Глава IV

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Н. Jackson. Selected Papers I—II. 1932. Lon­don. — 2. H. H e a d. Aphasia and kindred disorders of speech. Cambridge, I—II 1926. — 3. A. P i с k. Die agramatischen Sprachstcrurgen, Berlin, Springer, 1913, — 4. Амстердамская конференция лингвистов и гсихсневрологов. 1943.— 5. Р. М. Б о с к и с и Р. Е. Л е в и н а. Сб одной из форм акустической аг­нозии. Ж. Невропатология, 1S36, 5. — 6. А. Р. Л у р и я. Травматическая афа­зия. Изд. Акад. наук РСФСР, М., 1947. — 7. A. R. L и г i a. Brain disorders and language analysis. Language and Speech, 1, 1, London, 1958. — 8. A. R. L и г i a. The directive role of speech in develcpment and dissolution. „Word", New York, 15, 2, 453. — 9. A. P. Л у p и я. Высшие корковые функции чело­века. Изд. Моск. университета, 1962. — 10. R. Jakobson and М. Hal 1 е. Fundamentals of Language. Hague, Mouton, 1956. — 11. R. Jakobson. Ciba Foundation symposium. London, 1964, 21—41. — 12. F. P a n s e, G. Kan-dler and A. Leischner. Untersuchungen zum Agrammatismus, 1952, Stuttgart. — 13. Э. С. Б e й н. Психологический анализ сензорной афазии. Дисс. М., 1947. — 14. Э. С. Б е й н. Вопр. психол., 1957, 4, 90—101. — 15. Е. S. В е у п. /. Language a. Speech, 1958, 1, 235—249. — 16. Э. С. Б е й н. В кн. Вопросы клиники и патофизиологии афазий, М. 1961, 117—139. — 17. Э. С. Бейн. Ре­чевые диссоциации при афазии как метод изучения взаимоотношения речи и мышления. Тезисы докладов в XVIII Международного конгресса по психоло­гии. Симпозиум 2. Москва, 1966. — 18. Е. S. В е у n and М. К- S h о к hor-Trotskaya. Cortex. Vol. II, 1966, 96—108. — 19. F. Grewel. In: Problems of dynamic neurology. Ed. by L. Halpern, 1963, Jerusalem. — 20. H. Hecaen, R. Angelergues. Patologie du language. Paris, 1965.

21. D.Cohen, J. Dubois, M. Gauthier, H. Hecaen et R. Angelergues. Dans Neuropsychologia, 1, 1963' 165—177. — 22. J. Dubois, H. Hecaen, R. Angelergues. a! Maufras du Chatelier et P. Marcie. Dans Neuropsychologia II, 1964, 9—44. — 23, J. M. Wepmen, R. D. Bock. L. V. Jones and D. Van Pelt./. Speech, Hear. Disord., 21, 468, 1956.— 24. В. K. Op финская. В сб. Физиол. механизмы нарушений речи. „Наука", Л., 1967, 129—136. — 25. D. Н о w е s and В. G е s с h w i n d. In: approaches to the study of Aphasia". Ed. by E. Osgood and S. Miron, 1963, Univ. Illin. Press. Ur-bana, 127 — 26. D. Howes. In: Disorders of language. A Ciba Foundation Symposium, London, 1964, 47—74. — 27. А. К r e i n d 1 e r, A. Fradis. Performances in Aphasia. Paris Gauthier-Villars, 1968. — 28. Л. С. Выгот­ский. Мышление и речь, 1934.—29. Л. С. Выготский. Избранные психо-лсгич. исследования. М., 1956.—30. И. Бодуэн де Куртенэ. Отрывки из лекций по фонетике и морфологии русского языка, вып. 1, 1882. — 31. И. Бодуэн де Куртенэ. Об отношении русского письма к русскому языку. Спб, 1912. — 32. N. Troubezkoi. Grundriss d. Phonologie, Prag, 1939. — 33. A. R. L u r i a. Factors and Forms of Aphasia in Disorders of Lan­guage. A Ciba Foudation Symposium. London, 1964, 143—161. — 34. A. P. Л y-p и я. В сб. Физиологические механизмы нарушений речи. АН СССР. Изд-во „Наука", 1967, 109—123. — 35. Э. С. Б е й н. Афазия и пути ее преодоления. Л., Медицина, 1964. — 36. Ph. Alajouanine, Н. Ombredane, М. D и г a n t. Le syndrome de desintegration phonetique. Paris, Masson, 1939.— 36a. G. Wernicke. Der aphasische Symptomkomplex. Breslau, 1874. 36в. P. M a r i e. Revision dela question de l'aphasie. SemaineMedicate, 1906. — 37. M. Б. Кроль. Неврологические синдромы. Укр. Медиздат, Харьков — Киев, 1933.—38. И. П. Павлов. Полное собр. трудов I—VI, Изд. Ак. наук СССР, М.—Л., 1949. — 39. Е. В. Ш м и д т и Н. А. С у х о в с к а я. Ж. Невропат., 1954, 12. — 40. Л. Г К а б е л я н с к а я. Журнал невропатологии и психиатрии им. Корсакова, т. 57, 6, 1957.

