§ 5. Политическая борьба в ссср и бсср: причины, масштабы, разные взгляды и версии

Октябрьская революция: кровавая и безжалостная, мир­ная и насильственная политическая борьба. Некоторые со­временные историки отвергают цивилизационные ценности Октябрьской революции и широко распространяют тезис о ее варварстве, дикости и жестокости, утверждая при этом, что кровь, слезы, горе и страдания народа характерны только для российской революции. Данная попытка политико-идеологи­ческой дискредитации революции не имеет никакого отноше­ния к науке. Любая революция - это катастрофа, безжалостная борьба разных классов и групп населения за будущее страны, неисчислимые жертвы и разрушения.

После победы Английской буржуазной революции середи­ны XVII в. Ирландия - часть тогдашней Великобритании - не признала новой власти. Началась лютая борьба. В 1650 г., как отмечается в специальном исследовании, английское коман­дование прибегло к таким средствам, как выкуривание (под­жог мелколесья) и голодная блокада (поджог и уничтожение всего, что могло служить повстанцам в качестве питания). К концу 1652 г., после трех лет борьбы, Ирландия лежала в руинах. Опустошение оказалось столь значительным, что мож­но было проехать десятки верст и не встретить ни одной жи­вой души. Население Ирландии сократилось почти в 2 раза.

В годы Французской буржуазной революции конца XVIII в. затапливались баржи, трюмы которых были забиты священ­никами, не принявшими нового порядка. Не щадили даже ма­леньких детей, несмотря на их просьбы. «Это волчата, - отве­чала рота Марата, - из них вырастут волки». Женщин и муж­чин связывали вместе за руки и ноги и бросали в воду. Это называлось «республиканской свадьбой». Вооруженные ка­ратели расстреливали детей и женщин, до 500 человек одно­временно. В Вандее - области Франции - в результате чрезвы­чайно кровопролитной войны безлюдными оказались целые департаменты, погибло около миллиона человек. Всего во

Франции за четверть столетия (до 1814 г.) из 25 млн человек населения погибло, по разным оценкам, от 3,5 до 4,5 млн че­ловек (Кожинов В.В. Россия. Век XX (1901-1939). М., 2005.

С. 300).

Не была исключением из правил и Октябрьская револю­ция. Шла жестокая, беспощадная борьба между сторонниками революции, с одной стороны, и ее противниками, как утверж­далось, представителями эксплуататорских классов, с другой стороны. Борьба шла по принципу «кто кого». Бунты, мятежи, восстания, выступления стали характерным явлением в по­слеоктябрьской России.

В советской историографии главное внимание сосредото­чивалось на бунтах против белых, выступления против крас­ных или умалчивались, или представлялись как «подрывные» действия белых, которым удалось ввести в обман народ. Се­годня, наоборот, некоторые историки стараются все свести к «народному» сопротивлению красным. Однако и «советская» и «антисоветская» версии являются тенденциозными, осно­ванными на искусственном подборе исторических фактов.

Правда истории в том, что народ сражался и против белых, и против красных, когда их политика и практическая деятель­ность не соответствовали его интересам. Были случаи (напри­мер, Нестор Махно в Украине), когда народная вольница сра­жалась на два фронта: и против белых, и против красных.

Правда истории в том, что одинаково зверскими и безжа­лостными были как участники бунтов, восстаний и других на­родных волнений, так и те, кто подавлял эти выступления. Например, во время Тобольского антисоветского восстания в Западной Сибири в 1920-1921 гг. коммунистов не расстрели­вали, а распиливали или обливали холодной водой и замора­живали. Сторонникам советской власти разбивали дубинами черепа, вспарывали животы и набивали брюшную полость зерном и мякиной, сжигали их живьем.

