12.2 Убийство и самоубийство. Основание религиозно–морального отношения к эвтаназии, как превращенной форме убийства и самоубийства одновременно.

При первом приближении кажется, что консервативная позиция по проблеме эвтаназии проста и однозначна. «Этика православного христианства отвергает возможность намеренного прерывания жизни умирающего пациента, рассматривая это действие как особый случай убийства, если оно было предпринято без ведома и согласия пациента, или самоубийства, если оно санкционировано самим пациентом».

Подобная оценка эвтаназии отличает не только православное христианство, но любую консервативную позицию, включая мнение специалистов, которое еще буквально 20 лет назад было господствующим в обществе. Основанием его господства было не только христианское понимание человека, но влияние врачебной этики Гиппократа, которая однозначно отрицает использование опыта и знания врача для того, чтобы вызывать «легкую» смерть больного, который просит о такой услуге. Отрицательное отношение христианства к самоубийству известно. Церковь говорит об обреченности самоубийцы на вечную гибель, отказывает им в погребении по христианскому обряду. Н. Бердяев полагал, что «в этой жестокости и беспощадности есть своя метафизическая глубина». Эта метафизическая глубина обнаруживает себя не только в профилактических принципах богословия, но и в мире социальной жизни. Жестокая справедливость христианского отношения к самоубийству вообще, и к эвтаназии в частности, связана с реялями социального бытия человека. А они представлены не только субъективными желаниями и провозглашаемыми правами, но и объективными закономерностями, которые уже известны культуре. Социальное и юридическое признание эвтаназии не может освободить человечество от болезней и страданий. Но стать мощной самостоятельной причиной роста самоубийств, и не только по мотиву физических страданий может. Выход самоубийства с уровня более или менее часто повторяющихся индивидуальных случаев на уровень морально допустимой социальной практики может принять эпидемические черты, особенно, если принять во внимание известную всем культурам «заразительность» идеи самоубийства.

Основываясь на своей врачебной практике в реанимационном отделении ДРКБ, могу сказать: «Врач (если он врач от Бога) никогда не причинит вреда больному. Он будет добросовестно трудиться, стараясь оживить больного, и будет радоваться каждому положительному результату (появление тонов сердца, дыханию и т.д.). В его сознании не будут бороться два противоположных понятия «реанимация» или «эвтаназия», а твердо будет знать, что бороться, до последней минуты, за жизнь больного – это его профессиональный долг. Врачам, особенно реаниматологам, хорошо известно как морально тяжело смотреть на умирающих больных, на больных с увечьями, на детей с врожденными уродствами, на беспомощных стариков, прикованных к постели. Но это не дает право врачу совершать убийство, ибо эвтаназия это убийство. Может, сторонники эвтаназии больше думают о себе, чем о пациентах? Вместо моральных страданий, а иногда и ради спокойного дежурства, применить эвтаназию – кощунство. За стенами любого лечебного медицинского учреждения должна идти борьба за жизнь больного. Врач не должен решать, кому жить, а кому умирать. Он должен, с чувством ответственности, исполнять свой профессиональный долг. Ибо только в этом заключается уважение и доверие к врачу» (З.А. Бадоева).

Весьма высокие аргументы против активной эвтаназии выдвинул академик РАМН Ю.М. Лопухин. Он считает, что право на смерть не может быть, по канонам религии, отдано на решение самого человека или его окружающих, ибо, сколько времени и как жить человеку определенно свыше.

Искусственное прерывание жизни церковь считает грехом. В этой позиции церкви очевидна историческая мудрость, основанная на признание несовершенства медицины - прошлой и настоящей, широко известных случаях чудесных исцелений и т.п. Вторая точка зрения – чисто врачебная, базирующаяся на общепринятых принципах клятвы Гиппократа. Она, так же как и церковная, отвергает как активное, так и пассивное убийство страждущего. Разумеется, в этой позиции основной акцент сделан на враче, а пациент выступает в роли подчиненного, не вольного самостоятельного распоряжаться своей жизнью. При неизлечимой болезни и безнадежном состоянии пациента первейший долг врача облегчить страдания, утешить больного, подвести его к последней черте спокойно и достойно. Недопустима с этической точки зрения любая форма участия или помощи пациенту со стороны врача. В 1992 г. ВМА приняла по этому поводу социальную декларацию, текст которой гласит: «Заявление о пособничестве при самоубийствах».

«Случаи самоубийства при пособничестве врача стали в последнее время предметом пристального внимания со стороны общественности. Известны случаи использования приспособлений, сконструированных врачом, который инструктирует пациента о том, как ими воспользоваться в целях самоубийства. Налицо помощь в осуществлении акта самоубийства. Иногда врач дает пациенту лекарство и информирует о дозе, прием которой приведет к летальному исходу.

В перечисленных случаях речь идет о серьезно и даже смертельно больных людях, жестоко страдающих от боли, отдающих себе отчет в своих действиях и самостоятельно принявших решение о самоубийстве. Пациенты, намеревающиеся покончить жизнь самоубийством, зачастую находятся в депрессии, которая обычно сопровождает смертельное заболевание. Подобно эвтаназии, самоубийство при пособничестве врача является неэтичным и подлежит осуждению со стороны медицинской общественности. Врач поступает неэтично, если его действия направлены на помощь пациенту в деле совершения самоубийства. Вместе с тем, право пациента отказаться от медицинской помощи является одним из основных и действия врача, направленные на уважение этого права, даже если они ведут к смерти пациента, вполне этичны».