41. V. W. D. Shenk Encephale, 42, 1953, 158 — 169.—42. Э. С. Бейн. Неврология военного времени. Изд. АМН СССР, 1949, т. 1, 177—188. — 43. В. В. Виноградов. Современный русский язык. Вып. I и II, 1938. — 44. В. В. Виноградов. Труды юбилейной научной сессии секции философских наук, 1946. — 45. И. И. Мещанинов. Новое учение о языке. М. Соцэкгиз, 1936. — 46. А. А. П о т е б н я. Мысль и язык. СПб, 1862, Изд. 5е. Харьков, 1926. — 47. А. А. П о т е б н я. Из записок по русской грамматике, т. т. I и II. Харьков, 1888. — 48. А. Н. Леонтьев. Сов. пед., 4, 1945. — 49. А. Н. Леонтьев. Сов. изд., 1—2, 1946. — 50. А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. 2-е изд., М., 1965. — 51. Н. Г. Морозова. О понимании текста , Изв. Акад. пед. наук РСФСР, вып. 7, 1947. — 52. Н. Г. Морозова. Воспитание сознательного чтения у глухо­немых школьников. Учпедгиз, М., 1953. — 53. Н. Г. Морозова. Тезисы 18 Международного конгресса по патологии, т. 8. Проблема общей психологии, 1966, 326. — 54. В. А. Б о г о р о д и ц к и й. Общий курс грамматики. М. Соцэкгиз, 1935. — 55. А. Н. Гвоздев. Современный русский литературный язык, ч. 1, 1967, ч. II, 1968. — 56. Л. Я. Щ е р б а. Русские гласные в качест­венном и количественном отношении. 1912. — 57. Л. Я. Щ е р б а. Фонетика французского языка. Огиз. 1943. — 58. А. М. П и ш к о в с к и й. Школьная и научная грамматика, Изд. IV. Учпедгиз, 1923. — 59. С h Е. Osgood and М. S. Miron. Approaches to the Study of Aphasia. Urbana University of Illi­nois Press, 1963. — 60. J. M. Wepmen, R. D. Bock, L. V. Jones and D. Van Pelt. Jour. Speech, Hear. Disord, 21, 468, 1956.

61. H. Goodglass et J. Hunt. Grammatical Complexity andAphasic Speech. Word, XIV, 1958, p. 197—207.—62. H.Good-glass et J. Mayer. Journ. of Speech and Hearing Disorders. XXIII, 1958, 99—111.— 63. O. Sabourand, J. Gagnepain, A. Sabou rand. Revue du praticien, XL, 17, 2335—2345, 1965.— 64. K. Goldstein.

