5. Язык и общество. Язык и мышление. Язык и речь.

В том, что между человеческим обществом и языком существует связь, были убеждены еще древние ученые. «Из всех живых существ только человек одарен речью», — писал Аристотель. И Аристотель, и его последователи ясно понимали, что язык присущ не просто индивиду, а общественному человеку: ведь основное предназначение языка — служить средством общения между людьми.

Классики марксизма-ленинизма утверждают связь возникновения языка с возникновением общества: «...развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельности и стало ясней сознание пользы этой совместной деятельности для каждого отдельного члена. Коротко говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу» (Ф. Энгельс. «Диалектика природы»).

Развитие и функционирование языка также в значительной степени обусловлено развитием и жизнью общества. Это проявляется в разнообразных формах. Вот некоторые из них.

Социальное расслоение языка. Всякое человеческое общество неоднородно по своему составу. Оно делится на слои, или классы, дробится на более мелкие группы, внутри которых люди объединены каким-либо признаком, например по возрасту, профессии, уровню образования и т. д.

Эта дифференциация общества отражается в языке в виде тех или иных социально обусловленных подсистем.

Крестьянские диалекты — одна из таких подсистем. Правда, чаще их называют местными или территориальными, однако очевидно, что их выделение из национального языка основано и на социальном признаке: территориальные диалекты, на которых говорит крестьянство, противопоставляются языку города, языку рабочих, литературному языку.

Социальная дифференциация языка может отражать и другие виды расслоения общества. Так, например, особенности языка, обусловленные спецификой профессий, иногда называют профессиональными «языками» (см. Арго. Жаргон). Первое, что бросается в глаза при знакомстве с такими «языками», — особая терминология.

Внешне одинаковые слова в разных профессиях имеют разный смысл.

Каждой профессии присуща своя специальная терминология; кроме того, своеобразно могут использоваться и общеупотребительные слова и обороты: медики, например, обозначают словом свеча резкое изменение кривой на температурном графике больного; у железнодорожников в ходу выражения сломать график, выбиться из расписания и т. п.

Определенные различия в языке могут быть связаны с полом говорящих. Так, в языке индейцев яна, живущих в северной Калифорнии (США), одни и те же предметы и явления называются по-разному, в зависимости от того, кто о них говорит — мужчина или женщина. В Японии девушки владеют богатым и разнообразным словарем (они специально этому обучаются), в то время как для юношей характерен лексически более бедный язык.

Социальная обусловленность развития языка. Связь истории языка с историей общества —аксиома современной лингвистики. Раз язык существует только в обществе, он не может не зависеть от общества. При этом неверно понимать такую зависимость как жесткую обусловленность изменений в языке общественными факторами. В действительности процесс развития общества стимулирует развитие языка: ускоряет или тормозит темпы языковых изменений (механизм которых обусловлен внутренними, присущими языку закономерностями), способствует перестройке некоторых участков языковой системы, их обогащению новыми элементами и т. п.

В качестве собственно социальных факторов, влияющих на развитие языка, обычно рассматривают такие: изменение круга носителей языка, распространение просвещения, развитие науки, перемещение народных масс, создание новой государственности, изменение форм законодательства и делопроизводства и др. Воздействие этих факторов на язык различно и по форме, и по силе.

Проиллюстрируем сказанное примером. После Октябрьской революции значительно расширился состав носителей русского литературного языка: если раньше им владела в основном буржуазно-дворянская интеллигенция, то теперь к литературному языку начинают приобщаться массы рабочих и крестьян. Происходит процесс демократизации языка. Рабочие и крестьяне привносят в систему литературного языка свойственные им речевые особенности и навыки; новые элементы начинают сосуществовать и конкурировать с традиционными единицами литературного языка. Это приводит к заимствованию некоторых диалектизмов и арготизмов литературным словарем (нехватка, неполадки, учеба, смычка и т. п.), к перестройке отношений между единицами этого словаря (в частности, возникают новые синонимические ряды: недостатки — недочеты — неполадки — дефекты; нехватка — недостача —дефицит; ученье — учеба; связь — контакт — союз — смычка).

Столь же непрямолинейно, сложно влияние на развитие языка и других социальных факторов.

Сознательное воздействие общества на язык. Помимо объективного, не зависящего от воли отдельных людей влияния общества на язык возможно и сознательное, и притом целенаправленное, воздействие государства (и общества в целом) на развитие и функционирование языка. Такое воздействие носит название языковой политики.

Языковая политика может касаться самых разных сторон языковой жизни данного общества. Например, в многоязычных странах выбор языка или диалекта, который должен стать государственным, осуществляется не стихийно, а сознательно, при непосредственном участии и направляющих усилиях власти и других социальных институтов. Столь же сознательна и целенаправленна деятельность специалистов при разработке алфавитов и письменностей для ранее бесписьменных народов. Усовершенствование существующих алфавитов и письменностей, например неоднократно проводившиеся реформы русской орфографии,— еще один вид вмешательства человека в жизнь языка.

