Глава 5. Предпереводческий анализ текста

Копируется по материалам сайта Российского Общества П.Г.Вудхауза

http://www.wodehouse.ru

Манифест переводчика-любителя или если бы я был…

Если бы я был верховным жрецом какой-нибудь древней религии, а, скажем,  представители паствы подошли бы ко мне и попросили организовать конкурс переводов, то я, разумеется, не отказал бы им, а взял бы и передрал все правила с wodehouse.ru. И, конечно же, это был бы конкурс переводов Вудхауза

- Главное, дети мои, - сказал бы я будущим конкурсантам с отеческой нежностью, - придерживайтесь правил русской пунктуации, В ДИАЛОГАХ ПЕРЕД РЕПЛИКАМИ СТАВЬТЕ ТИРЕ, абзацы разделяйте пустыми строками. Переводите и улыбайтесь

И очень хорошая, лаконичная речь, между прочим. Так была бы заложена многовековая традиция конкурсов, а первый отрывок я взял бы, например, из Uncle Fred Flits By (http://wodehouse.ru/contest/ct57.htm). Почему? А просто так. You know how one gets those sudden whims.

Однако я уверен, что по окончании первого же тура печать сомнения омрачила бы мое чело. Дело в том, что энтузиазма представителям паствы, как водится, было бы не занимать, а вот нехватка элементарных навыков чувствовалась бы в конкурсных переводах довольно явственно

Естественно, я бы не растерялся, а сразу после неудачного первого тура, буквально не сходя с места, сочинил бы указ и разослал глашатаев на все главные площади той административной единицы, что служила бы пристанищем для конкурсантов. Пусть знают, что в переводе, как говорил бы мне за завтраком Марк Аврелий (в переводе А.К.Гаврилова), не нужно делать ничего наугад, а только по правилам искусства. Самые простые правила искусства я и довел бы до сведения сограждан своим указом. И были бы они таковы:

Подготовка Наверное, сначала нужно сесть и прочитать весь текст, который собираешься переводить. Понять, что происходит, осознать развитие сюжета и т.п. Я читаю конкурсные работы, и иногда возникает ощущение, что сделаны они, как домашнее задание в школе. Вышел старик Ромуальдыч на крыльцо и перевел первое предложение. За ним второе. А там и третье. И так до конца, не заботясь о логических связях, о благозвучном сочетании соседних фраз, не говоря уж о целостности восприятия или, там, стиле. И аж заколдобился. Вот.

Затем, наверное, стоит разобраться, кого, собственно переводим. Что за писатель и как пишет (т.е. мог ли он написать «прикол» и «зажигать»)? Когда жил (чтобы не искать в текстах Вудхауза намеков на современные нам события и, наоборот, ожидать намеки на события современные ему)? Не сложилось ли в его отношении какой-либо переводческой традиции (ну, чтобы Дживса случайно не обозвать Дживезом)? В идеале хорошо бы почитать критику. Короче говоря, стоит определить для себя отправные точки и наметить цели, которых нужно достичь, а также рамки, за которые не стоит выходить при выборе выразительных средств. Если переводить Вудхауза, нужно сформировать в себе четкое ощущение Вудхауза, чтобы быть уверенным: по-русски Вудхауз написал бы так, а вот так не написал бы никогда.

Если переводится отрывок, хорошо бы понять контекст, из которого этот отрывок вышел. Вопросы по контексту нужно обязательно обсуждать в форуме, потому что по конкурсным отрывкам не всегда можно правильно понять, что происходит.

Словарь Переводчик-любитель, если, конечно, он хочет научиться переводить, обязан смотреть в словаре каждое слово. Во-первых, читать словарь просто полезно - всегда что-нибудь новенькое, да узнаешь. Во-вторых, даже у самых очевидных на первый взгляд слов могут оказаться не самые очевидные значения. В-третьих, никогда не помешает лишний раз восстановить в голове ассоциативный ряд, который вызывают те или иные слова и их сочетания. Слова, написанные с заглавной буквы, необходимо смотреть в словарях имен собственных (личных, географических и т.п.). Это, кстати, лучший способ избавиться от графства Хантс или Хэнтс, которое то и дело вырастает на месте Гэмпшира. Здесь у любителя огромное преимущество перед профессионалом. У профессионалов зачастую нет времени смотреть в словаре каждое слово - они ограничены жесткими сроками. А любитель должен. Переводчик-любитель, поленившийся залезть в словарь и в результате написавший «сатин» вместо «вельвета», вероятно, страдает жестокими приступами звездной болезни.