Grune and Stratton, New York, 1948, 374. — 65. K. Jakobson. Kinder -sprache. Aphasie und allgemeine Lautgesetze, 1942, Upsala.—66. L. M i h a 1 e s-cu, I. Voinescu and A. Fradis. Rev. roum. neural., 4, 1967, 81—99.— 67. К. К 1 e i s t. Monatschr. f. Psychiatric 40, 1916. — 68. F. Grewe 1. In: Proceedings VI№ Intern. Congr. Neurol. Rome, 1961, vol. 1, 657—710. — 69. E. Salomon. Mschr. Psychiat. u. Neurol., 35, 1914, 181. —70. M. Fog. In: Proceedings of the VII^th International Congress of Neurology, Rome, 1961, vol. 1, 647—656. — 71. M о n г a d К г о h n. The third element of speech. In. Problems of dynamic neurology. Bd. By L. Halpern, 1963. 101—117 — 72. K. Goldstein. Schwelz. Arch. f. Neur. u. Psych. 19, 1926. —73. Э. C. Бейн, Б. А. К и с т е н е в. М. Р. Ш о х о р Т р о ц к а я. В сб. „Фи­зиологические механизмы нарушений речи". Изд. „Наука", Л., 1967, 19—26. — 74. Р. И. А в а н е с о в. Фонетика современного русского литературного языка. М., 1956. — 75. D. Н. Howes. In: Disorders of language. A Ciba Foundation Symposium. London, 1, 1964, 47—74. — 76. F. G. E i s 1 e r. In: Disorders of language. A Ciba Foundation Symposium. London, 1, 1964,96—110. — 77. H. А. К p ы ш о в a, E. П. К о к, В. М. III к л о в с к и й. Доклады АПН РСФСР, 1962, 2, 117 —120. — 77а. Е. П. Кок. Вопросы психиатрии и невро­патол., вып. 11, Л., 1965, 132—135. — 78. G. Meier. Einfuhrung in der Spra-chwissenschaft, 1958, K- Marx, Univ. Leipzig. — 79. D. Howes and N G e s с h w i n d. In: „Approaches to the study of Aphasia. Ed. by E. Osgood and S. M. Miron, 1963, Univ. Illin. Press. Urbana, 127. — 80. M. P. I a n a k i e v, P. А. О v с h a г о v a, R. R a i с h e v, L. G e 1 e v a. Scientific Works of the Postgraduate Medical Institute (Isul), 1967

81. M. Я н а к и e в, К. Овчарова, Р. Рай ч е в, Ц. Г е л е в а. Ж. Вопросы психологии, 3, 1968, М., 90—94. — 82. У р б а х В. И. Биометрические методы. М., 1964. — 83. М. М а р и н о в а, Ас. М а р и н о в Български език, 1964, 2—3, 176—179. — 84. И. К- Пиль щ и к о в а. Сб. „Новые исследования в педагогических науках", вып. 12, 1968, 170. — 85. И. К. П и л ь щ и к о в а. Сб. „Новые исследования в педаг. науках", вып. 13, 1969. — 86. Е. Н. В и н а р с к а я. Вопросы психологии, 1, 1967, 65—73.— 87 Е. В. Винарская. VI Всесоюзная акустическая конференция. М., 1968. — 88. Е. Н. Винарская, И. И. Л е п с к а я. Сб. Исследования по речевой информации. Изд. Моск. Ун-та, 1968, 28—44. — 89. Л. Я. Ч и с т о в и ч с с о а в т. Речь, артикуляция и восприятие. М.-Л., 1965. — 90. И. М. Ф е й г е н б е р г. Вопросы психологии, 2, 1963, 59—67. — 91. Ю. Ф. Поляков. Нарушения познавательной деятельности при шизофрении. Автореферат дис­сертации на соискание ученой степени доктора педагогических наук (по пси­хологии). М., 1968. — 92. П. К. Анохин. Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии. М., 1963. — 93. Н. А. Б е р н ш т е й н. Проблемы кибернетики, вып. 6, М., 1961. — 91. Н. А. Бернштейн. Вопросы философии, 1961, 6. — 95. Н. А. Бернштейн. Очерки по физио­логии движений и физиологии активности. М., 1966. —96. Р. М. Ф р у м к и н а. Проблемы восприятия слов в зависимости от их вероятностей. 1968. — 97. Е. Н. Винарская. Материалы III Всесоюзного съезда о-ва психологов СССР, III. Киев, 1968, 309.

V

Глава

ОСОБЕННОСТИ МЫШЛЕНИЯ БОЛЬНЫХ С АФАЗИЯМИ

Мышление как функция мозга, представляет собой высшую форму отражения действительности, реализует пере­ход от неизвестного к известному, от незнания к знанию и направлено на решение задач, вытекающих из потребностей человека. Мыш­ление осуществляется посредством соответствующих операций (срав­нение, анализ, синтез, абстракция, конкретизация), на основе кото­рых строятся предположения, гипотезы и критически проверяется правильность выводов на практике.

