К сказкам:

Мы стараемся делать так, чтобы у детей был воодушевленный мир. Не просто стул, а мой стул, который как-то зовут и у него есть какие-то способности, и мы, взрослые постоянно на это обращаем внимание. Если бы мы хотели, чтобы ребенок ценил себя и свой мир, а отсюда был бы полноценным, если мы хотим своему ребенку полноценность, мы предлагаем ему одушевлять предметы. И сами так к этому относимся. Если я люблю свою одежду, она для меня одушевленная, если я люблю свою посуду, она для меня какая-то одушевленная. И нет разницы между людьми и предметами, я их люблю, я в них вкладываю ценность, я влияю на предмет, когда вхожу с ним в контакт. А оно вкладывает ценность в вас.

По улицам ходит очень много людей, которые не ценят себя. Вместо того, чтобы ценить себя, они думают, что они ценят что-то другое. Например, власть, деньги, популярность, любовь. И это невозможно. Человек, который не ценит себя, ничего не может ценить. Поэтому серый мир, серые люди и искалеченные дети. Если я ценю себя, я начинаю ценить все вокруг. А если я это одушевляю, оно начинает одушевлять меня. И если мы хотим говорить о духовности, то вместо религии и вместо эзотерики, давайте говорить, что этот коврик живет здесь и его как-то там зовут, и это будет духовность. И отсюда очень ярко видно, что я могу свои истории, свою жизнь приносить детям. И это прекрасно. Не важно, я боюсь, или что-то еще, я прекрасно боюсь. Я великолепно боюсь! Я чудесно неуверенна в себе! Я прекрасно туплю!  Я делаю это так хорошо!

Ребенку очень сложно перейти к речи. Речь – это невероятно неэффективное средство коммуникации. Дети это понимают, они очень удивляются, зачем взрослые используют речевую коммуникацию? Для них это непонятно. Они с ума сходят от этого. У них печаль в глазах, когда взрослые люди общаются посредством слов. Ребенок хорошо понимает команды, например, СТОП, МОЕ, ТАМ, ВЗЯТЬ, ДА, НА. Это ребенок хорошо понимает. А речевые тирады не понимает. Песни понимает. Т.е. то, что в песне поется, лежит здесь глубоко в подкорке, в ритуальных программах и это 5-8 тысяч лет назад сюда заложено и это классная очень программа. Если мы споем то, что нужно делать ребенку, он это воспримет. Поэтому песенки в сказках очень хороши.

Итог. Для того, чтобы сделать ребенка полноценным, мы должны сделать его мир сказочным, общаться с ребенком посредством сказочного языка с одушевлением предметов, начиная с его предметов, с пальчика, который имеет каждый свою судьбу, кости, кожа и т.д. и тогда мой ребенок будет полноценным и духовно развитым. Это классный язык коммуникации. Он меня будет слышать и понимать. И тогда в последствии он будет слышать мои слова. Некоторые родители жалуются на то, что ребенок их в 12 лет совсем игнорирует. – Я говорю, а он меня не слышит!

- Как он будет тебя слышать? Ты с детства ему слова говоришь, он с детства привык их не слушать.

Каждую сказку я преподношу ребенку, как ценность. И меньше всего внимания мы обращаем на то, что я говорю, а больше на то, что я делаю. Плюс на то, как я звучу. И я стараюсь каждый раз говорить с ребенком так, как будто я рисую для него мир.

Театр.