Реалии Если все слова понятны, грамматика прозрачна, а смысл ускользает, значит, скорее всего, в предложении есть цитата, аллюзия или реалия, знакомая носителю языка. Иногда цитату видно даже не по ускользающему смыслу, а просто из-за стилевого диссонанса. Если реалию (цитату или аллюзию) выявить и осмыслить, предложение сразу станет кристально ясным и заиграет новыми красками. Взять, например, to step high, wide and plentiful. Отдельные переводчики написали в этом месте бессмыслицу, потому что буквальный перевод именно бессмыслицу и дает. Другие, отказавшись от бессмыслицы, однако же до конца так и не разобравшись, написали отсебятину. А ведь to step high, wide and plentiful - устойчивое выражение, и если набрать его в любом поисковике, сразу вылезет что-нибудь вроде:

high-wide-and-handsome

И все становится на свои места.

А вот, к примеру, хорошая ссылка для поиска цитат:

Bartleby.com Great Books Online

Надо ли говорить, что найденные цитаты принято давать в классическом переводе (если он есть) и сопровождать ссылкой на произведение и переводчика? (прим.: в предыдущей редакции манифеста этого не было, но оказалось - да, надо)

Интернет Вообще Интернет для переводчика - вещь незаменимая, пока переводчик помнит, что ни единому слову, найденному в сети, верить ни в коем случае нельзя. Перед тем как поверить, все нужно тщательно взвесить и проанализировать.

Отличная статья про поиск в сети:

ИНТЕРНЕТ ДЛЯ ПЕРЕВОДЧИКА

Велосипед Предположим, текст оригинала понятен до последней запятой. То есть, что писать - ясно. И тут возникает вопрос: как? (хорошо, кстати, если возникает) В основном начинающие переводчики занимаются изобретением того, что уже давно и хорошо известно. Очень многие гордятся собой, когда на третий год работы удается изобрести велосипед с шестигранными колесами взамен старого с квадратными. Он ведь и вправду мягче едет! Едет мягче, и все-таки новичку стоит ознакомиться с нехитрым набором правил, который помогает писать действительно по-русски. Правила эти давно вошли в традицию и литературную, и переводческую, однако многие не описаны ни в одном учебнике, поскольку не считаются жесткими.

Например, предложение, начатое с «потому что», выглядит подозрительно, абзац - безвкусно, рассказ - вызывающе. Однако это относится лишь к классическому повествованию (не знаю, как это называют литературоведы и называют ли, but you follow my drift, I guess). В каком-нибудь «авангарде» это, наверное, вполне допустимо. Но мы-то переводим Вудхауза! А если повествование Вудхауза не классическое, что же тогда классическое повествование?

Очень хорошие советы начинающим переводчикам собраны здесь:

СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ПЕРЕВОДЧИКАМ

Идиомы и корпус языка

Отдельного разговора заслуживают идиомы, фразеологизмы, устойчивые выражения, метафоры и что там еще есть. Их следует переводить с величайшей осторожностью. Хорошо, если есть русскоязычный аналог, однако нужно проверить, нет ли в этом аналоге типично русских реалий, чтобы не получилось, что английский лорд, например, «не лаптем щи хлебает». Естественно, такого английский лорд сказать не может. Если в русском языке похожего выражения нет, то переводчик встает перед выбором: а) Сделать вид, что никакой идиомы в оригинале нет и передать смысл. Некоторые переводчики любят компенсировать пропущенные яркие фразы в соседних строках. Прием компенсации, безусловно, имеет право на жизнь, но пользоваться им нужно очень аккуратно, чтобы не нарушить стилистические особенности оригинала.