Таким же жестоким и бесчеловечным было поведение пред­ставителей советской власти при подавлении бунта крестьян в Тамбовской губернии в 1920-1921 гг., которые выступали про­тив продразверстки. В соответствии с приказами от 12 и 23 июня 1921 г., подписанными командующим войсками Там­бовской губернии М.Н. Тухачевским и начальником штаба Н.Е. Какуриным, разрешалось применять ядовитые газы про­тив «бандитов» (бунтарей-крестьян), прятавшихся в лесах, брать в заложники местных жителей для выдачи «бандитов» и оружия, а также «бандитских семей». В случае невыдачи через два часа на глазах у населения расстреливались 60-100 залож­ников и брались новые.

Приведенные примеры свидетельствуют о зверстве, люто­сти и варварстве любой революции, о массовой гибели ни в чем не повинных людей. За 1918-1922 гг., по некоторым под­счетам, погибло от пуль, умерло от голода, холода и болезней 20 млн человек, в основном мирное население. Белая и Крас­ная армии понесли значительные потери, составившие при­близительно 2 млн человек.

Политическая борьба на этапе строительства социализма в одной, отдельно взятой стране. Курс на строительство со­циалистического общества похоронил надежды на реставра­цию капитализма. Во второй половине 1920-х - первой поло­вине 1930-х гг. в советском обществе обострились противоре­чия по вопросам направлений общественно-политического развития страны и путей построения социализма в СССР. В очень жесткой форме развернулась борьба против против­ников политического курса на проведение социалистической индустриализации и коллективизации сельского хозяйства. В историографии эта борьба известна под названием полити­ческие репрессии (от позднелат. repressio - подавление, кара­тельная мера, наказание).

Вопрос о происхождении репрессий, их настоящих причи­нах в историографии освещается с разной степенью аргумен­тированности.

Многие историки утверждают, что политические репрес­сии были результатом отлично спланированных «сверху» ме­роприятий в масштабе государства. Руководство СССР с по­мощью репрессивной политики решало задачи освобождения от действительно недостойных чиновников, подавления мест­ного сепаратизма и обеспечения безусловной власти центра.

Вторая группа историков, в том числе и зарубежных, счи­тает, что И. Сталин накануне Второй мировой войны жестоко расправился с «пятой колонной» (иностранная агентура внут­ри СССР) и тем самым укрепил безопасность собственного государства. При этом инициатива осуществления репрессий шла «снизу», от местных партийных и советских руководите­лей. У И. Сталина не было определенных намерений осуще­ствить «великую чистку». Насчет необходимости репрессий

В. Молотов говорил: «Мы обязаны 1937 году тем, что у нас во время войны не было “пятой колонны”».

'2. Зак, 259

Третья группа историков утверждает, что репрессии име­ли экономическую основу. Руководство страны не справля­лось с решением народнохозяйственных задач и видело выход в широком использовании дешевого труда заключенных, в постоянном пополнении ГУЛАГа, который сыграл значитель­ную роль в индустриальном развитии страны. Менее убеди­тельной можно считать мысль о том, что основой репрессив­ной политики являлся страх государственных руководителей потерять власть.

Четвертая группа историков связывает репрессии с нетер­пимостью партийных и государственных структур к инакомыс­лию, с традициями шельмования политических оппонентов, с культивацией насилия и принуждения, с практикой переклады­вания личных ошибок на плечи «врагов» и «вредителей».

И наконец, есть немало историков, которые пишут о на­силии большевиков как о результате классовой борьбы, о же­лании большевиков уничтожить потенциальную опасность контрреволюции, разгромить те социальные пласты обще­ства, которые могли взять реванш за поражение в Граждан­ской войне. Однако они забывают о том, что в политологии есть положение о монополии государства на применение уза­коненного им насилия. Значит, репрессии, насилие против противников политического режима всегда применялись, применяются и будут применяться в любой стране. Речь мо­жет идти только о формах и методах этого насилия, его право­вой обоснованности. Неслучайно некоторые историки под­разделяют репрессии на обоснованные, когда карательные органы привлекали к криминальной ответственности за дей­ствительные и доказанные в суде преступления, и необосно­ванные, когда людей судили за преступления, которых они не совершали.

