Глава 3

использовалось для передачи своих внутренних впечатлений, хотя люди до сих пор убеждены, что многие впечатления вообще нельзя передать другому в общении³. Мы не можем не предполагать, что все перечисленное естественно и органично входило в систему средств, которые легли в фундамент образных представлений и средств обобщения знаний не только в понятиях, но и в точке, штрихе, ли­нии, пластическом движении, красочном пятне, обточенном или расколотом камне, заостренной палке, канате из лианы, игле из реб­ра рыбы... Все и не перечислишь. И во всем этом процессе чувствен­ных взаимодействий самого первобытного человека с миром мозг человеческий обретал опыт обобщения уже в мышлении, постепен­но двигаясь в сторону понятий, а позднее — и суждений, хотя до на­учного познания, конечно, дело еще не доходило. Так что мы имеем все основания утверждать, что образное познание, образное обоб­щение опыта человеческих взаимодействий с миром предшествовало логическому мышлению и научному познанию. Ведь человек на ос­нове лишь чувственных впечатлений, знаний и переживаний учился строить в голове какие-то планы, связанные со способами добыва­ния средств существования: может быть, устраивал засады на путях движения животных к водопою, выкапывал ямы для поимки не­больших животных, устраивал какие-то ловушки для ловли рыбы. А план и образ, как известно, в голове человека подвигали его на со­вершение реальных действий, соединяя уже в самом действии иде­альное с реальным, что может рассматриваться нами как мощное средство развития самого человека и особенно способностей его мозга к осмыслению опыта чувствований и мышления, то есть его творческих потенций. Все обозначенные элементы чувственных проявлений на первых этапах становления и существования челове­ка были первичными элементами сознания. Как мы уже говорили,

³ Витгенштейн Л. Заметки к лекциям об "индивидуальном переживании" и "чувственных данных"// Язык, истина, существование. — Изд-во Томск, ун-та, 2002. — С. 63.

66

ВОЗНИКНОВЕНИЕ И СТАНОВЛЕНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЯЗЫКОВ

...человек не ограничивается непосредственными впечатлениями об окружающем; он оказывается в состоянии выходить за преде­лы чувственного опыта, проникать глубже в сущность вещей, чем это дается в непосредственном восприятии. Он оказывается в состоянии абстрагировать отдельные признаки вещей, воспри­нимать глубокие связи и отношения, в которые вступают вещи⁶".

Еще в 1934 году Джордж Герберт Мид, по словам Гарри Ханта, полагал, что

...различие между символическими возможностями человека и животных происходит от нашей способности "входить в роль другого"— в процессе коммуникации посылать сообщение, одно­временно наблюдая, меняя и переформулируя его с точки зрения его воспринимаемой адекватности. Разумеется, эта способ­ность нашей символической коммуникации и нашего символиче­ски организованного осознания к постоянному самосоотнесению наиболее заметна в речи и словесном мышлении. Во внетелесном мы, судя по всему, имеем дело с проявлением той же способности к самосоотнесению, но выраженной в зрительно-пространст­венной модальности, которая более не является подчиненной по отношению к прагматике повседневного вербального познания⁴.

Эта поразительная способность человека "входить в роль другого", его способность к коммуникации, общению порождала в повседнев­ной практике все большее разнообразие средств и способов общения людей друг с другом и со всем окружающим миром. Использование тех или иных средств и языков общения людей друг с другом каждый раз определяется конкретными условиями и ситуациями общения, разнообразие которых вообще неподвластно строгому учету.

Хотя мы понимаем, что эти процессы протекали одновременно, тем не менее органичное соединение данных чувственного опыта, возникающего в любом взаимодействии человека с миром, и приоб­ретение опыта рефлексии, то есть осмысления чувственных данных

⁴Лурия А.Р. Язык и сознание. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998. — С. 5. ⁵ Хант Г. Цит. соч. — С. 36.

67