б) Буквальный перевод. Такой перевод крайне редко бывает удачным, однако бывает, и не стоит упускать из виду такую возможность. Здесь нас подстерегает другая опасность. Возможно, встретившееся устойчивое выражение использовано автором вовсе не для украшения текста, а так, походя. Что если это выражение в английском языке не считается ярким? Тогда и переводчику не следует употреблять чересчур броскую фразу в русском тексте. Этак можно испортить автору картину, отвлекая внимание читателя от самого главного к искусственно зажженным огням.

Чтобы случайно не испортить авторский замысел, не нарушить задуманное эстетическое восприятие текста, не брызнуть на задний план слишком яркими красками, стоит проверить: а вдруг то выражение, которое кажется стилистическим изыском, на самом деле присуще языку в целом, а не автору. Если, например, русскоязычный автор употребляет выражение «масло масленое» он не претендует на стилистическое новаторство, а просто дает чему-то оценку и идет дальше. Поэтому это словосочетание, очевидно, не стоит переводить на английский буквально, сея панику в рядах читателей.

Вот здесь можно проверить, не входит ли запавшее переводчику в душу выражение в корпус английского языка:

http://www.natcorp.ox.ac.uk/

Юмор

Как переводить юмор, тем более такой своеобразный, как юмор Вудхауза? Иногда кажется, что некоторые переводчики считают, что раз текст оригинала смешной, значит нужно нашпиговать текст перевода всякими «прикольными» словечками для пущего эффекта. В результате от произведений блестящих стилистов (к коим можно отнести и Вудхауза) в русском переводе за версту разит рыночными bon mot. На свет появляются уродцы вроде: «Весь прикол в том, что дядя Фред непременно выволочит Понго наружу и там на глазах у всего честн/ого народа продолжит зажигать от души и на всю катушку.» Самое печальное, что такие вещи порой встречаются даже в опубликованных переводах. Между тем «лучше всего английский характер и его производная - английский юмор - определяются английским же словом understatement: сдержанностью, недосказанностью, подтекстом» (А.Ливергант). Давайте вспомним хотя бы вот такое прелдожение: It was a vast, rolling estate belonging to your great-uncle, Marmaduke, a man with whiskers of a nature which you with your pure mind would scarcely credit. Почему я считаю, что здесь именно whiskers of a nature, а не man of a nature? Вот именно, чтобы осталась недосказанность. Это типично по-английски и по-вудхаузовски. Не «Твой дед носил бакенбарды и был довольно-таки гнусным типом», а «твой дед носил та-акие бакенбарды, что тебе - невинная ты душа - и не снились даже». А уж дальше смотрите сами, что в системе ценностей, принятой в вудхаузовском мире, означают эти самые бакенбарды.

Говорящие имена

Почему-то так получается, что новичков очень часто волнует этот вопрос. Практика показывает, что перевод говорящих имен - это путь, усеянный творческими неудачами. Предлагаю пользоваться простым правилом: конкретное говорящее имя переводится, а не транслитерируется, тогда и только тогда, когда переводчик совершенно уверен в том, что сумеет убедить как минимум двух непредвзятых наблюдателей в гениальности перевода этого самого говорящего имени. Если получается не гениально, а просто хорошо (максимум великолепно), значит, перевод не оправдан - нужно транслитерировать.

Слово, абзац или эпизод?

Следующий вопрос - что брать за «единицу перевода». Все согласны с тем, что бессмысленно переводить отдельные слова (ну, кроме тех, кто до сих пор катается на квадратных колесах). Некоторые говорят, что переводить предложениями - тоже не здорово, т.к. можно потерять связи между фразами. Наверное, все может происходить где-то так:

- переводчик читает некий эпизод (это может быть абзац, диалог на полстранички, а то и целая глава) и живо его себе представляет

- затем, продолжая глядеть на картинку, переводчик незаметно на секундочку вываливается в реальность и подглядывает в текст

- Ага, - говорит переводчик, - вот, что сейчас должно произойти! - И быстренько записывает это по-русски так, будто он сам автор.

