но главное — содержание приписок к Троицкому стихирарю, согласно которым первые вести о военной угрозе со стороны объединенных сил ордынцев и Литвы были получены в Троицком монастыре только 26 сентября 1380 г., т.е. спустя две с лишним недели после победы. Наоборот, в пользу реальности такой посылки свидетельствует предание о Пересвете, основание Дмитриевского Ряжского монастыря, «посох Пересвета», упоминание «Березуя», двух-

____________________

⁷⁹ «И яко близъ съ собою войска схождахуся, се выйде татаринъ еданъ с полку татарского именемъ Челубей, пред всеми являлся мужествомъ, яко древний онъ Голиад» ([Армашенко И.ъ]Синопсис. Киев, 1680, с. 160; о подлинном авторе «Синопсиса» см.: Чистякова Е.В. Синопсис. // ВИ, 1974, № 1, с.215-219).