Человеческое мышление едино, но в нем можно разграничить две стороны: наглядно-конкретную и понятийно-абстрактную. На­глядно-образные формы, конкретное мышление предшествует раз­витию обобщенного. В. И. Ленин дал исчерпывающее определение диалектического пути познания действительности. „От живого со­зерцания к абстрактному мышлению и от него к практике— тан^в диалектический путь познания истины, познания объективной реаль­ности*

* В. И. Ленин. Философские тетради, 1954, стр. 166.

Этот процесс наиболее полно отражая действительность, воз-можень лишь благодаря языку, который является по словам К. Марк­са „непосредственной действительностью мысли"

Две стороны процесса мышления — наглядно-образная и аб­страктно-понятийная по-разному нарушаются и изменяют свои вза­имоотношения в условиях патологии, что приводит к разнообразным расстройствам умственной деятельности: 1 — процесс мышления сводится к наглядно-конкретному восприятию окружающего мира, 2 — он теряет свою наглядно-предметную опору, 3 — характери­зуется крайней бедностью логических операций, 4 возникают тяжелые и своеобразные нарушения динамики мыслительной дея­тельности, 5 — нарушается использование в процессе мышления прошлого опыта и т. д.

Психиатрическая клиника, как известно, дает много примеров этих различных по своей сущности форм расстройства мышления (Б. В. Зейгарник — 1, Ю. Ф. Поляков — 3). Этим расстройствам мыш­ления так или иначе соответствуют и нарушения поведения больных, патология их эмоционально-волевой сферы, приспособления к среде. Афазия, между тем, как показали еще „классики", не относится к числу психических расстройств. Все сходятся на том, что пове­дение больных с афазией в целом упорядочено. Их эмоционально-волевая сфера и особенности личности не выявляют черт грубого нарушения в отражении окружающей действительности.

Какова же при этом интеллектуальная деятельность больных с афазией? Имеются ли при афазии интеллектуальные дефекты и специфичны ли они? Являются ли они причиной или следствием ре­чевого дефекта? Или они представляют два ряда явлений, параллель­но развивающихся ввиду одновременного поражения патологическим процессом реализующих их мозговых структур?

Эти вопросы и вся проблема мышления при афазиях в целом представляет особый интерес и остроту в силу теснейшей взаимо­связи речи и мышления, взаимосвязи, которой посвящено так много теоретических и экспериментально-психологических иссле­дований.

Несмотря на сравнительно большое число работ, противоречивые точки зрения на процесс мышления при различных формах афази­ческих расстройств все еще имеют место и в настоящее время. Эти противоречивые взгляды связаны, несомненно, с различием исходных теоретических позиций авторов и, в первую очередь, с тем, как рас­сматривается ими вопрос об отношениях мышления и речи в норме: как полное тождество, как процессы, независимые один от другого, или как единство, при котором, несмотря на теснейшую взаимо­связь, сохраняются закономерности обоих процессов.

Напомним кратко лишь о некоторых взглядах по вопросу о судьбе мышления при афазиях.

Независимо от большого разнообразия мнений можно выделить два основных варианта:

Одни авторы подчеркивают интеллектуальный дефект у больно­го афазией как первичный, а другие — как вторичньй. В последние годы, как это будет показано ниже, большинство авторов все-же пришло к выводу, что при афазии нарушены не общие интеллекту-

альные способности, а речевой механизм, с помощью которого может реализоваться интеллектуальная деятельность.

Классики, в частности Р. Вгоса (8, 9) придерживались точки зре­ния, что у больных с афазией интеллект сохранен. J. Dejerine (10) также считал, что потеря речи не обязательно сопровождается пони­жением интеллекта.

Впервые, рассматривая вопрос об отношении расстройств речи и интеллекта, начал подчеркивать значение интеллектуального де­фекта как основного еще Н. Jackson (11).

Н. Head определял все афазические нарушения „как расстрой­ства символического формулирования и выражения", хотя он все же не занимал такой категорической позиции, как Marie и впослед­ствии К. Goldstein (13, 14), особенно по отношению к сенсорной афазии. Он предполагал, что при этой форме, которую он обозначил как „синтаксическую", наблюдается относительная сохранность интеллекта и внутренней речи.