Политическая борьба в руководящих кругах страны во второй половине 1930-х-начале 1940-х гг. Коренные измене­ния во внутренней и внешней политике во второй половине 1930-х гг., отказ от левокоммунистической идеологии и прак­тики, замена революционного разрушительства созидатель­ным трудом народа, изменение политического климата и са­мого бытия страны вызвали недовольство со стороны старых большевиков, «ленинской гвардии», части управленческой элиты, а также ее агентуры за границей. В адрес высшего по­литического руководства СССР стала звучать критика за то, что в стране будто бы произошел контрреволюционный пере­ворот, что революция со всеми ее обещаниями закончилась, осуществляется ликвидация революционного интернациона­лизма, большевизма, ленинизма, каины рабочего класса унич­тожают дело Октябрьской революции.

Старые большевики, критики и разрушители старого об­щества на первом этапе революции, оказались неспособны к созидательному труду, к строительству социалистического общества на новом этапе революции. Встал вопрос о необхо­димости отстранения их от руководящей деятельности, фор­мирования нового управленческого аппарата с идеологией со­зидания, а не разрушения.

Политическая борьба за направления развития, за будущее страны вновь вспыхнула с новой силой и в очень жесткой форме. Ее особенностью являлось то, что борьба велась не столько с классовым противником, как это было в 1917— 1922 гг., сколько внутри правящей элиты. Жертвами борьбы становились в основном политические и государственные ру­ководители, деятели науки, образования, литературы и искус­ства, которых стали называть троцкистами и контрреволюци­онерами и которые в новой ситуации стали ненужными и даже вредными для государства.

Люди, против которых были направлены репрессии во вто­рой половине 1930-х гг., в свое время создали в стране полити­ческий климат, порождавший безжалостный террор. Именно люди, которые были насквозь пропитаны духом революции первых десятилетий, которые раздували пламя террора, унич­тожали предыдущие руководящие слои, сами стали жертва­ми этого террора. Например, Г.Е. Зиновьев в сентябре 1918 г. говорил: «Мы должны повести за собой 90 млн из 100 населяв­ших Советскую Россию. С остальными нельзя говорить - их надо уничтожить». Когда 25 августа 1936 г. расстреляли Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева, Н.И. Бухарин сказал: «Что рас­стреляли собак - страшно рад». Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский выступали за расстрел тех, кто проходил по так называемому шахтинскому делу. Безразличие к судьбе людей, их жизни - черта почти всех революционеров.

Одной из особенностей репрессий второй половины 1930-х гг. было то, что они диким образом сочетали в себе исходившую от первых революционных лет стихию безжалостного терро­ра и восстановленные, пусть даже формально, юридические принципы, которые до этого не принимались старыми боль­шевиками. Например, следствие и судебное разбирательство по делу Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева продолжалось 1,5 года. По подсчетам специалистов, в 1937-1938 гг. было репрессиро­вано около 680 тыс. человек.

В некоторых изданиях распространена версия о том, буд­то репрессии второй половины 1930-х гг. - это антисемит­ская акция, спланированная и хорошо проведенная властями. Против этой версии необходимо привести четыре аргумента. Во-первыху много лиц еврейской национальности пострадало во время репрессий не потому, что проводилась специальная анти­семитская акция, как писали в своих мемуарах Л.Д. Троцкий,

Н.С. Хрущев и другие авторы, а потому, что в партийных, госу­дарственных, хозяйственных и научных заведениях на руково­дящих постах было много евреев - старых большевиков, против которых в 1930-е гг. были направлены репрессии.

29 ноября 1935 г. газета «Известия» опубликовала сообще­ние о присвоении руководителям НКВД СССР высших зва­ний - Генерального комиссара, комиссара госбезопасности первого и второго ранга (по нынешней классификации - мар­шала, генерала армии, генерал-полковника). Из 20 человек, получивших эти звания, более чем половину, включая самого Генерального комиссара, составляли евреи.

