Центры происхождения культурной флоры

Все перечисленные экспедиции и детальное личное знакомство с куль- турной флорой различных стран не могли не изменить первоначальную схему центров происхождения культурных растений, опубликованную И. И. Вавиловым в 1926 г. В докладе на Всесоюзном съезде по генетике, селекции, семеноводству и племенному животноводству, сделанном им в 1929 г., эта схема была расширена за счет выделения в специальный центр Индии ²⁹. Особенно кардинальной ревизии география центров, или очагов, происхождения культурной флоры была подвергнута ученым через несколько лет в работе, содержащей изложение и аргументацию общей теории селекции с ботанико-географической точки зрения³⁰. Ко- личество центров было доведено до восьми в Старом и Новом Свете. Переднеазиатский центр был подразделен на два — собственно передне- азиатский, включавший Иран и Закавказье, и среднеазиатский (Пенд- жаб, Афганистан, Кашмир, Таджикистан и Притянынанье). Также был подразделен на два и американский центр, внутри которого были выде- лены две самостоятельные области — центральноамериканская и андий- ская (перувиано-эквадоро-боливийская) ³ⁱ. Наряду с этими восемью основными очагами были охарактеризованы в ботанико-географическом отношении еще три дополнительных: индо-малайский, чилоанский и бра- зильско-парагвайский.

Но и эта схема не стала окончательной. В статье, опубликованной незадолго до смерти, Н. И. Вавилов отказался от выделения передне- азиатского и среднеазиатского центров, объединив их в один, но подраз- делил его на три вторичных очага: собственно переднеазиатский, куда вошла и Средняя Азия, кавказский и северо-западноиндийский ³². В этой же работе был дифференцирован и центральноамериканский центр, в со- ставе которого, по мысли Н. И. Вавилова, локализуются три очага: соб- ственно центральноамериканский, горный южноамериканский и вест- индский островной. Дальнейшее развитие агроботаники и археологии в целом подтвердило самостоятельность и глубокую древность всех уста- новленных ученым центров ³³.

Для представителей смежных наук важна, однако, не столько кон- кретная география самих центров происхождения, сколько то содержа- ние, которое вкладывал Н. И. Вавилов в это понятие. В 1926 г. он писал о центрах происхождения как об областях с интенсивной феноти- пической изменчивостью, характеризующихся активным видо- и формо- образованием, но сами причины этих процессов были ему еще неясны. Однако уже через год появилась работа, в которой было показано, что центры происхождения культурной флоры одновременно являются цент- рами концентрации доминантных аллелей (т. е. такой формы гена, при которой определяемый им признак проявляется уже в следующем поко- лении в отличие от рецессивного гена), областями ускорения и интенсифи- кации мутационных процессов ³⁴. Именно в это время оформилась в ра- ботах Н. И. Вавилова новая терминология, он стал употреблять термин «центр концентрации генов», или «генцентр», оставив термин «очаг» для вторичных центров, выделяющихся в границах основных областей формо- образования. В теории И. И. Вавилова о центрах генной концентрации был сделан переход от изучаемой ботаниками-флористами и агрономами фенотипической изменчивости культурных растений к ее генетическим причинам, переход от географии изменчивости, или феногеографии, к ге- ногеографии. Н. И. Вавилова — вместе с А. С. Серебровским, предложив- шим общую формулировку границ, методов и предмета геногеографии,— можно считать основателем этой области биологии.

Как всякое крупное теоретическое обобщение, теория генцентров, представление о дискретности (прерывистости) формообразовательного процесса и системности (т. е. закономерном распространении) областей концентрации и разрежения генов могут быть использованы в смежных областях знания. Конечно, нельзя говорить о прямом параллелизме ген- центров с закономерностями географического распространения других биологических явлений, в данном случае человеческих рас. Расы чело- века неизмеримо древнее самых старых первичных центров происхожде- ния культурных растений, и если и можно говорить о параллелизме, то он проявляется только по отношению к локальным антропологическим типам, к малым, или географическим, расам, как они часто называются в антропологической литературе. Ареал южных монголоидов в общих чертах совпадает с юго-восточноазиатским центром; область формирова- ния дальневосточных монголоидов соответствует восточноазиатскому центру; для населения центральных и северных районов Индии, восточ- ных и южных районов Афганистана, южных районов Средней Азии, т. е. южноазиатского центра в широком смысле, характерна комбинация признаков, получившая наименование индо-афганской расы. Передне- азиатская, или арменоидная, комбинация признаков распространена в

пределах западноазиатского центра; население Эфиопии (эфиопский центр) в большинстве антропологических классификаций выделяется также в особую расу в пределах тропического, или негроидного, ствола. При всей неполной изученности Центральной и Южной Америки в антропологическом отношении можно все же сказать, что в пределах американских центров коренные этнические группы также характери- зуются определенным своеобразием ³⁵.

