Устойчивое развитие: различные значения и основные вызовы

Значение и значимость

Согласно отчету Брундтланн, устойчивое развитие – это «развитие, которое удовлетворяет потребности настоящего без нанесения ущерба потребности будущих поколений, чтобы удовлетворить их собственные потребности» "(WCED, 1987: 8). С момента принятия этого термина отчетом Брундтланн в 1987 году, появилось значительное количество литературы, в которой устойчивое развитие различным образом толкуется: как шаблон преобразования, который оптимизирует социально-экономические выгоды в настоящем без создания опасного потенциала аналогичным выгодам в будущем; как процесс развития, который подчеркивает справедливость между поколениями, между видами и между группами; как экономическое развитие, которое является дополнением к окружающей среде и обществу; как улучшение текущего уровня жизни без ущерба для будущих условий жизни; и как процесс обеспечения экологических обязанностей на долгосрочной основе (См. Номан, 1996: 8-9; Барроу, 1995: 372).

То, что мы находим общее между этими различными интерпретациями, говорит о многомерной природе устойчивого развития. Все шире признается, что комплексный подход к устойчивому развитию должен охватывать устойчивость окружающей среды (требующую развития, основанного на биологическом потенциале и минимальных невозобновляемых ресурсах); экономическую устойчивость (что предполагает невозможность бесконечных экономических достижений на основе природных ресурсов и необходимость учета экологических издержек в потребительских ценах); социальную устойчивость (что свидетельствует о необходимости участия граждан в управлении окружающей средой); и культурную устойчивости (с упором на изменения, основанные на основных культурных ценностей и принятие культурных различий) (см. Эстес, 1993: 10; Рид, 1996: 33; Хемпель, 1996: 41). Саммит Земли также подчеркнул эти четыре основных измерения устойчивости.

С другой стороны, есть ученые, которые пытаются идентифицировать более конкретные меры или показатели устойчивого развития. В связи с этим, список показателей устойчивости, представленный Кадекоди (1992: 75-76), является довольно полным, и, коротко говоря, включает в себя следующее:

(1) показатели, связанные с землей и водой, такие как качество почвы, влажность, соленость, осаждение, соотношение леса и земли, пустоши, уровень грунтовых вод, эрозия почвы, вырубка лесов, а число выживших видов растений; (2) показатели, связанные с природными ресурсами, в том числе добыча ископаемого топлива на душу населения, запасы имеющихся ресурсов, эффективность использования энергии, а также степень замещения невозобновляемых ресурсов;

(3) показатели населения и качества жизни, такие как плотность населения, темпы роста населения, младенческая смертность, продолжительности жизни, обеспечение на душу населения питьевой водой, уровень грамотности и расходы на здравоохранение;

(4) экологические показатели, в том числе температура, осадки, двуокись углерода, окись свинца, диоксид серы, другие вредные газы, кислотные дожди, городской мусор, смог и пыль;

(5) показатели благосостояния и уровня жизни населения, такие как безопасность, стабильность, мир, доход на душу населения, потребление на душу населения, неравенство доходов, степень индустриализации, занятость, социальные волнения и уровень преступности.

(6) институциональные и правовые показатели, в том числе имущественные права, нормы права и законодательство, социальные нормы, тип рынков, средства массовой информации и источники информации, степень участия людей, и так далее.

Несмотря на такую сложность, многомерность, а также множество показателей устойчивого развития, наиболее важный вопрос устойчивости преимущественно связан с экологическими проблемами или проблемами окружающей среды:

(а) быстрое истощение ресурсов, которое представляет вызов для будущих поколений,

(б) чрезмерное накопление отходов, подвергающее опасности будущие потребности биосферы,

(в) стремительное снижение биологического разнообразия, угрожающее видам и будущим человеческих потребностям в биологических видах,

(г) нежелательность и избыточность многих товаров и услуг, производимых в настоящее время ради экономического роста, и

(д) внутреннее и международное неравенство (как результат существующих режимов развития), вызывающие негативное воздействие на показатели окружающей среды (Доверс, 1989: 33).