Во-вторых, многие лица еврейской национальности ак­тивно участвовали в репрессиях второй половины 1930-х гг., раздували пламя террора, а затем сами стали жертвами этого террора. Например, судебный процесс «Антисоветского объ­единенного троцкистско-зиновьевского центра», в списке под­судимых которого значилось 9 еврейских фамилий, а также Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев, был подготовлен 8 евреями (Г.Г. Ягода, Я.С. Агранов, М.Н. Гай, А.М. Шанин, Островский,

А.А. Слуцкий, М.Д. Герман, Черток) и одним русским (Молча­нов). Многие руководители ГУЛАГа также имели еврейское происхождение. Позднее независимо от национальной при­надлежности эти люди стали жертвами репрессий или покон­чили жизнь самоубийством.

В-третьих, на смену репрессированным деятелям еврей­ского происхождения часто приходили тоже евреи, что откло­няет версию антисемитизма. Например, на должность началь­ника Политуправления рабоче-крестьянской Красной Армии и заместителя наркома обороны СССР Я.Б. Гамарника был назначен член еврейской национальной партии «Рабочие Си­она» Л.З. Мехлис, должность репрессированного наркома оборонной промышленности М.Л. Рухимовича занял еврей Б.Л. Ванников.

В-четвертых, в партийных и государственных органах, общественных организациях, учреждениях науки, образова­ния, культуры, охраны здоровья национальной принадлежно­сти особого внимания не придавалось. Неслучайно евреи С. Милыптейн, Л. Райхман, Л. Эйтингон, Л. Новобратский и многие другие продержались в НКВД СССР на генеральских должностях почти до «крушения» Л.П. Берии в 1953 г.

В 1939 г. после якобы «еврейских репрессий» в ЦК ВКП(б) по-прежнему, как и в 1934 г., каждый шестой из его членов был евреем, что более чем в 10 раз превышало долю евреев в населении страны. В 1939-1940-х гг. многие евреи были назна­чены на высокие государственные должности: Р.С. Землячка, Л.М. Каганович, Л.З. Мехлис стали заместителями Председа­теля СНК СССР (заместителями В.М. Молотова, а с 6 мая 1941 г. - И.В. Сталина). Должность наркома строительства за­нял С.З. Гинзбург, наркома лесной промышленности -

Н.М. Анцелович и др. Это ставит под сомнение версию анти­семитизма со стороны советского руководства и лично И.В. Сталина.

Борьба внутри правящей элиты во второй половине 1930-х гг. приводила к взаимному уничтожению. «Трагедия правящей элиты» нередко сопровождалась репрессиями против людей, не имевших никакого отношения к структурам власти. Значи­тельное количество обвиняемых приговаривались к расстре­лу. При этом многие дела были сфальсифицированы, вина осужденных не доказана. Нередко следствие сопровождалось издевательствами и пытками, когда арестованных ломали фи­зически и морально и принуждали признаваться в преступле­ниях, которых они не совершали. Социалистическая закон­ность грубо нарушалась. Доносы и поклепы стали обычным явлением. Общество находилось в морально-психологическом помутнении.

В результате репрессий пострадало много невиновных лю­дей - партийных и государственных работников, деятелей на­уки, литературы и искусства, представителей духовенства, скромных работников. С середины 1950-х гг. до середины 1990 г. в Беларуси было реабилитировано более 160 тыс. граж­дан, пострадавших от политических репрессий. Вместе с тем сведения о десятках миллионов жертв политических репрес­сий в СССР, которые содержатся в публикациях последних де­сятилетий, - не что иное, как миф, запущенный в обществен­ное сознание для дискредитации социалистической системы.

Необходимы старание и время для научной разработки проб­лемы политических репрессий, с тем чтобы подобное больше нигде и никогда не повторилось.

Политическая борьба в жесткой форме продолжалась в СССР и БССР почти 40 лет, пока революционный запал Октяб­ря 1917 г. не потерял своей мощи и агрессивности.