Head считал далее, что интеллектуальная недостаточность при афазии не может быть полностью отнесена за счет дефектного ис­пользования языковых средств, особенно в случаях тяжелых пора­жений. В то же время это не есть общая деменция. Концепция Н. Head о семантической афазии включает такое специальное наруше­ние интеллекта.

Общеизвестная также точка зрения К. Goldstein, который, в соответствии с исходными позициями структурализма (Gestald Psy­chologies признавал „снижение категориальное™ поведения", из­менения „абстрактной установки" общим симптомом больных с афа­зией при любых локальных поражениях мозга.

С K.Goldstein расходился М. Isserlin (15). Интересно его указа­ние, что повторение опытов A. Gelb и К. Goldstein (16) по класси­фикации цветов и предметов не подтвердило обязательности сни­жения категориального поведения у больных с афазией. Часть боль­ных, перенесших мозговую травму, по мнению Isserlin, несмотря на трудности в нахождении слов, прекрасно справлялась с этой задачей.

С. Monakov (17), С. Monakov, R.Mourgue (18), в частности, под­черкивал, что у больных с сенсорной афазией сохраняется умственная ориентировка, но нарушается связь между сохранными интеллек­туальными операциями и не могущими быть вызванными словесными символами. Недоступной поэтому оказывается вербализация мысли.

Т. Н. Weisenberg and К. Е. McBrige (19) впервые ввели стандарт­ные тесты для исследования интеллекта у пациентов с афазией пришли к важному выводу о том, что у них выявляется снижение показателей только при применении тестов вербального характера. Тесты же не лингвистические, предъявляющие требования к зритель­но-пространственным функциям, выполняются на достаточно хорошем уровне. Исследование интеллекта у больных с афазией при помощи стандартных тестов получило затем широкое распространение.

В дальнейшем дискуссия развивалась по тем же направлениям. Одни склонны были утверждать независимость интеллектуального

дефицита (общего и специального) от расстройства речи. Другие, наоборот, расссматривали его как следствие недостаточности ре­чевых средств. Так, F Kennedy и A. Wolf (20) доказывали отличие афазий от любых форм нарушений интеллекта, исходя из теоретичес­ких соображений о том, что „ум" и „речь" не есть идентичные про­цессы. Другие, например, R. Meyer (21) придерживались скорее точки зрения Goldstein. О наличии интеллектуального дефекта у больных с афазией говорили также W van Wierkom (22), J. Wol-pert (23). А вот К. Bauer и D. Beck (24) при изучении интеллекта у больных с афазией, возникшей в результате сосудистого поражения головного мозга, не смогли установить значительного его ухуд­шения.

О доступности для больных с сенсорной афазией ряда операций абстрактного мышления (классификация предметов и т. д.) писали F Lotmar (25) и др. A. Ombredane (26) описывал у больных с сен­сорной афазией возможность размещения последовательности серии сюжетных картин, если при этом не требовалось удерживать в памяти системы речевых связей.

Th. Alajouanine (27), соглашаясь с наличием несомненной не­достаточности интеллектуальных операций у больных с афазией, отмечает, что речь идет не о подлинном интеллектуальном дефекте, а о несовершенной реализации интеллектуальных механизмов вслед­ствие речевого дефекта. Афазии, пишет он, изменяя процессы, тре­бующие участия речи, может пощадить другие, даже высшие интел­лектуальные функции, для которых не является необходимой эта речевая опора.

Таким образом, все чаще высказываются соображения о недоста­точности представлений К. Goldstein и других о том, что поражение мозга всегда приводит к нарушениям „абстрактной установки" Об этом писали J. Mcfie and М. F. Piercy (28), К. Conrad (29), А. Р Лурия (30, 31), В. М. Коган (32, 33), Е. П. Кок (34). Эти авторы реши­тельно возражают против гипотезы Goldstein о неизбежности и одно­родности нарушений абстракции у больных с левосторонними пора­жениями и афазией. Кроме того, Е. П. Кок так же, как и некоторые другие, доказывает наличие еще более выраженных нарушений абстракции при правополушарных поражениях (у больных — прав­шей с отсутствием афазий).

В публикациях Н. Schuell (35), Н. Schuell, V Carrol (36) есть указания на правильность рассмотрения больных „с нарушением слуховой ретенции и воспоминания" (сенсорная форма) как сниженных в умственном отношении. Автор подчеркивает при афазиях дефект часто языковых средств.