В связи с этими проблемами устойчивости, связанными с окружающей средой, существуют три основные перспективы, в том числе перспектива загрязнения, которая заключает, что экологические проблемы это следствие биохимического загрязнения воды, воздуха и почвы; перспектива экологического упрощения, которая объясняет разрушение окружающей среды через упрощение сложных экосистем, путем уничтожения различных видов и сокращения биоразнообразия, а также перспектива потребления природных ресурсов, которая сосредоточена на ущербе окружающей среде, обусловленном узостью потребительских ценностей чтобы оценивать природные ресурсы (Хемпель 1996: 55-56).

В целом, существуют различные интерпретации устойчивого развития, различные оценки устойчивости, а также различные аспекты и перспективы, связанные с окружающей средой. Единственный способ понять эти разнообразные и различные толкования и совпадающие анализы – отделить основные проблемы устойчивости, которые являются в основном связанными с природными ресурсами и окружающей средой (например, истощение ресурсов, обезлесение, деградация земель, загрязнение воды и воздуха, глобальное потепление, истощение озонового слоя) от основных причин проблем устойчивости, связанных с социальными, экономическими, культурными, и даже интеллектуальными факторами (например, бедность, неравенство, потребительство, неадекватная политика, искаженное понимание развития). В рамках настоящего анализа акцент главным образом делается на лежащие в основе главные причины, на первый взгляд, производственные, широко задокументированные проблемы окружающей среды и устойчивости.

Основные причины проблем устойчивости

Одной из основных причин экологического кризиса, истощения ресурсов, и проблем устойчивости в целом является расширение глобального бремени воздействия населения. Рост населения в мире расширяет объемы потребления и производства, что, в свою очередь, имеет тенденцию ухудшать различные формы кризисов устойчивости, в том числе истощение природных ресурсов, загрязнение воздуха и воды токсичными отходами, деградация земель из-за чрезмерного выращивания и чрезмерного выпаса скота, уничтожение лесов для расширения пахотных площадей, производство опасных химических веществ и сокращение растительных и животных видов, если иметь в виду лишь наиболее очевидные проблемы. Мировое население увеличилось с 2,5 млрд. в 1950 году до 5,6 млрд. в 1994 году и, согласно оценкам, рост составил 91 млн. в год в течение 1990-х годов, что может составить около 12,5 млрд. в 2050 году, при этом около 90-97 процентов этого роста населения происходит в развивающихся странах (см. Браун, Флавина и Постел, 1990: 175; Ренсбергер, 1994: 1; ПРООН, 1994: 175, 1997: 195). Это колоссальное увеличение населения представляет собой серьезную проблему для устойчивости, в связи с его угрозой для существующего фонда невозобновляемых ресурсов, а также состояния окружающей среды и экологического баланса. Кроме того, поскольку значительная часть прибывшего населения будет жить в городах, там вероятно будет значительное увеличение количества переполненных городов, ведущее к дальнейшему расширению экологически вредных трущоб и опасностей для здоровья.

Во-вторых, перспектива устойчивого развития подрывается крайним уровнем бедности и экономического неравенства внутри стран и между ними. Так, например, богатые страны и классы, из-за их чрезмерного потребления, способствуют быстрому истощению ресурсов, особенно невозобновляемых, таких как ископаемого топлива и различных минералов. Крайнее международное неравенство проявляется в том, что промышленно развитые страны представляют 22 процента населения в мире, но производят около 83 процентов мирового ВВП, а потребляют 80 процентов товаров мира, в то время как развивающиеся страны представляют 78 процентов населения в мире, но на них приходится лишь 17 процентов мирового ВВП (Дернингом, 1991: 153; Всемирный банк, 1991: 1; ПРООН, 1997: 195-201).