Однако значительно более важно не это общеизвестное вторично» совпадение, происходящее, очевидно, за счет приблизительно одновре- менного возникновения в неолите первичных земледельческих центров и тех антропологических комплексов, которые называют малыми расами. Наибольшее значение имеет теоретическая сторона работ Н. И. Вавило- ва, показ им на огромном материале дискретности формообразования и связанного с ним многообразия в сочетаниях и концентрации генов. Такой подход при истолковании антропологических данных чрезвычайно плодотворен, уже сейчас позволяет включить в сферу исследований мно- гие новые аспекты антропологических явлений и обещает дать значи- тельные результаты в будущем.

В отношении терминологии следует сказать, что применительно к _i антропологической истории человечества предпочтительнее употреблять У термин «очаг расообразования», а не «центр расообразования». Послед- ний термин напоминает-о геометрической точке и, по-видимому, вполне пригоден для обозначения районов происхождения культурной флоры, занимающих сравнительно небольшие ареалы. Не то очаги расообразо- вания у человека: они были достаточно обширны и приурочены даже к областям с неоднородной географической характеристикой. В пользу такого взгляда можно привести достаточно веские косвенные соображе- ния: относительную независимость человеческих коллективов от условий среды даже на заре истории, в нижнем палеолите, и, как следствие этого, а также экстенсивности первобытной охоты и собирательства, их исключительную подвижность. Но есть и прямые доказательства: разли- чия в характере нижнепалеолитической индустрии, складывающиеся в обширные географические провинции, отличающиеся одна от другой фор- мами орудий и их разным процентным соотношением (нижнепалеолити- ческие культуры Африки, например³⁶); миграции на протяжении всего каменного века даже с материка на материк³⁷; указания в археологи- ческих материалах эпохи мезолита и неолита на межплеменной об- мен ³⁸. Достаточно обширные ареалы современных рас, заселение чело- веком самых разнообразных в физико-географическом отношении райо- нов — характерное явление человеческой истории начиная со времени освоения всей ойкумены, т. е. с эпохи мезолита во всяком случае, а весьма вероятно, и раньше.

Каковы предпосылки для выделения очагов расообразования? Их три: специфический характер, а иногда и дискретность морфофизиологиче- ской изменчивости человеческого организма в разных районах земного шара, дискретность географической среды и взаимосвязанность этих двух категорий. Морфологическая изменчивость человека, ее географиче- ская приуроченность и дискретные проявления подтверждены всей сово- купностью антропологпческих исследований во многих райопах земного шара ³⁹.

Различия внутри человечества в величинах физиологических призна- ков привлекли внимание лишь в нашем столетии, после первой мировой войны. С тех пор собран колоссальный материал о вариациях эритро-

цитарных особенностей крови, белков сыворотки, строения гемоглобина, о химическом составе ушной серы, о своеобразии вкусовых реакций⁴⁰. Как правило, физиологические особенности организма, исследуемые антропологами, оказывались признаками с ясной наследственной струк- турой, определяемой одним-двумя, максимум тремя наследственными факторами. Несмотря на наличие данных, свидетельствующих о зависи- мости некоторых физиологических характеристик крови (группы крови системы АВО, гемоглобин) от инфекционных заболеваний^4J, в целом антропофизиологические свойства обнаруживают относительную автоно- мию от средовых воздействий.

Не менее четки пространственные границы отдельных элементов географической среды. Учение о зонах природы В. В. Докучаева имело своими многочисленными следствиями теории климатических поясов, географических и ландшафтных зон, полную и тщательную характеристи- ку поверхности земного шара и приземной атмосферы по отдельным, составляющим географическую среду компонентам, выделение отдельных таксономических единиц ландшафтно-географического районирования и их соподчинение ⁴². Учение Б. Б. Полынова о геохимии ландшафта лег- ло в основу бурно развивающейся сейчас ландшафтной геохимии⁴³, а влияние этого аспекта географической среды на организм отразилось в создании теории биогеохимических провинций ⁴\ В целом, таким обра- зом, географическая среда представляет собой не однородный фон для всех протекающих на земной поверхности процессов, а подвижную ди- намическую систему разных компонентов, в которой тот или иной ком- понент приобретает в зависимости от условий места и времени в силу закономерностей развития самой географической среды преобладающее значение.

