7. Клеветник и очернитель

Легко защищать свободу слова, когда она применяется к правам тех, с кем мы со­гласны. И все же главная проверка связана с неоднозначными высказываниями — за­явлениями, которые мы можем счесть дур­ными и отталкивающими.

Едва ли существует что-то более отвратительное и мерзкое, чем клевета. Поэтому нам необходимо с осо­бой аккуратностью защищать права клеветников на свободу слова: ведь если можно защитить эти права, то права всех остальных, не наносящих таких оскорбле- иий, точно будут защищены лучше. А если нет, то и пра­ва остальных будут в меньшей безопасности.

Причина того, почему защитники гражданских прав не боролись за права клеветников, очевидна, — клеве­та разрушительна для репутации. Существует множе­ство горьких историй о потерянной работе, друзьях и т.п. Совершенно не заботясь о правах клеветников и очернителей на свободу слова, защитники гражданских прав защищали тех, чья репутация была уничтожена, как будто это было непростительным само по себе.

Однако очевидно, что защита репутации человека не является абсолютной ценностью. Если бы она была таковой, т.е. если бы репутация была действительно священной, то пришлось бы запретить большинство ка­тегорий диффамации, даже правдивой. Негативные от­зывы литературных критиков, сатира в фильмах, пьесах или книжных рецензиях стала бы недопустимой. При­шлось бы запретить все, что принижает репутацию лю­бого индивида или института.

Однако что такое «репутация» человека? Очевидно, это не имущество, которое может принадлежать чело­веку наподобие того, как принадлежит ему его одежда. На самом деле репутация вообще не «принадлежит» че­ловеку. Репутация — это то, что другие люди думают о нем; она состоит из мыслей других людей.Человеку не принадлежит собственная репутация, точно так же как ему не принадлежат мысли окружаю­щих, — потому что его репутация из них и состоит. Ре­путацию человека нельзя у него украсть, потому что у него нельзя украсть мысли других. Если у человека прав­дой или неправдой «отняли» его репутацию, он, начнем с этого, ею и не владел и не может требовать возмеще­ния по закону.

Что же происходит, когда мы запрещаем клевету? Мы запрещаем кому-либо влиять или пытаться повли­ять на мысли других людей. Но что же тогда означает право на свободу слова, как не то, что мы все вправе пытаться воздействовать на мысли окружающих? По­этому мы должны заключить, что клевета и очернение не противоречат правам на свободу слова.

Наконец, как ни парадоксально, репутация будет лучше защищена при отсутствии законов, запрещаю­щих клеветнические высказывания! При нынешних законах, запрещающих лживую клевету, существует естественная тенденция верить в любую опубликован­ную грязь о ком-либо. Легковерная публика рассужда­ет: «Это бы не напечатали, если бы это была неправда». Если бы клевета и очернительство были дозволены, то публику было бы не так легко обмануть. Атаки шли бы так плотно и быстро, что их приходилось бы обосновы­вать, чтобы они имели хоть какой-то эффект. Могли бы быть созданы агентства, подобные Союзу потребителей или Бюро по улучшению деловой практики, которые удовлетворяли бы спрос на достоверную непристойную информацию.

Публика быстро научилась бы переваривать и оце­нивать заявления клеветников и очернителей — если бы им ослабили вожжи. У клеветников больше не было бы власти автоматически разрушать репутацию человека.