В частности, 22 процента населения мира проживает в промышленных странах, потребляющих около 70 процентов энергии в мире, 75 процентов мировых металлов; 46 процентов древесины; 81 процент бумаги, 80 процентов удобрений; 92 процента автомобилей, а также 74 процента электроэнергии (см. ПРООН, 1994, 1997; Ульрих, 1992; Сакс, 1992; Рейд, 1995: 8). Это чрезмерное потребление богатых стран не только снижает доступность природных ресурсов для будущих поколений, но и вызывает различные формы деградации окружающей среды. Богатые общества и классы также ответственны за массовое потребление других экологически опасных промышленных товаров, таких как кондиционеры, аэрозоли, пеноматериалы и холодильники, которые в значительной степени ответственны за продуцирование озоноразрушающих газов.

В развивающихся странах существует значительное неравенство в распределении земли, которое также может вызвать проблемы для устойчивости с точки зрения уничтожения лесов обездоленными безземельными фермерами. Примерно 80 процентов всех сельскохозяйственных угодий развивающихся стран принадлежит лишь примерно 3 процентам землевладельцев. На региональном уровне, 40 процентов всех сельских домохозяйств в Южной Азии являются почти безземельными, в Африке 75 процентов не имеют доступа даже к 4 процентам земли, и только 1 процент землевладельцев обладают более чем 40 процентами пахотных земель в Латинской Америке (Трейнер, 1989: 9-17, Джордж, 1977: 14; Дернинг, 1990: 141). Таким образом, наряду с ростом численности населения, это уменьшает размеры землевладения; это крайнее неравенство в распределении земли означает, что огромному количеству безземельных фермеров в развивающихся странах не остается выбора, кроме как очистить девственные леса для получения дров и продуктов питания чтобы выжить (см. Постель и Хайз, 1988: 86).

В-третьих, перспективе устойчивости угрожает также доминирующее представление о развитии, которое придает особое значение ориентированной на рост индустриализации путем умножения объемов производства и потребления. Как в капиталистической, так и в социалистической перспективах развития, индустриализация представляет собой один из наиболее важных показателей прогресса. В развитых капиталистических странах цель массового производства, в значительной степени руководствующаяся мотивами прибыли и накопления, привела к интенсивной индустриализации почти во всех секторах экономики, с целью производить, сохранять и перемещать различные товары и услуги. Эта массовая индустриализация остается одним из основных факторов, отвечающих за экологические катастрофы, такие как глобальное потепление, истощение озонового слоя, вырубка лесов, эрозия почвы, истощение ресурсов и так далее. Более того, процесс индустриализации становится все более обширным в связи с ростом глобальной конкуренции на рынке, при этом стремление к большей прибыли приводит к более интенсивной эксплуатации природных ресурсов (например, пахотных земель, полезных ископаемых, лесов, водных ресурсов), которая, в свою очередь, приводит к деградации экологии и окружающей среды (см. Раус, 1975).

В связи с такими производством и ростом, направленными на получение прибыли, также происходит смешение потребительских ценностей и образа жизни. Дух потребительства (подразумевается прямая корреляция между максимальным потреблением и максимальным счастьем (Итти, 1984:24)) способствует чрезмерному потреблению промышленных товаров (например, автомобилей, холодильников, кондиционеров) и механизированной сельскохозяйственной продукции (например, обработанных и упакованных продуктов), которые представляют основные причины появления парниковых газов, хлорфторуглеродов, и не поддающихся биохимическому разложению отходов. Как лаконично обобщил Рамфаль (1992): «Вопрос о потреблении занимает центральное место в кризисе окружающей среды. Это человеческое воздействие, которое ставит под угрозу способность планеты поддерживать жизнь".

Для сравнения с этим фоном проблем и причин неустойчивого развития мы обратимся к недавним неолиберальным изменениям в государственной политике и программах в развивающихся странах, которые имеют значимые последствия для вопроса устойчивости. В связи с этим, однако, необходимо, начать повествование путем выявления основных особенностей неолиберализма и изучения направлений политики неолиберальных режимов в развивающихся странах.