Если переводчик хорошо чувствует автора, если концепция автора осознана во время подготовки к переводу, то переводчик имеет право занимать место автора. Не для того, чтобы переиначивать оригинал, а чтобы второй раз описать некую внеязыковую субстанцию, которая уже раз была положена на бумагу автором. Только так переводчик будет знать, что герой может сказать и сделать, а что - нет. Поставив себя на место Вудхауза, вы просто физически не сможете написать «его дядя так и начинал вести себя подобно козлу» или «то, что я предлагаю сделать сегодня до вечера так это нанести с тобой визит в дом твоих предков»

После того, как эпизод записан, его стоит прочитать (быть может, вслух). Первое, на что стоит обратить внимание - повторяющиеся слова. Они вовсе не украшают переводчика, тем более, если у автора их не было. Вот в конкурсе у некоторых на двух страницах Понго четыре-пять раз назван бедным. Неправильно это! Ищете замену blighter'у? Прекрасно. Только не нужно снова и снова использовать слово, которое уже занято в соседней фразе. Русский язык богат синонимами. У начинающих переводчиков очень часто текст переполнен словами "что", «это» и "был". А попробуйте добиться, чтобы эти слова встречались не чаще одного раза в абзац. Сложно? Да. Но текст от этого выигрывает.

Кроме того, стоит перечитывать свои переводы (желательно на свежую голову и незамыленным глазом), чтобы понять, чувствуете ли вы сами в русском тексте то, что почувствовали в оригинале. Несет ли ваш перевод тот же заряд? Так ли ярок язык? Действительно ли эта яркость достигается за счет тех средств, которые вы разрешили себе использовать при подготовке к переводу? Если говорить о конкретном рассказе «Uncle Fred Flits By», нелишне будет вспомнить, что именно он победил в опросе на лучший рассказ Вудхауза, проводившемся при составлении сборника «What Ho!" Именно этот рассказ идет в сборнике первым и сопровождается гордой надписью "P.G. Wodehouse Societies' First Choice». Возьмет ли кто-нибудь на себя ответственность сказать, что перевод удался? Если бы спросили меня, предложил бы на этот раз оставить конкурс без победителя.

Но вот я, кажется, и доигрался... Рукопись попала на глаза В.Баканову, который, как всем известно, никакой не "если бы я был", а самый настоящий жрец самой настоящей древней религии... крупнейшей в Союзе... и без всяких "если". Вот, что он пишет: "перечитывать свой перевод надо именно вслух. Вы УСЛЫШИТЕ то, на что не обратите внимание при прочтении глазами: иногда попадаются рифмующиеся (без необходимости) слова, иногда возникает некий ритм, который необходимо сбить (если он не заложен в оригинал); а порой вы не можете прочитать свое предложение до конца - приходится начинать заново, перенося смысловое ударение - вот призрак того, что с предложением неладно. Мелкие огрешности, пусть даже допустимые единожды, часто повторяясь, создают (у "непрофессионального" читателя - подсознательно) впечатление чересчур сложного, невнятного текста. Конечно, все эти детали сработают, только если ваш перевод уже является литературным - то есть чистым, ясным и выразительным".

Ну и самое главное. Переводчику-любителю перевод (сам процесс - обязательно, а желательно и результат) должен доставлять удовольствие. Иначе какой же он любитель? Да и переводчик.

Toodle-oo, comrades.

Yours,

Phil Olough

P.S. Вообще-то, ну, если бы я был жрецом древней религии, с теми, кто дочитал до конца, обязательно поделился бы тайным знанием: в переводе нет и не может быть железобетонных правил, которые следует соблюдать неукоснительно. Говоря откровенно, первая редакция манифеста как раз и состояла из этой нехитрой максимы, но тут понабежали всякие другие жрецы и велели мне скрыть тайное знание за семью страницами текста (Word, формат A4, Times New Roman 14). Так и появилась эта длинная рукопись.

P.P.S. Для тех, кто читает пи-эсы. Разумеется, правила придуманы для того, чтобы их нарушать. Однако сначала стоит все же понять природу этих полуэмпирических законов, научиться соблюдать их, чтобы уж потом осмысленно от них отказываться. Ведь только человек, до конца воспитавший у себя чувство нормы, способен понять всю прелесть отклонения от нее.