В последнее время, как уже излагалось выше, особенно после­довательно защищает взгляд о тесной связи между афазией и особым видом деменции Е. Bay (5, 6, 7). Он показывает, что при афазии существуют и невербальные интеллектуальные расстройства, ко­торые свидетельствуют о дефектах формирования и актуализации понятий и понятийного мышления.

Так, в дискуссии по докладу О. Langwill (37) на симпозиуме по речевым расстройствам Е. Bay продолжал настаивать на неправиль­ности противопоставления афазии и деменции и на наличии у боль­ных расстройств понятий, а „не просто нарушений слов"

Th. Alajouanine и сотр. (38) показал, что конкретно-образное мышление при афазии значительно лучше символического, абстракт­ного.

Как уже указывалось, исследование стандартными тестами интеллектуальной деятельности больных с афазиями, начатое еще Wiesenburg and McBrige (19), затем заняло большое место в изучении афазии. При этом выводы различных исследователей неединодушны. Можно указать на работу J. Wepman (39). Изучая больных с афазией известным методом D. Wechsler (Belevue Adult Intelligence Test) (40) автор пришел к выводу о снижении у больных с афазией коэф­фициента до уровня дебильности. Однако дальнейшие исследования R. Reitan (41) выявили отсутствие у больных с афазией значимого снижения интеллекта. Большинство авторов на основе результатов исследований при помощи тестов склоняются к точке зрения о первич­ности языковых нарушений при афазии, об их относительной независимости от интеллектуальных расстройств.

J. Lhermitte (42, 42а), обобщая полученные Th. Alajouanine ре­зультаты исследования больных с афазией при помощи стандартных тестов, не требующих речевой активности, также подчеркивает, что всего лишь V₃ пациентов испытывала затруднения при их выпол­нении. Такие нарушения отсутствовали у остальных 2/3 больных с афазией, и наоборот, — были налицо у больных без афазических расстройств. На основании этих данных Lhermitte считает, что интел­лектуальные нарушения только сочетаются с афазией, не будучи органически связанными с нею.

Обширное и тщательное исследование О. Zangwill (37) как бы подводит итог попыткам решения вопроса о соотношении между афазией и состоянием интеллектуальных функций на основе изуче­ния больных стандартными тестами. Прежде всего, оно наглядно показало противоречивость данных, связанную с разноплановостью тестовых заданий, включающих определение состояния различных функций, вероятно, выходящих за пределы взаимоотношений речи и мышления.

Исследуя больных с различно выраженной симптоматикой или отсутствием ее по тестам Raven (43), О. Langwill обнаружил, что у больных с одной и той же формой афазии получаются pafeibie результаты. Так, одни больные с моторной афазией хорошо выпол­няли невербальные тесты, другие плохо. В то же время у части боль­ных этой группы не обнаружено дефектов абстракции.

Результаты исследования больных с выраженной жаргон-афа­зией (сенсорная форма афазии) также противоречивы. В итоге автор приходит к выводу, что те или иные результаты выполнения интел­лектуальных тестов, связаны, прежде всего, с наличием или отсутст­вием дефектов в зрительно-конструктивной сфере.

Так, больные с конструктивной апраксией при поражениях правого полушария дают значительно более низкие показатели, чем больные с повреждением теменной области левого полушария и с наличием афазии.

В целом вопрос об отсутствии или наличии при афазии существен­ного интеллектуального дефекта (основной пункт длительной дис­куссии), по мению О. Langwill, не можеть быть решен на основе ис­пользования различных стандартных наборов тестов.

Автор сообщает о своем исследовании другой группы больных — с минимальным речевым дефектом, не обнаруживаемом обычным клиническим обследованием. Все задания адресовались к речевой деятельности больных (определение сходства и различия между словесными понятиями, объяснение пословиц, идиом и т. д.).

Основной предварительный вывод автора: известная интеллек­туальная недостаточность больных с афазией тесно связана с их дефектным пониманием и использованием языковых средств. Отсюда бедность речи больных, ее строгая ограниченность обстоятельствами.

Таким образом, автор приходит к точке зрения, близкой к той, которая высказывалась Head и некоторыми другими исследователя­ми афазий (см. выше).