Неолиберальные режимы в развивающихся странах: программы и политика

Основные характеристики неолиберализма

Главным образом, неолиберализм – это идеологическая позиция на основе сильного убеждения в продвижении общего блага следуя принципам свободного рынка и открытой конкуренции, ограниченного вмешательства государства и благосостояния, индивидуалистического характера собственных интересов, рациональной максимизации полезности и сравнительных преимуществ в свободной торговле (Кинг, 1987: 8; Той, 1991: 321). Теоретически, предположения неолиберализма соответствуют принципам неоклассической экономики, за исключением того, что первое якобы обращает меньше внимания на рыночную неэффективность (Колклух, 1991: 21). Современными представления неолиберализма включают в себя таких ученых, как Хайек, Баласса, Крюгер, Шульц, Беккер, Скитовски, Литтл, Бьюкенен, Таллоку, Бхагвати, и Сринивасан (см. Колклух, 1991: 6-8; Кабир и Хамфри, 1991:79; Той, 1991: 322). Хотя среди этих ученых существуют и различия подходов с точки зрения степени их убеждения в различных неолиберальных предположениях или принципах, у них есть многочисленные общие предрасположенности. Одна из самых известных общих черт неолиберального мышления – это его акцент на максимизации роли рынка и минимизации роли вмешательства государства (Уолтон и Седдон, 1994: 170; Сарджент, 1990: 97-99). По этому поводу крайне про-рыночной позиции, Кабир и Хамфри (1991: 80) упоминают, что «неолиберальные мыслители построили теоретическую основу, которая объясняет и оправдывает свои аргументы в пользу частной собственности и свободного рынка на всех уровнях общества, от частных лиц до глобальной экономики ". Для неолибералов рынок – "оптимальное место для производства и распределения богатства и оптимальное средство социальной мобильности… "(Эспинал, 1992: 32). В случае развивающихся стран, неолиберальная идеология (зачастую продвигаемая МВФ, Всемирным банком и международными экономическими экспертами) требует замены развития, основанного на вмешательстве государства, на более независимую от него модель, и призывает к расширению рыночных сил путем проведения благоприятной для рынка политики (Уолтон и Седдон, 1994: 335-338).

Во-вторых, это связано с относительно антигосударственной и про-рыночной позицией неолибералов, такой как пропаганда политики дерегулирования и приватизации. Под доминирующими неолиберальными идеологическими убеждениями, почти все страны были вовлечены в продажу государственных предприятий, дерегулирование сельскохозяйственного и промышленного секторов, и контрактов на государственные услуги (Фитцжеральд, 1988; Хак, 1996).  Такова позиция глобальной политики в последние годы.

В-третьих, неолибералы твердо верят в принцип сравнительных преимуществ и свободной торговли, выступая против политики протекционизма для отечественной промышленности и связывая экономический рост с расширением экспорта (Колклух, 1991: 8-12). Это вера в свободный международный обмен решительно исходила от крупных международных агентств, заменив предыдущие традиции протекционизма в большинстве развивающихся стран.

В-четвертых, это убеждение в принципе сравнительного преимущества более конкретно проявляется в либерализации торговли, упрощении иностранных инвестиций, устранении экспортного контроля и лицензирования импорта (Харви, 1991: 138). С начала 1980-х годов, политика свободной торговли стала доминирующей тенденцией во всем мире. Такая политика в пользу свободной торговли имеет значительные последствия для интеграции мировых рынков, глобализации капиталистической системы, расширения экспортно-ориентированного производства и импорта, руководствующегося потреблением.