Практическое задание 7. Выполните предпереводческий анализ следующих трех отрывков. Обоснуйте выбор информации, на основании которой вы строите предпереводческий анализ.

1. Jerome K. Jerome. Three men in a boat.

CHAPTER XII.

HENRY VIII. AND ANNE BOLEYN.—DISADVANTAGES OF LIVING IN SAME HOUSE WITH PAIR OF LOVERS.—A TRYING TIME FOR THE ENGLISH NATION.—A NIGHT SEARCH FOR THE PICTURESQUE.—HOMELESS AND HOUSELESS.—HARRIS PREPARES TO DIE.—AN ANGEL COMES ALONG.—EFFECT OF SUDDEN JOY ON HARRIS.—A LITTLE SUPPER.—LUNCH.—HIGH PRICE FOR MUSTARD.—A FEARFUL BATTLE.—MAIDENHEAD.—SAILING.—THREE FISHERS.—WE ARE CURSED.

I WAS sitting on the bank, conjuring up this scene to myself, when George remarked that when I was quite rested, perhaps I would not mind helping to wash up; and, thus recalled from the days of the glorious past to the prosaic present, with all its misery and sin, I slid down into the boat and cleaned out the frying-pan with a stick of wood and a tuft of grass, polishing it up finally with George's wet shirt.

We went over to Magna Charta Island, and had a look at the stone which stands in the cottage there and on which the great Charter is said to have been signed; though, as to whether it really was signed there, or, as some say, on the other bank at “Runningmede,” I decline to commit myself. As far as my own personal opinion goes, however, I am inclined to give weight to the popular island theory. Certainly, had I been one of the Barons, at the time, I should have strongly urged upon my comrades the advisability of our getting such a slippery customer as King John on to the island, where there was less chance of surprises and tricks.

There are the ruins of an old priory in the grounds of Ankerwyke House, which is close to Picnic Point, and it was round about the grounds of this old priory that Henry VIII. is said to have waited for and met Anne Boleyn. He also used to meet her at Hever Castle in Kent, and also somewhere near St. Albans. It must have been difficult for the people of England in those days to have found a spot where these thoughtless young folk were NOT spooning.

Have you ever been in a house where there are a couple courting? It is most trying. You think you will go and sit in the drawing-room, and you march off there. As you open the door, you hear a noise as if somebody had suddenly recollected something, and, when you get in, Emily is over by the window, full of interest in the opposite side of the road, and your friend, John Edward, is at the other end of the room with his whole soul held in thrall by photographs of other people's relatives.

“Oh!” you say, pausing at the door, “I didn't know anybody was here.”

“Oh! didn't you?” says Emily, coldly, in a tone which implies that she does not believe you.

You hang about for a bit, then you say:

“It's very dark. Why don't you light the gas?”

John Edward says, “Oh!” he hadn't noticed it; and Emily says that papa does not like the gas lit in the afternoon.

You tell them one or two items of news, and give them your views and opinions on the Irish question; but this does not appear to interest them. All they remark on any subject is, “Oh!” “Is it?” “Did he?” “Yes,” and “You don't say so!” And, after ten minutes of such style of conversation, you edge up to the door, and slip out, and are surprised to find that the door immediately closes behind you, and shuts itself, without your having touched it.

Half an hour later, you think you will try a pipe in the conservatory. The only chair in the place is occupied by Emily; and John Edward, if the language of clothes can be relied upon, has evidently been sitting on the floor. They do not speak, but they give you a look that says all that can be said in a civilised community; and you back out promptly and shut the door behind you.

You are afraid to poke your nose into any room in the house now; so, after walking up and down the stairs for a while, you go and sit in your own bedroom. This becomes uninteresting, however, after a time, and so you put on your hat and stroll out into the garden. You walk down the path, and as you pass the summer-house you glance in, and there are those two young idiots, huddled up into one corner of it; and they see you, and are evidently under the idea that, for some wicked purpose of your own, you are following them about.

“Why don't they have a special room for this sort of thing, and make people keep to it?” you mutter; and you rush back to the hall and get your umbrella and go out.

