Мне много ль надо? Коврига хлеба

И капля молока.

Да это небо,

Да эти облака —

предельно лаконично выражено отношение человека к природе. Но и в нем мы чувствуем проявление определенной человече­ской личности. Понятно, что изображение природы, в особен­ности в живописи, может приобретать чрезвычайно широкие и монументальные формы, но в этом случае мы вправе сказать, что пейзаж в произведении искусства выступает как непосред* ственное содержание произведения, за которым скрыто и его идейное содержание (концепция природы, присущая данному художнику), и объективное содержание, определяющие в ко­нечном счете значение произведения.

Мы вправе теперь ответить на вопрос: произвольно ли объ­единение художником в его произведении, конечно, отнюдь не всех, но в каждом данном твоем сочетании и взаимодействии об­ладающих целостностью и, стало быть, индивидуальной непов­торимостью сторон жизни? Нет ли в самой жизни таких явле­ний, которые сами по себе обладают такой синтетичностью, т. е. объединяют в себе различные стороны жизни в определенное жизненное единство, и тем самым позволяют и художнику рисо­вать жизнь целостно, в единстве самых различных ее областей?

Таким «фокусом», в котором объединяются, перекрещи­ваются самые различные стороны жизни, является человек во всей сложности его отношений с обществом и природой. Маркс в «Тезисах о Фейербахе» определяет человека как «со­вокупность всех общественных отношений»¹, т. е. говорит о том, что человек во всем богатстве его деятельности, взаимодействий с другими людьми, быта, психологии и т. д. как бы впитывает в себя воздействие всех сторон жизни, его окружающей, пред­ставляет собой целостный мир, который в своем строении по­вторяет строение мира, его создавшего, т. е. общества в целом. Легко убедиться в том, что в центре литературного изображе­ния стоит именно человек — человек чувствующий, мыслящий, действующий, всесторонне связанный с окружающим его ми­ром. Стоит нам назвать имя какого-либо крупного писателя, как в нашем сознании всплывает ряд человеческих индивиду-

30

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т 3, стр. 3.

альностей. Мы говорим Пушкин — и вспоминаем Татьяну, Пугачева, Бориса Годунова; говорим Лев Толстой — и вспо­минаем Наташу, Анну Каренину, Андрея Болконского; и так с каждым писателем.

Эта черта литературы была отмечена в первом же исследо­вании, ей посвященном, за четыре века до нашей эры — в «По­этике» Аристотеля, составление которой относят к 336—322 гг. до н. э.

В начале своей «Поэтики» Аристотель указывает именно на то, что писатели говорят прежде всего о людях—«изображают лиц действующих»¹. На это положение Аристотеля в свое время настойчиво указывал Чернышевский. «.. .и Платон и Аристо­тель,— писал он,— считают истинным содержанием искусства, и в особенности поэзии (художественной литературы.— Л. Т.), вовсе не природу, а человеческую жизнь» ². И для самого Чер­нышевского человеческая жизнь является «единственным ко­ренным предметом, единственным содержанием поэзии». М. Горький неоднократно развивал эту же мысль: «Материалом художественной литературы служит человек»³; литературу Горький предлагал называть «человековедением»⁴.

В высказываниях писателей об их работе мы находим са­мые разнообразные примеры, подтверждающие это положение. Бальзак писал в рассказе «Фачино Кане», что изучает жизнь окружающих его людей с таким напряжением, что «ощущает на своей спине их рубища, а на ногах их дырявую обувь».

У Энгельса мы находим определение основной задачи, стоя­щей перед писателем-реалистом; он видит ее в том, что писа­тель должен создавать «типичные характеры в типичных обсто­ятельствах» ⁵. Создание типичных характеров и есть не что иное, как опять-таки изображение человека.

Подытоживая сказанное, мы приходим к выводу, что лите­ратура при всем разнообразии материала, который дает она читателю, имеет свой, определенный и отделяющий ее от других форм идеологической деятельности предмет изображения.

Именно поэтому в поле зрения писателя входят буквально все области жизни. Литературовед А. Потебня (1835—1891) остроумно заметил, что если бы встал вопрос о том, чего не нужно знать критику при разборе и оценке литературных про­изведений, то ответить на него было бы нельзя: нет такой

¹ Аристотель, Поэтика, пер H Новосадского, 1927, стр 42.

²Н Г. Чернышевский, Полное собрание сочинений в 15 томах, т. II. Гослитиздат, М., 1949, стр. 278

* М. Горький, Собрание сочинений в 30 томах, т 27, Гослитиздат, M, 1953, стр. 254.

⁴М. Горький, Собрание сочинений в 30 томах, т 25, Гослитиздат, M, 1953, стр. 311

^ВК. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, Госполитиздат, M, 1953, стр. 405,

31

области знания (и, следовательно, области жизни), с которой нельзя было бы столкнуться в литературе. Это замечание, между прочим, говорит о той напряженной работе, которую должен вести над собой тот, кто предполагает заниматься изу­чением литературы.