В-пятых, в противоположность к основным целям структуралистского мышления, таких как экономическое развитие, распределение доходов, и борьба с бедностью через государственное вмешательство, неолибералы, как правило, делают основной упор на экономический рост, в некоторых случаях даже одобряя неравенство в качестве предпосылки для роста (Колклух, 1991: 6; Кинг, 1987: 3). Это предпочтение экономической производительности и росту с пренебрежением к таким вопросам, как распределение доходов и равенство, проявляется в политических предпочтениях сокращения социальных пособий и отмены программ борьбы с бедностью. Неолибералы продвигают про-рыночную политику, желая таким образом не только оживить рыночные силы, но и демонтировать основные экономические и социальные права граждан в сфере образования, экономической безопасности и здравоохранения (Кинг, 1987: 3).

В целом, неолиберальная убежденность в рыночных принципах, минимальное участие государства, сравнительные преимущества и экономический рост очевидны и выражаются через конкретные политические предпочтения, такие как приватизация государственных предприятий, дерегулирование государственного управления, либерализация торговли, устранение ограничений импорта, поощрение иностранных инвестиций, снятие субсидий и сокращение социальных программ. Эти про-рыночная политика часто выступала во имя эффективности, конкурентоспособности, инноваций, свободы личности, сокращения дефицита, роста доходов и так далее (Халакми и Хольцер, 1993). В развитых капиталистических странах эти неолиберальные предположения и политика стали составлять основную повестку дня правящих партий (независимо от их предыдущих политико-идеологических позиций) в Великобритании, Соединенных Штатах Америки и Канаде (Мартин, 1993: 2).

Неолиберальные режимы в развивающихся странах

Совсем недавно, неолиберальные наклонности стали представлять доминирующие идеологические позиции различных стран Азии, Африки, а также латиноамериканские режимы. Глобальная тенденция неолиберальных экономических реформ затронула практически все развивающиеся страны (Уолтон и Седдон, 1994: 333). В Азии, сдвиг в сторону неолиберальной политической позиции можно найти в таких странах, как Индия, Пакистан, Бангладеш, Шри-Ланка, Малайзия, Индонезия, Сингапур, Таиланд и Филиппины. Несмотря на то, что экономические успехи Восточной Азии (например, Тайвани, Южной Кореи, Таиланда, Малайзии и Сингапура) имели в своей основе государственно-центристские перспективы (Син, 1995), они все больше перемещаются в сторону более неолиберального, про-рыночного подхода. В случае с Африкой, неолиберальное направление, включающее в себя снижение роли государства и его функции благосостояния, приобрели особое значение, особенно в таких странах, как Гана, Нигерия, Танзания, Заир и Замбия (Уолтон и Седдон, 1994: 165; Харви, 1991: 133). Большинство африканских режимов приняли неолиберальный пакет реформ, в первую очередь для обеспечения внешней помощи (Шоу, 1991). Аналогичным образом, в Латинской Америке, неолиберальные принципы все чаще одобряются различными группами, в том числе старых левых интеллигентов (Эспиналь, 1992). Там произошел значительный сдвиг от предвыборной, государственно-центристкой повестки дня к послевыборным неолиберальным реформам (как правило, представленным как структурная перестройка) в случае с Карлосом Менем в Аргентине, Хайме Пас Самора в Боливии, Карлосом Андреса Переса в Венесуэле, и Альберто Фухимори в Перу (Торре, 1993: 105).

Тем не менее, более конкретные черты этих вновь возникающих неолиберальных режимов в развивающихся странах заключаются в их прорыночных вариантах политики. Во-первых, под воздействием международных институтов, таких как МВФ и Всемирный банк, большая часть нынешних режимов в Азии, Африке и Латинской Америке приняли так называемые "Программы структурной перестройки", полученные из неолиберальных теорий (Манор, 1991: 312). Неолиберальная основа этих программ видна в их центральных политических предписаниях, в том числе сокращение роли государства путем приватизации и обязательства выхода государственных предприятий и служб, ослаблением государственного экономического управления с ослаблением регулирования контроля над установкой цен, сбытом, инвестициями и финансами, а также либерализацией торговли и инвестиций за счет снижения импортных тарифов, субсидирования экспортно-ориентированного производства, привлечения иностранных инвесторов и освобождения иностранных компаний от налогов и трудового кодекса (см. Мартин, 1993: 76; Смит, 1991).