Третья предпосылка очагов расообразования — непосредственная связь географической изменчивости человеческого организма и дискрет- ных элементов географической среды — также может быть подтвержде- на рядом данных, хотя пока их не очень много и дальнейшее накопление которых крайне желательно. Это увязка со среднегодовыми температу- рами вариаций ширины носа, измеренной на живом, а также ширины грушевидного отверстия, измеренной на черепе, ясное зональное распре- деление ширины носа в пределах Северной и Южной Америки, географи- ческие закономерности в распределении цвета волос и глаз, цвета кожи, формы волос, толщины губ, формы головы. В одних случаях связь распределения признака на территории земного шара с географической зональностью получила удовлетворительное функциональное истолкова- ние (пигментация, ширина носа, толщина губ), в других — остается не очень понятной (форма волос) ⁴⁵.

Наряду с отмеченными особенностями сходный тип географического распределения зафиксирован и для пропорций тела, а также для росто- весовых отношений. Их связь с зональностью истолкована как одно из средств поддержапия совершенного теплового гомеостаза человеческого оргапизма в разных условиях существования⁴⁶. Многие антропологи рассматривают все эти адаптивные признаки как свидетельство активно продолжающегося приспособления к среде в современном обществе, а сле- довательно, и интенсивно действующего давления селекции. Против такой точки зрения приводились многие возражения как фактического, так и теоретического порядка.

Очаг расообразовавия — это участок земной поверхности, на котором процесс расообразования "отличается определенной спецификой. Он мо-

жет быть отграничен геоморфологическими, ландшафтными или водными рубежами, создающими предпосылку для изоляции проживающих в пределах этого участка этнических групп и для проявления специфиче- ских сдвигов в изменчивости признаков. Таким образом, очаг расообра- зования представляет собой как бы географическую арену для опреде- ленной дискретной единицы изменчивости, ее географический ареал. Но он может и не иметь ясных грапиц в географическом смысле, если этнические группы, проживающие в пределах этого очага, изолированы от остальных социально-языковыми, политическими границами, этногра- фическими традициями и т. д. Очаг расообразования и в этом случае приурочен к определенной территории, но границами ему служат не географические рубежи, а границы распространения тех социальных явлений, которые выступают в качестве генетических барьеров. Наконец, при отчетливой приспособительности расового комплекса границы очага расообразования определяются пределами распространения тех элемен- тов географической среды, которые вызвали приспособление. Они также могут не совпадать с геоморфологическими, ландшафтными и гидрологи- ческими рубежами, хотя очаг расообразования и в такой ситуации оста- ется в первую очередь географическим понятием. В нем сливаются вое- дино, синтезируются представления о дискретном характере изменчиво- сти, прерывистости географической среды и тесная связь между пими, непосредственное влияние географического фактора на процесс расообра- зования у человека

Разумеется, очаги расообразования имеют разный возраст и геогра- фия их менялась от эпохи к эпохе. Это обстоятельство позволяет гово- рить об определенной иерархии очагов, выделять первичные и вторич- ные очаги расообразованпя. образовавшиеся при заселении ойкумены.

Ясно, однако, что процесс расообразования не прекратился с заселе- нием всей ойкумены. Мутации, изоляция, смешение постоянно приводили к формированию новых сочетаний антропологических признаков, к ни- когда не прекращавшейся дифференциации отдельных популяций п их групп. В. В. Бунак выдвинул даже чрезвычайно плодотворную, с моей точки зрения, идею этапности расообразования, выделения в расообразо- вательном процессе отдельных эпох, отличающихся своей спецификой⁴⁸. В соответствии с этим можно выделять третичные, четвертичные и еще более мелкие и поздние очаги расообразования. Антропологические дан- ные для установления конкретной географии этих очагов, их морфофи- зиологической, генетической, историко-эволюционной характеристики собираются во всех странах мира ⁴⁹.

Все это показывает исключительное значение геногеографических идей и обобщений Н. И. Вавилова для разработки теории расоведения. Перенесенные на антропологический материал, они обогащаются новыми наблюдениями и выводами, приобретают дополнительное обоснование и позволяют ввести в географию рас новые плодотворные идеи.