It must have been much like this when that foolish boy Henry VIII. was courting his little Anne. People in Buckinghamshire would have come upon them unexpectedly when they were mooning round Windsor and Wraysbury, and have exclaimed, “Oh! you here!” and Henry would have blushed and said, “Yes; he'd just come over to see a man;” and Anne would have said, “Oh, I'm so glad to see you! Isn't it funny? I've just met Mr. Henry VIII. in the lane, and he's going the same way I am.”

Then those people would have gone away and said to themselves: “Oh! we'd better get out of here while this billing and cooing is on. We'll go down to Kent.”

And they would go to Kent, and the first thing they would see in Kent, when they got there, would be Henry and Anne fooling round Hever Castle.

“Oh, drat this!” they would have said. “Here, let's go away. I can't stand any more of it. Let's go to St. Albans—nice quiet place, St. Albans.”

And when they reached St. Albans, there would be that wretched couple, kissing under the Abbey walls. Then these folks would go and be pirates until the marriage was over.

2. James Joyce

(From DUBLINERS)

Two Gallants

The grey warm evening of August had descended upon the city, and a mild warm air, a memory of summer, circulated in the streets. The streets, shuttered for the repose of Sunday, swarmed with a gaily coloured crowd. Like illumined pearls the lamps shone from the summits of their tall poles upon the living texture below, which, changing shape and hue unceasingly, sent up into the warm grey evening air an unchanging, unceasing murmur.

Two young men came down the hill of Rutland Square. One of them was just bringing a long monologue to a close. The other, who walked on the verge of the path and was at times obliged to step on to the road, owing to his companion's rudeness, wore an amused, listening face. He was squat and ruddy. A yachting cap was shoved far back from his forehead, and the narrative to which he listened made constant waves of expression break forth over his face from the corners of his nose and eyes and mouth. Little jets of wheezing laughter followed one another out of his convulsed body. His eyes, twinkling with cunning enjoyment, glanced at every moment towards his companion's face. Once or twice he rearranged the light waterproof which he had slung over one shoulder in toreador fashion. His breeches, his white rubber shoes and his jauntily slung waterproof expressed youth. But his figure fell into rotundity at the waist, his hair was scant and grey, and his face, when the waves of expression had passed over it, had a ravaged look.

When he was quite sure that the narrative had ended he laughed noiselessly for fully half a minute. Then he said: "Well! ... That takes the biscuit!'

His voice seemed winnowed of vigour; and to enforce his words he added with humour: 'That takes the solitary, unique, and, if I may so call it, recherché biscuit!'

He became serious and silent when he had said this. His tongue was tired, for he had been talking all the afternoon in a public-house in Dorset Street. Most people considered Lenehan a leech, but in spite of this reputation, his adroitness and eloquence had always prevented his friends from forming any general policy against him. He had a brave manner of coming up to a party of them in a bar and of holding himself nimbly at the borders of the company until he was included in a round. He was a sporting vagrant armed with a vast stock of stories, limericks and riddles. He was insensitive to all kinds of discourtesy. No one knew how he achieved the stern task of living, but his name was vaguely associated with racing tissues.

'And where did you pick her up, Corley?' he asked.

Corley ran his tongue swiftly along his upper lip.

'One night, man,' he said, 'I was going along Dame Street and I spotted a fine tart under Waterhouse's clock, and said good-night, you know. So we went for a walk round by the canal, and she told me she was a slavey in a house in Baggot Street. I put my arm round her and squeezed her a bit that night. Then next Sunday, man, I met her by appointment. We went out to Donnybrook and I brought her into a field there. She told me she used to go with a dairyman.... It was fine, man. Cigarettes every night she'd bring me, and paying the tram out and back. And one night she brought me two bloody fine cigars— O, the real cheese, you know, that the old fellow used to smoke.... I was afraid, man, she'd get in the family way. But she's up to the dodge.'

'Maybe she thinks you'll marry her,' said Lenehan.

'I told her I was out of a job,' said Corley. 'I told her I was in Pim's. She doesn't know my name. I was too hairy to tell her that. But she thinks I'm a bit of class, you know.'

Lenehan laughed again, noiselessly.