Отражая самые различные области жизни, писатель изобра­жает их не непосредственно, как это делает ученый, а показы­вая людей, связанных с данной областью жизни. Пушкин, ри­суя в «Капитанской дочке» восстание Пугачева, прежде всего стремится к тому, чтобы обрисовать тех людей, поступки и пе--реживания которых позволяют читателю представить себе ход восстания. Наоборот, говоря о том же восстании как ученый-историк в своей «Истории Пугачева», он совершенно не ставит перед собой этой задачи. В то время как ученый непосред­ственно говорит о той области, которую он изучает, писатель как бы ставит между интересующей его областью жизни и чи­тателем своеобразного посредника — изображаемого им чело­века (шире — людей), по поступкам и переживаниям которого читатель и судит о данной области жизни. Так, например, мы судим о русской жизни 20-х годов прошлою века по судьбам и переживаниям Татьяны, Онегина, Ленского; о гражданской войне в Советской республике — по героям романа Фадеева ^Разгром» и т. д.

Другими словами, писатель отражает в своем творчестве всю действительность, всю слож­ность •^и^"^рцчых отношений, но показывает их в оп­ределенном преломлении, так, как они проявляются в конкретной человеческой жизни. Предмет его познания — действитель­ность, предмет изображения — человек в его сложных и много­гранных отношениях к действительности.

Изображая человека как неповторимую личность (Евгений Онегин, Наташа Ростова, Павел Власов) во всем богатстве и разнообразии его психических и физических особенностей, ре­чевого стиля, социальной, бытовой, интимной и природной об­становки, литература рисует его — что особенно важно под­черкнуть— во всей целостности жизненного процесса, опреде­ляющего становление и развитие его характера. Литература представляет собой вид искусства, которому в наибольшей мере доступно многомерное, историческое, в широком смысле слова, осмысление действительности, восприятие и изображе­ние ее как процесса. В картине В. Сурикова «Меншиков в Бе­резове» мы можем верно понять характеры людей и ситуацию, изображенную художником, лишь зная — независимо от кар­тины— о судьбе Меншикова. В романе А. Толстого «Петр I» нам показан Меншиков во всем процессе его жизни, в самых разнообразных проявлениях его характера, во всей сложности его судьбы, Предметом изображения литературы является Д,е__-

32

ловек в жизненном процессе, показанном в сложно­сти и многомерности его отношении к действительности.

Это позволяет литературе с наибольшей полнотой и много­сторонностью выразить эстетические идеалы своей эпохи й в позитивном и в негативном плане, рисуя разветвленную си­стему образов — от положительных до отрицательных.

Вспомнив приведенное выше определение литературы, дан­ное Белинским, мы можем дать простейшее определение образа (которое в дальнейшем надо будет еще значительно.дополнить): образ — это картина человеческой жизни. Отражать жизнь при помощи образов — значит рисовать картины челове­ческой жизни, т. е. поступки и переживания людей, характер­ные для данной области жизни, позволяющие судить о ней. Со­бираясь прочесть еще неизвестное нам литературное произве* дение, мы уже заранее можем предположить, что в нем будет рассказано о жизни людей, их поступках или переживаниях.

Можно, однако, предвидеть возражения првяш данного нами определения. Прежде всего, не одна литература имеет дело с изучением человеческой жизни. Ее изучают и физиология, и психология, и этнография, и юриспруденция и т. д. Достаточно указать на существенное отличие изучения человека этими и другими близкими им науками от изучения его литературой, чтобы устранить это сомнение. Каждая данная наука изучает лишь одну сторону человека и его аммик физиолога не интере­сует то, что интересует психолога, Іприти їм, что интересует этнографа, и т. д. Литература же стремится к изображению человека как личности, в его целостности, во всем богатстве перекрещивающихся в его жизни вопросов психологии, быта, производства, науки, политики, интимной его жизни и т. д. Ка­кое бы литературное произведение мы ни взяли, мы убедимся л этой синтетичности, целостности изображения в нем челове­ческой жизни в определенной его мере.

Вот почему мы можем считать, что изображение человека в литературе не совпадает с тем, как подходят к нему те или иные науки. Говоря о том, что образ представляет собой кар­тину человеческой жизни, мы и имеем в виду именно то, что в нем она отражена синтетично, целостно, т. е. «личностно», а не какой-либо одной своей стороной.

Здесь, однако, возможно новое сомнение: отнюдь не все литературные произведения изображают непременно человека. Многие произведения посвящены животным («Холстомер» Л. Толстого, «Белый клык» Дж. Лондона, рассказы Сэтон-Том-псона и других), рисуют картины природы, вещи. Но, говоря о картинах человеческой жизни, мы не имеем в виду только прямолинейного внешнего ее изображения. Всякое переживание, составляющее, например, основу лирического стихотворения, также является картиной человеческой жизни, только не во