A. Kreindler, A. Fradis (44) в своей монографии, разбирая во­прос об интеллекте при афазии на основе литературы и собственных экспериментальных данных, высказывают в общем сходные сообра­жения. Они подчеркивают, что больные с афазией отражают объек­тивную действительность иначе, так как у них часто имеются и агно­стические расстройства и нарушения первичной перцепции (зритель­ной и слуховой). Но эти нарушения не равнозначные общей демен-ции, они не ведут к выраженным изменениям поведения в повсед­невных ситуациях. Вывод: афазические речевые расстройства нару­шают интеллектуальные функции лишь частично, или, вернее, „осо­бым образом" Эти авторы все же выделяют нарушение способности к символизации и абстракции как основную черту и говорят о том, что некоторые из высших интеллектуальных функций всегда глубоко нарушены. „Инженер никогда не будет в состоянии сделать проект, математик решить сложную проблему" (стр. 228).

Все больше, таким образом, осознается недостаточность пред­ставлений о глобальном интеллектуальном снижении и снижении лич­ности больных до конкретного уровня как обязательной черте любых афазических расстройств. Тем самым все настойчивее проявляется отход от безоговорочного признания полного тождества нарушений мышления и речи при афазиях. В противоположность распространен­ным в прошлом воззрениям К. Coldstein некоторые авторы рассмат­ривают интеллектуальные дефекты лишь как „ассоциированные" с речейыми. К сожалению, не всегда при этом точки зрения исследо­вателей подкрепляются анализом специфики интеллектуальной дея­тельности при различных формах патологии речи. Между тем только конкретный анализ особенностей интеллектуальных процессов, по существу связанных с теми или иными синдромами афазических

нарушений, со структурной речевого дефекта, может помочь реше нию сложного вопроса об отношениях интеллектуальных и речевы; расстройств при афазиях. Альтернативные точки зрения о том, имеют ся-ли интеллектуальные дефекты при афазии или их „нет", являются вероятно, менее всего продуктивными.

Еще начиная с 40-х годов одна из нас пыталась сначала на при мере сенсорной афазии, а затем частично и моторной (эфферентной) вскрыть связь особенностей интеллектуальной деятельности с сое тоянием у этих больных внутренней речи. Тем самым, из речевые средств так или иначе нарушенных при афазии, вычленялись те которые наиболее интимно связаны с мышлением и являются пере ходным этапом опосредствующим звеном между мышлением и речьк (Л. С. Выготский — 45, 46).

Следует напомнить, что „символическая формулировка" Head предшествующая развернутой речи, близка такому пониманию функ ции внутренней речи.

Исходными были теоретические представления об единстве реч! и мышления, смысловой и звуковой (фазической) сторон речи, н< исключающие, однако, их специфических закономерностей, различи! в онтогенезе той и другой, а также подход к речи не как к внешне! форме выражения мысли. Эти положения, развитые в советско! психологии Л. С. Выготским, С. Л. Рубинштейном (47) и другим! помогают пониманию патологических диссоциаций.

Остановимся сначала на некоторых сторонах изучения личност! и интелектуальной деятельности больных с сенсорной афазией (Э С. Бейн — 48, 49, 50). Напомним, что распад исторически сложив шейся системы языка, при которой звук речи (фонема) перестае-нести свою обобщенную смыслоразличительную функцию, и приво дит к нарушению дифференциации между звуками речи, ко всем> синдрому сенсорной афазии.

На основе неразличения звуков речи возникает главная особен ность речи больного — ее непостоянство. Различные слова могу звучать для него одинаково, а одни и те же — по разному.

Один из наших больных так определял свое состояние: „Вот есл! вы три раза скажете „стол", я все три раза неодинаково услышу"

Нарушение звуковой дифференциации ведет к снижению и смыс ловой. Это, в свою очередь, обусловливает особенности строя реч! (своеобразный аграматизм больного с сенсорной афазией). Имение поэтому вопрос о судьбе смысловой стороны речи и более широко — вопрос о судьбе мышления при распаде звуковой, фонематическо! системы речи представляет значительный интерес. Несомненно, чт< сенсорная форма речевого расстройства дает особо богатые возмож ности для анализа роли звуковой речи в процессе мышления.