Брак — доступ к общинным землям

Глава семьи властвовал над своими домочадцами подобно императору, который в свою очередь являлся воплощением божественной власти. Самодержавный характер власти главы семьи подчеркивается и в старинной пословице «Хозяин в дому, что хан в Крыму». Впрочем, послушание, которое следовало выказывать домохозяину, происходило из уважения к старшим. Так, другая пословица гласит: «Где седина, там и разум».

Власть главы семьи не была, однако, абсолютной; прежде чем принять какое-либо важное решение, он обычно собирал «семейный совет». В некоторых чрезвычайных обстоятельствах этот совет, в который входили женатые мужчины дома, мог сместить главу семьи, если тот оказывался несведущим в делах или недостойно себя вел.

Как и в любом патриархальном иерархическом обществе, в русской крестьянской общине мужчины главенствовали над женщинами, старшие — над младшими, женатые — над холостыми.

Тот, кто не состоял в браке, не считался полноценным членом семьи. Примечательно в этом отношении словесное обозначение: холостого мужчину, каков бы ни был его возраст, называли «малый», незамужнюю женщину — «девка». Вступив в брак, они уравнивались в правах с другими взрослыми членами семейной общности.

Брак был главным условием доступа к землепользованию. Он некоторым образом заменял совершеннолетие, как показывает употребление слова «муж», означавшего в прош­лом одновременно «мужчина» и «супруг». «Бобыля», то есть крестьянина без земли и без семьи, считали несчастным, обиженным судьбой.

Таким образом, неудивительно, что по числу браков Россия стояла на первом месте в Европе. По данным переписи 1897 г., в сельской местности только 4% женщин и 3% мужчин в возрасте от 40 до 50 лет оставались незамужними и холостыми. Браки были ранними. Возраст первого вступления в брак составлял 21,2 года для женщин и 23,5 для мужчин — на два года раньше, чем во Франции. Не вступали в брак лишь те, кто шел в монастырь, а также физически и умственно неполноценные.

Из-за высокого уровня смертности было распространено вдовство, но многие овдовевшие вновь вступали в брак. Вдовцу новая жена была нужна, чтобы воспитывать детей, оставшихся без матери, помогать ему в ведении хозяйства. Что касается вдовы, она становилась тяжелой обузой для семьи; не имея возможности пользоваться землей покойного мужа, она была обречена на нищету.

Обряды сватовства показывают, что создание супружеской четы было не личным, а общим делом, которым руководили глава семьи и деревенская община. Мужчина, бравший жену, поставлял общине дополнительную рабочую силу. Молодая жена покидала родительский кров и переселялась в дом мужа. Идеальная жена должна, прежде всего, быть хорошей работницей.

По обычаю, родители жениха засылали к отцу и матери невесты сватов — родственников или друзей молодого человека, — которые должны были обговорить с семьей невесты условия будущего брака. Родители, надо сказать, нередко спрашивали согласия своих детей. Расчет и чувство далеко не всегда вступали в противоречие. Но даже в случае их совпадения невесте по традиции следовало плакать по своей жизни в девушках и страшиться новой жизни в «чужом дому».

Когда в доме жило вместе несколько поколений; самая старшая женщина исполняла функции хозяйки. Обычно это была супруга домохозяина. Она организовывала работу по дому и распределяла ее между женщинами семьи.

Они растапливали большую печь, занимавшую около четверти избы, поддерживали в ней огонь, ходили к деревенскому колодцу за водой, готовили пищу для всей семьи, кормили скот, возделывали огород, доили коров, заквашивали молоко, собирали грибы и ягоды в лесу. Кроме того, летом они помогали в полевых работах, которыми занимались главным образом мужчины. Долгими осенними и зимними вечерами женщины пряли лен, коноплю, шерсть или ткали.

Им разрешалось продавать излишки пряжи, тканого полотна и молочных продуктов и делать собственные небольшие сбережения, хранившиеся в «сундуке» или «коробке». Выходя замуж, девушки забирали эти сбережения с собой. Если женщина умирала, ее «сундук» переходил к дочерям или незамужним сестрам. Таким образом, устанавливалось своего рода наследование по женской линии. Однако женщина не имела никакого права на имущество отца или мужа, которое наследовали только сыновья. В свою очередь они были обязаны содержать своих престарелых родителей.

Общий показатель рождаемости в европейской части России (49,5% в период 1869— 1900 гг.) свидетельствует о полном отсутствии контроля за размером семьи. Если учесть факторы, сдерживающие естественную способность к зачатию (кормление грудью в течение одного—двух лет, периоды воздержания во время постов, временное отсутствие мужа по экономическим причинам), то получается, что в одном браке крестьянка рожала от 8 до 10 детей, из которых примерно треть умирала, не достигнув одного года.