Театр – это настолько большая мистерия, что сравнить ее с чем-то просто невероятно. Сцена – это пространство, которое открывает другие миры, поднимается занавес и там другой мир, и там другая жизнь. На сцене происходят события и эти события по своей значимости часто намного больше чем жизнь, в хорошем театре – больше чем жизнь. Сцена – это место для трех основных событий – рождения, любви и смерти. Тот, кто ступает на сцену, рождается как актер, он не может жить на сцене без любви, и в конце он умирает. Как только пространство сцены обозначено, начинает происходить жизнь, комедии, трагедии. Некоторые боятся сцены. Мы просто сказали, что это сцена, а это зрительный зал, и все, мир перевернулся. Он стал другим. Может быть волшебным. Может быть правдивым. Может быть настоящим. И сразу страшно. На сцене точно нельзя врать. Поэтому очень многие боятся сцены. На сцене не получится врать. Как только вы начнете врать, зрители скажут вам «фу!». Вы это знаете. Придется жить честно. Сцена – святое место. Если бы мне пришлось прожить жизнь еще раз, если бы так случилось, что у меня было бы еще раз столько же времени, я бы обязательно посвятил бы то время, которое я посвятил театру. Это великая жизнь – моя жизнь в театре. Я это познал, я это понял, я это попытался показать и передать детям, принести это детям. Дети – это те существа, которые знают магию сцены, изначально знают. Как только дети попадают на сцену, они больше взрослых. Все, это их мир. Это как утроба - сцена, где они могут жить свою жизнь. Театр для детей – это то, что ни с чем нельзя сравнить. И если в детском центре нет театра, это проваленный детский центр. Т.е. элементы театра, конечно есть, однако, если есть театрализации, а лучше настоящий театр, это будет настоящий детский центр.

На сцене не о чем говорить, на сцене нужно действовать. Актер – это тот, кто действует в предложенных обстоятельствах. Некоторые, далекие от театра люди думают, что актеры играют. Актер не играет, он действует. Актеры не проживают жизни своих персонажей.

Дети делают это сразу. Дети рождены актерами. Каждый ребенок – готовый актер. Каждый ребенок готов делать три вещи, которые делает актер. Первая вещь – это подчиняться Карабасу-Барабасу – режиссеру, беспрекословно подчиняться. Это первое, что делает актер, он утрачивает свою волю, свои идеи, свои интересы, он материал, пластилин для Карабаса-Барабаса. Второе, что готов делать каждый ребенок – это действовать в предложенных обстоятельствах. И они готовы получать признание и славу. И ради этого они жертвуют этой личной историей, чем угодно, они готовы подчиняться для того, чтобы это получить. И если вы этого им не дадите, лучше не делать центр.

В театре все триедино. Сцена, зрительный зал, и то, что называется закулисье. Если нет закулисья – нет театра. Это пространство, в котором живут режиссер, звукорежиссер, художник по свету, декоратор, бутафор, костюмер, выпускающий, завхоз, гримерша и т.д. Тетр без закулисья не сделать. И мы начинаем с него. Оно самое главное. Хорошо, когда это родители. Они могут с этим справиться.

Приучайте детей к тому, что сцена – это место рождения, смерти и любви. И первое, с чего мы начнем наш театр с детьми – это аплодисменты. Когда они выйдут, мы начнем им аплодировать. Они должны получить наше признание.

Очевидно, что педагог раннего развития скорее всего будет режиссером. Для начала я скажу, что это адский труд. Потом я скажу, что это самое высшее блаженство, которого можно достичь при жизни. Это состояние равно состоянию божества, режиссер – бог, и никто другой. А потом я скажу, что это монотонная технологичная рутинная работа. В этом очень много технологии.

Театр – это мистика, это то, с чего началось то, что сейчас называется психотерапией, что сейчас называется трансперсональными тренингами. Из тетра взяты все упражнения, которые вы встретите в телесно ориентированных практиках, в арт-практиках, в трансперсональных практиках. Еще никто ничего не сделал кроме театральных практик. Получается, если вы делаете театр, вы делаете и психотерапию и психокоррекцию и все, что угодно, то что не позволено делать педагогу раннего развития. Педагог раннего развития не психолог, но если он делает театр, это все делается, потому что это делают дети.

И самое главное, ребенок учится, обучается через сказку. И через действия в этом условном метафорическом пространстве. Это называется словом «игра». Я сейчас пытаюсь избежать этого слова, чтобы вы не думали, что актеры играют на сцене. На сцене есть действия в предложенных обстоятельствах. И мы попадаем с вами в сказку и сказку творим. Если вы сделаете на сцене сказку вместе с детьми, это будет правильнее и лучше просто рассказанной сказки. Можно делать сказки для своей группы, для каждого в группе.

Мы работаем проектами, как вы помните. Проект может завершаться концертом, например, а может завершаться театральным представлением. Форма может быть любой.