'Of all the good ones ever I heard,' he said, 'that emphatically takes the biscuit.'

Corley's stride acknowledged the compliment. The swing of his burly body made his friend execute a few light skips from the path to the roadway and back again. Corley was the son of an inspector of police, and he had inherited his father's frame and gait. He walked with his hands by his sides, holding himself erect and swaying his head from side to side. His head was large, globular and oily; it sweated in all weathers; and his large round hat, set upon it sideways, looked like a bulb which had grown out of another. He always stared straight before him as if he were on parade, and when he wished to gaze after some one in the street, it was necessary for him to move his body from the hips. At present he was about town.

3. RECLAIMING THE "L" WORD by Mark Steyn

Five Years Ago

Sunday, 29 July 2007

from The National Post, August 6th 2002

I was at an airport for two or three or nine hours the other day and so, having exhausted USA Today, The Pocatello Indicator, and Utah Bondage Contacts Monthly, I gave in and bought The New York Times. The news section had a profile of Colin Powell by Todd S. Purdum, who had been given special access to the Secretary of State. All seems to have gone swimmingly, except that evidently Mr. Purdum was so star-struck that he found it somewhat difficult to write while standing there open-mouthed as Monica:

As one of the world's most admired celebrities for more than a decade, with approval ratings that rival President Bush's, Secretary Powell has special status -- and singular political value - in a Republican administration supposedly eager to demonstrate its commitment to compassionate conservatism.

Any idea what that means? It's "compassionate" to make "one of the world's most admired celebrities" Secretary of State? And what's that "supposedly" doing in there? Is Todd saying that the Administration's "eagerness" to "demonstrate" its "commitment" is fake? That they're just pretending to be eager about demonstrating their commitment but in reality they'd rather be undemonstrative about their commitment? No matter. The point is Republican motives are always suspect. Whether it's the compassionate conservatism that's suspect or their commitment to it or their demonstration of their commitment or their eagerness to demonstrate it, it always helps to have a "supposedly" in there somewhere.

I must confess I'd initially confused Todd Purdum with his near namesake Edmund Purdom, who starred in The Student Prince (MGM, 1954) with his singing voice dubbed by Mario Lanza. Like Edmund, Todd has an uncanny ability to stand there open-mouthed while the old favourites just pour out effortlessly:

Mr Powell's approach to almost all issues -- foreign or domestic -- is pragmatic and nonideological. He is internationalist, multilateralist and moderate. He has supported abortion rights and affirmative action and is a Republican, many supporters say, in no small measure because Republican officials mentored and promoted him for years.

So supporting "internationalism," "multilateralism," abortion and racial quotas means you're "moderate" and "nonideological"? And anyone who feels differently is an extreme ideologue? Absolutely. The New York Times is rarely so explicit, at least in its "news" pages, but the aim of a large swathe of the left is not to win the debate but to get it cancelled before it starts. You can do that in any number of ways - busting up campus appearances by conservatives, "hate crimes" laws, Canada's ghastly human-rights commissions, the more "enlightened" court judgments, the EU's recent decision to criminalize "xenophobia," or merely, as the Times does, by declaring your side of every issue to be the "moderate" and "nonideological" position. As Elizabeth Nickson pointed out in her magnificent column on Friday, if you're a Minister of the Crown in Ottawa the preferred tactic for dealing with the mildest criticism is to denounce your opponents as Klansmen and Holocaust deniers. This is somewhat cruder, as befits Da Liddle Guy's style of government, but is in line with the general trend - different tactics but the same aim: to rule certain issues beyond debate, and thus render the conservative position if not illegal than at any rate unmentionable.

Miss Nickson, in noting the number of right-wing bestsellers, also reminded me of why I loathe those small bookstores we're all supposed to prefer over the big-box impersonal chains. I used to date a gal in Burlington, Vermont. She was swell, but the one bookstore in that quintessential latte burg drove me nuts. There's a whole category of books they ought to call "Bestsellers That Are Entirely Unavailable In American College Towns": Rush, Dr. Laura, anything by anybody on Fox News. You might as well be asking for "One Hundred Great Yak Recipes From Bhutan" in the original Bhutanese. Actually, it's worse than that. You might as well be asking for "One Hundred Great Bhutanese Catamites Under Nine" for the looks you get if you enquire about any book on Ronald Reagan that doesn't assume he was an economic illiterate and nuke-crazy airhead.