В работах о генетическом истолковании центров формообразования Н. И. Вавилов сделал еще одно крупное теоретическое обобщение, бле- стяще аргументировав его своими ботаническими наблюдениями. Центры формообразования, а следовательно, и концентрация генов аккумулиру- ют внутри себя, как уже говорилось, преимущественно доминантные ал- лели. Н. И. Вавилов сам использовал это обобщение для объяснения свет- лой пигментации нуристанцев, что затем было подтверждено точными антропологическими наблюдениями ⁵⁰. Н. Н. Чебоксаров перенес его на формирование северной ветви европеоидов⁵ⁱ, автор — на процесс фог>

мирования европеоидов в целом^5Z. В предшествующем очерке эта про- блема рассмотрена специально.

Анализируя открытую Н. И. Вавиловым закономерность по отноше- нию к расовым признакам, уместно сказать о том расширении смысла, которое вкладывается теперь в термин «окраинные народы». Я. Я. Ро- гинский показал, что на окраинах ойкумены действуют сильнее, чем в центральных районах, генетико-автоматические процессы (причина — гораздо более сильная изоляция) и поэтому население окраинных зон чаще всего отличается своеобразными соотношениями в концентрации отдельных генов⁵³. Но те же генетико-автоматические процессы прояв- ляют себя повсюду, где в процесс расообразования вмешивается социаль- ная или географическая изоляция, например в горных районах. Поэтому, говоря о так называемых окраинных народах, нужно подразумевать под ними не только народы, занимающие периферийные области ойкумены, но и все пароды, находящиеся в условиях географической изоляции вообще, в частности в высокогорных районах даже центральных обла- стей Старого Света. Они вытеснены за пределы основных путей распро- странения человеческой культуры и миграций генов пичуть не в мень- шей степени, чем какие-нибудь этнические группы Крайнего Севера Ев- разии или Огнеппой Земли. Практически и сам Н. И. Вавилов имел в виду это обстоятельство, когда применил установленное им геногеогра- фическое правило к объяснению антропологических особенностей нури- станцев — народа, проживающего не на крайней периферии, а в центре ойкумепы, но изолированного от других пародов непроходимыми хребта- ми и высокогорными, чрезвычайно труднодоступными перевалами.

При таком подходе явление оттеснения рецессивных аллелей на ок- раину видового, подвидового или расового ареала приобретает панойку- менное значение, превращается в одну из самых важных геногеографи- ческих закономерностей в расоведении человека, помогает истолковать ряд фактических наблюдений, которые не могут быть удовлетворительно поняты без привлечения геногеографии. Закон Н. И. Вавилова объясня- ет, например, без всяких дополнительных гипотез географическое распро- странение пигментации в более или менее замкнутых районах высоко- горья.

Этнические группы, проживающие по обе стороны Главного Кавказ- ского хребта, в этническом и лингвистическом отношении, как известно, чрезвычайно разнообразны: это тюрки — балкарцы и карачаевцы, иран- цы — осетины, картвелы — все высокогорпые этнографические группы грузинского народа, это, наконец, представители нахской, или вейнах- ской, и аваро-андо-дидойской языковых семей. Но в антропологическом отношении это — единое население, носители очень сходного по всей тер- ритории своего распространения так называемого кавкасионского типа. Антропологическое сходство всех перечисленных народов так велико и в то же время так различны они по языку и культурным традициям, что противоречие это не могло не привлечь пристальное внимание к пробле- ме происхождения кавкасионского типа. Она рассматривалась в тесной связи с общими концепциями расогенеза народов Кавказа, и решение ее отразило понимание общих вопросов генезиса европеоидной расы.

Грузинские антропологи, впервые открывшие кавкасионский тип,— М. Г. Абдушелишвили и А. Н. Натишвили указали на его морфологи- ческое своеобразие, на отсутствие аналогий за пределами Кавказа, па его компактный ареал ⁵\ Эти исходные положения, аргументированные огромным антропометрическим материалом по народам Центрального

Кавказа, закономерно привели их к выводу об автохтонном происхожде- нии этого типа. Такая точка зрения хорошо согласовывалась с языковым своеобразием подавляющего большинства представителей кавкасионского типа. Исключение составляют балкарцы, карачаевцы и осетины, но для них как раз есть веские основания предполагать сравнительно позднее этническое оформление и переход их непосредственных древнейших пред- ков, говоривших на местных кавказских языках, на иранскую и тюрк- скую речь в эпоху средневековья⁵⁵. Противоположная точка зрения была выдвинута Г. Ф. Дебецом, исходившим из закономерностей географичес- ского распределения пигментации на территории Кавказа, относительно- го посветления цептральнокавказских и северокавказских народов по сравнению с закавказскими^5б. Г. Ф. Дебец высказал предположение о наличии северной примеси у народов Северного и Центрального Кавказа. Находясь в известном соответствии с морфологическими данными, гипо- теза эта тем не менее вступала в противоречие с результатами историко- археологических исследований, свидетельствующих о самостоятельном культурном развитии народов Кавказа и незначительности или даже полном отсутствии исторических связей с северными районами в эпоху неолита и бронзы.

