1.5. Итоговые замечания по главе

Как отмечает П. Бернстайн – «Бернулли и Эйнштейна интересовали законы косной природы, но чело­вечеству приходится иметь дело с тем, что выходит за эти рамки, — с самим собой. По мере развития цивилизации мы все меньше зави­сим от капризов природы, но все больше — от решений и действий людей». На эти решения влияют как неопределенности внешней среды, так и внутренние присущие ЛПР. Можно добавить, что очень хотелось бы, чтобы эти решения были максимально взвешенными с точки зрения их результатов.

Однако раньше растущая взаимозависимость людей в ходе выработки решений в условиях неясности будущего была не предметом беспокойства экономистов-аналитиков, пока в 20-30-е годы 20-го столетия на нее не обратили внимание Найт и Кейнс. Большинство их предшественни­ков были представителями позднего Ренессанса, Просвещения или эпохи Промышленной революции. Они рассматривали вероятность как свойство неизменных законов природы или предначертания свыше. При этом они считали, что люди действуют с той же степенью упорядоченности и предсказуемости, какую они обнаруживали в природных явлениях.

Поведение людей в ходе принятия и реализации решений в условиях действия факторов неопределенности внешней среды и неопределенности будущего просто не было предметом их рассмотрения. Их интересовали неопределенность будущих событий в виде результатов случайных игр, болезней или вероятная продолжительность жизни, т. е. результаты которых определялись природой, а не решениями человека. Человек всегда рассматривался как рациональное су­щество (Даниил Бернулли описывал рациональность как «природу человека»), что упрощает задачу потому, что разумное человеческое поведение столь же предсказуемо, как и природные явления, — а мо­жет быть, и еще более предсказуемо. Эта точка зрения оправдывала использование естественнонаучных понятий для объяснения эконо­мических и социальных явлений. Процесс квантификации характе­ристик субъекта, подобных предпочтениям и неприятию риска, счи­тался, бесспорно, возможным и само собой разумеющимся. Во всех рассматриваемых ими примерах ни одно решение какого-либо чело­века никак не влияло на благополучие других людей.

Найт и Кейнс писали свои работы под влиянием экономического кризиса в мире и последствий Первой мировой войны. Их «радикально иная идея» об оценке нео­пределенности не имеет ничего общего с природой или дискуссией об относительности и неопределенности между А. Эйнштейном и М. Борном. Неопределенность рассматривается как следствие иррациональностей, которые Найт и Кейнс видят в природе человека, и означает, что анализ решения и выбора теперь не ограничивается более рациональным или идеальным (а еще лучше изолированным) человеком. Даже фон Нейман с его страстной верой в рациональ­ность анализирует решения в мире, в котором решения каждого че­ловека оказывают влияние на других и где каждый вынужден учи­тывать вероятную реакцию других на его собственные решения. От­сюда очень недалеко до результатов изучения Канэманом и Тверски случаев иррационального поведения и ало­гичного пренебрежения принципом инвариантности и исследований поведения сторонниками концептуального патрулирования.

Бесполезны ли в таком мире великие достижение прошлого: открытие понятий вероятность, схождение к средне­му и диверсификация? Можно ли приспособить могучие средства, объясняющие многообразие природы, к поиску истоков неопределенности, ассиметрии (т. е. неповторимости) сюжетов прошлого и будущего и неправильности выбора? Всегда ли нас будет подстерегать хаос неопределенности?

Прошлое редко и неочевидно предупреждает о будущих потрясениях, которые смешивают все выстроенные планы и ожидания. Но проходит время, и, когда мы изучаем историю происшедшего, ис­токи потрясений становятся столь очевидными, что мы с трудом понимаем, как участники событий могли не обратить внимания на то, что их ожидало, и более того сами стали инициаторами многих потрясений.

Производные финансовые инструменты, созданные для защиты от риска, натолкнули инвесторов на мысль использовать их для спекуляций, предполагающих такие риски, которых ни один менеджер не дол­жен бы допускать. Распространение страховки портфелей в конце 1970-х годов стимулировало использование более рискованных методов управления портфелями. Таким же точно образом консерва­тивные институциональные инвесторы используют диверсифика­цию портфелей для проведения более рискованных и еще не изу­ченных операций, хотя диверсификация не является гарантией против убытков — она защищает только от полного разорения.

Те, кто живет только числами, могут обнаружить, что компьютер просто заменил оракулов, к кото­рым в древние времена люди обращались за советом, когда нужно было делать выбор в условиях риска. Когда мы забываем об этом, компьютер усугуб­ляет наши концептуальные ошибки.

В то же время нужно избегать пренебрежения числами, когда расчеты обещают большую точность решений, чем интуитивный подход, который, как показали Канэман и Тверски, часто ведет к непоследовательным и близоруким решениям.

Главная тема данного раздела – выявить предметное поле (область изучения и использования методов выбора стратегических решений, оказывающих существенное влияние на человеческие отношения) теории анализа рисков и основные этапы становления методологии анализа, понять как меняются условия экономической деятельности, вызывающие эволюцию содержания понятия и основные проблемы развития моделей анализа рисков исторически и в настоящее время. Благодаря этому удается избе­жать или, по крайней мере, смягчить последствия многих катастрофических ошибок в масштабах от отдельного хозяйствующего субъекта до региональной и даже национальной экономики.