Fortunately, in Burlington, Barnes & Noble opened up on the edge of town, and the small personal bookstore attuned to the needs of its customers closed down almost immediately. So now, instead of the allegedly charmingly quirky independent bookseller with his idiosyncratic tastes, everything's ordered by some computer in New Mexico or Bangladesh or wherever the hell it is. Result: not only is the gay and lesbian section much bigger but you can get Rush and Dr. Laura, too.

That's all I ask, really. That the left stop pretending all these things have been settled, and anyone who disagrees is a racist sexist homophobe hater. Take Todd Purdum and his Powell paean. Now I'm sure Todd sincerely believes his views on everything are really non-partisan, and it's only the other side who are being partisan. But the majority of Americans are not "internationalist" or "multilateral," at least not if that means letting Kofi Annan and the EU have a veto on the next moves in the war of terror. The majority of Americans are opposed to racial preferences. They're about evenly divided on abortion in general, but 86% oppose third-trimester abortion, and 82% favour letting the parents know before allowing a minor to have an abortion.

Yet if you're a Bush judicial nominee who's ruled in favour of parental notification you'll be denounced by Planned Parenthood as an "anti-choice extremist." It's you and the rest of your 82% who are extremist and ideological and hopelessly out of step with the moderate, nonideological, pragmatic 18%. Amazingly, this line - attacking the messenger not the message - works very well for the left north and south of the border and across most of western Europe. That's why conservatives so often have winning issues without actually winning.

Meanwhile, the left has an hilarious bumper sticker: "Celebrate Diversity." In the newsrooms of America, they celebrate diversity of race, diversity of gender, diversity of orientation, diversity of everything except the only diversity that matters: diversity of thought. In Canada, the ruthless homogeneity of diversity is even more advanced. Someone asked me recently why I hardly ever write about domestic politics these days. As James Baker said of the Balkans, I don't have a dog in this fight. The "gay marriage" argument sums up Canadian politics very nicely: All the action's between the Liberal government and an even more "progressive" court. The court stakes out its turf, the government adopts a position a smidgeonette to the right of the court, and thereby claims to be pragmatic, moderate, a restraining influence on judicial activism. The role of the conservative movement in all this is totally irrelevant, though from time to time some obscure western backbencher will sportingly offer some off-the-cuff soundbite enabling him to be denounced as a homophobic cross-burning Holocaust denier.

As I understand it, Stephen Harper's strategy is mostly a negative one - to avoid getting demonized in the hope that Chretien and Martin and the rest of the gang will eventually turn on each other in some Quentin Tarantino-like bloodbath. Then he'll be left standing and he'll be able to institute his extreme conservative agenda of, er, holding the tax rate under 60%.

Harper has a point. The cultural isolation of the right in Canada, Europe and even America is such that we mostly have little choice but to wait for the left to collapse, as the Marxists used to say, under its own internal contradictions. But that's going to be a long wait. On everything from Indian policy to education, ideological purity now trumps even the most obvious failures in practice. Environmental groups devastate the environment: prohibit logging and you lose far more trees to forest fires than the most maniacal clearcutter could chop down. But the eco-nuts are still the good guys. Political coverage is a soap that never gets beyond typecasting.

You'll notice, incidentally, that I haven't used the word "liberal" to describe the left. "Conservative" has been carelessly appropriated by the media to mean no more than the side you're not meant to like. John Ashcroft is a hardline conservative, but so, according to the press, is the Taliban and half the Chinese politburo and the crankier Ayatollahs. So I think we conservatives ought to make an attempt to reclaim the word "liberal." We believe in liberty, and in liberating human potential. I don't know what you'd call a political culture that reduces voters to dependents, that tells religious institutions whom they can hire, that instructs printers on what printing jobs they're obliged to accept, that bans squeegee kids unless they're undercover policemen checking on whether you're wearing your seatbelt, etc., etc. But "liberal" no longer seems to cover it.