Это противоречие может быть преодолено, если считать кавкасион- ский тип местным, сформировавшимся без всякой северной примеси, но в условиях изоляции. А это, в свою очередь, не могло не привести к близкородственным бракам, усиленным еще широко распространенным обычаем эндогамии, к выщеплению рецессивных аллелей, т. е. к явлени- ям, установленным Н. И. Вавиловым. Геногеографическая закономер- ность Н. И. Вавилова, как и всякое другое геногеографическое явление,— закон вероятностный, не носящий строго детерминированного характера, и в полном согласии с этим вероятностным статистическим его проявле- нием находится факт сравнительно темной пигментации сванов — очень вы:сксгорной и проживающей относительно далеко к северо-западу группы, которая долнша была бы в первую очередь подвергнуться север- ным влияниям, если бы они были. По гипотезе северной примеси в со- ставе представителей кавкасионского типа темная пигментация сванов необъяснима; с помощью гипотезы преобладания рецессивов в условиях изоляции она объяснима вполне, так как статистический характер закона Н. И. Вавилова не исключает, а, наоборот, подразумевает опре- деленное число случаев отклонений от него. Само же объяснение по- светления пигментации и высокогорных кавказских народов с помощью процессов, происходивших без участия какой-либо примеси, избавляет нас от противоречий с историко-археологическими данными. Меняет та- кая точка зрения и историческую перспективу, освобождая от непремен- ных поисков северных связей, которых могло вообще не быть ⁵⁷.

С аналогичной ситуацией изменения исторической интерпретации антропологических наблюдений приходится сталкиваться на Балканах при анализе антропологических особенностей населения горных районов Болгарии. Общая антропологическая съемка Болгарии, произведенная М. Поповым, выявила зону некоторого посветления пигментации в обла- сти Родоп^Е8. Поскольку материалы, которые опубликовал М. Попов, собирались бригадой измерителей, постольку оставалось известное сомне- ние в сравнимости собранного и, следовательно, в объективности этого наблюдения. Однако оно было подтверждено А. Пуляпосом, работавшим почти во всех районах Болгарии и собравшим большой материал по антропологии болгар, не вызывающий сомнений в сравнимости методи-

ки, и в первую очередь в определении описательных признаков . М. Попов истолковал посветление пигментации в Родопах как следствие славянского или фракийского влияния. При этом он опирался на сооб- щения древних авторов, писавших о том, что фракийцы были относи- тельно светлоглазы и светловолосы. Из антропологических фактов был сделан существенный исторический вывод.

Однако если говорить о влиянии славян, то оно должно проявляться одинаково по всей Болгарии, а не только в Родопах, иначе непонятной становится славяноязычность всех болгар. В культурном отношении об- ласть Родоп также не обнаруживает особо заметного воздействия славян- ской культуры. Гипотеза фракийского влияния опирается на данные о светлой пигментации фракийцев, сами по себе сомнительные: римляпе и греки сравнивали фракийцев с населением собственной родины, занима- ющим по интенсивности цвета волос, глаз и кожи место, близкое к край- нему в пределах Европы. Ареал, который занимали фракийцы, также за- ставляет с недоверием отнестись к сообщениям об их светлой пигмента- ции, исходя из общих антропологических соображений. В крайнем слу- чае можно говорить о некоторой тенденции к посветлению пигментации, а ее недостаточно, чтобы объяснить аналогичную особенность современ- ного населения в Родопах. Гипотеза автоматического посветления в усло- виях изоляции избавляет нас от всех этих трудностей, а одновременно освобождает и от исторического вывода о каких-то своеобразных путях формирования болгар в области Родоп. Их этническое своеобразие в язы- ке и культуре не настолько велико, чтобы оправдать такой вывод. Таким образом, и в данном случае, учитывая действие закономерности, откры- той Н. И. Вавиловым, заменив традиционный подход геногеографическим, мы в состоянии объяснить факты и привести их в соответствие друг с другом.