Во-вторых, характер неолиберальных режимов в развивающихся странах может быть проиллюстрирован по оценке масштабов и степени их предпочтения неолиберальных мер, таких как приватизация, дерегулирование, и освобождение. Например, приватизация была проведена в таких странах, как Аргентина, Коста-Рика, Чили, Мексике, Кении, Нигерии, Танзании, Шри-Ланка, Малайзия, Таиланд и Филиппины (Донахью, 1989; Эстес, 1988; Фитцжеральд, 1988; Линоус, 1988). Объем приватизационных сделок включает в себя различные секторы: телекоммуникации, электро- и водоснабжение, железные дороги, порты, авиакомпании, гостиницы, транспортные компании, метро и автомобильные дороги, природный газ, нефтяную промышленность, нефтехимию и так далее. Общее число приватизационных сделок в развивающихся странах увеличилось с 26 в 1988 году до 416 в 1992 году, а общий доход, полученный от приватизации увеличился с 2,6 млрд. долларов в 1988 году до 23,2 млрд. долларов в 1992 году (Кук и Киркпатрик, 1995; Садер, 1993). В такой стране, как Мексика, приватизация была настолько велика, что число государственных предприятий сократилось с 1155 в 1982 году до 285 в 1990 году (Белло, Каннингем, и Рау, 1994: 40). Другим показателем неолиберальных позиций этих режимов является их активная роль в повышении либерализации торговли, привлечении иностранных инвестиций, а также в содействии новому публично-частному партнерству. Поддержанные международными учреждения и находящиеся под влиянием займов на структурные преобразования, большинство режимов в развивающихся странах провели либерализацию торговли, в особенности, за счет изъятия значительного процента импортных тарифов и финансирования экспортно-ориентированных отраслей. Увеличивается участие иностранных инвесторов в приватизационных сделках и расширяется доля иностранной собственности в приватизированных активах в развивающихся странах (Кук и Киркпатрик, 1995: 14-15). Под неолиберальными режимами в Латинской Америке, приватизация телекоммуникационных, авиакомпаний и поставщиков электричества призвала различные иностранные компании, чтобы влить 70 млрд долларов прямых иностранных инвестиций за период с 1990 по 1994 годы (The Economist , 1995: 5). В условиях государственно-частных отношений, либерализм предписывает четкую грань между государственными и частными владениями (Лафферти, 1984: 123), в случае с неолиберальными режимами, такая ​​граница стала нечеткой по причине растущего государственно-частного партнерства. Например, в странах Латинской Америки, в таких странах, как Аргентина и Бразилия, растет уровень партнерства между государственным и иностранным капиталом, особенно в случае многонациональных банков (см. Пай, 1994: 175).

Другой неолиберальной особенностью нынешних режимов в развивающихся странах является их тенденция к сокращению государственных субсидий, снятию социальных программ, а также введению платы за пользование различными услугами. Во многих случаях, обеспечение программ в области образования и здравоохранения для бедных были сокращены (см. Мартин, 1993: 77-128). В Центральной Африке, например, правительственные расходы на здравоохранение сократились в большинстве стран, а также расходы на начальное школьное образование сократились в 21 из 23 стран (Уолтон и Седдон, 1994: 138-139). Между 1980 и 1985, правительственные расходы на социальное обеспечение сократились для региона на 26 процентов (Там же, с. 139). Имели место серьезные сокращения расходов на здравоохранение и образование, и субсидий на продукты питания в таких странах, как Зимбабве, Заир, Свазиленд, Лесото и Уганда (см. Тевера, 1995: 83-183).