Разумеется, никакое социальное воздействие на язык, стихийное или сознательное, не может отменить присущих языку внутренних закономерностей. Если, скажем, по законам русского произношения звонкие согласные на конце слова и перед глухими оглушаются (ду[п], ле [ф], ло [т] ка), то любой, даже самый строгий приказ (если бы кому-либо пришло в голову такой приказ издать) не заставит носителей русского языка изменить свое произношение и говорить ду[б], ле[в], ло\д\ка.

Однако возможен «приказ» противоположный: рекомендующий первый способ и запрещающий второй (со звонкими согласными в конце слов). Такие рекомендации и запреты составляют результат нормализаторской деятельности ученых-лингвистов: они разрабатывают правила, которые закрепляют одобряемые обществом формы и способы использования языковых единиц. Есть и другие пути воздействия общества на язык: разработка специальных терминологий для различных областей знания, нормирование нововведений в лексике, пропаганда лингвистических знаний в печати и по радио и т. п.

У языка две основные функции: он является орудием человеческого мышления и орудием общения людей друг с другом. И сам язык может существовать и развиваться только потому, что он одновременно выполняет обе эти функции.

Сравним язык с теми сигнальными средствами, которыми пользуются животные Таких средств очень много. Например, пчела, вернувшись в улей, исполняет своеобразный «танец»: такой «танец» сигнализирует другим пчелам, куда следует лететь за цветочным соком. Птицы сигнализируют криком об опасности В стае обезьян гамадрилов используется свыше десятка различных сигнальных звуков. Это средства связи, средства сигнализации. Но они не похожи на слова человеческого языка: эти звуки не обладают значением (как слова в человеческом языке). Это просто сигналы, которые автоматически «включают» то или иное поведение других животных, как выстрел стартового пистолета заставляет легкоатлетов начать бег.

Слова человеческого языка тем и отличаются, что они имеют значение и для того, кто говорит, и для того, кто слушает. Слова человек, собака, звезда, любовь — это не просто набор звуков: все они вызывают в нашем сознании представление о том, что за ними стоит. А стоит за ними общечеловеческое знание об окружающем нас мире, об обществе, о нас самих. А что значит «общечеловеческое»? Это не только то, что мы знаем из нашего личного опыта, а прежде всего то, что мы узнали от родителей и учителей, из книг, газет, телевизионных передач.

И мыслим мы при помощи тех же значений. Ведь что значит «мыслить»? Это значит узнавать что-то новое о мире, комбинируя и преобразуя те знания, те сведения, которыми мы в данный момент располагаем. В условиях математической задачи уже содержится возможность ее решения, но ее надо еще решить' Когда Альберт Эйнштейн начал создавать теорию относительности, все нужные для этого эксперименты были проделаны и все основные законы физики установлены; подвиг Эйнштейна заключался в том, что он сумел мыслить по-новому, пришел к, казалось бы, парадоксальному выводу, пользуясь только новым путем рассуждения

И вот те знания, которые нужны нам для мышления, как раз и существуют для нас в форме значений.

Иногда и само мышление, вернее, рассуждение протекает в четких языковых формах, как бы вслух. Вот знаменитый силлогизм: «Все люди смертны. Сократ — человек. Следовательно, Сократ смертен». Здесь используются не только слова (смертный, Сократ, человек), ио и определенные грамматические конструкции.

Но человек редко «мыслит вслух», пользуясь грамматикой и фонетикой языка. Гораздо чаще он мыслит при помощи внутренней речи, т. е. «про себя». Строение внутренней речи отличается от законов строения речи «внешней»: она свернута, в ней нет ничего лишнего.

При мышлении человек пользуется не только значениями слов, но и образами (поэтому иногда говорят о наглядно-образном мышлении). А знаменитый философ-диалектик Гегель обратил внимание на то, что и непосредственная трудовая деятельность,— скажем, труд каменщика — обязательно требует мышления, и в этом случае человек в определенном смысле мыслит самими своими действиями. Это очень точное наблюдение: ведь трудовые действия человека всегда осмысленны.

Но все-таки основное орудие мышления — это язык. Именно поэтому Карл Маркс назвал язык «непосредственной действительностью мысли». Представим себе конвейер. С конвейера все время сходят новые часы, только что собранные. Для этого нужны, во-первых, какие-то части, заранее заготовленные (они делаются не на этом конвейере), и, во-вторых, умелая сборка готовых частей по известным правилам. Правила могут быть где-то записаны, но важнее, что они есть в головах сборщиков. И правила для всех одинаковые: все сборщики собирают часы одного типа.

Некоторые часы (большинство) отвечают стандарту, идут точно, другие будут работать с капризами; встречается, наверное, и брак.

Этот конвейер с часами — аналогия речи. Речь — явление конкретное. В какую-то секунду Алексей Семенович Подушкин сказал: «Сейчас буду дрова колоть». Прибор записал звуки этого высказывания. Запись отразила индивидуальный голос Алексея Семеновича (густой бас с хрипотцой); он сказал сейчас как [ща]: «Ща буду дрова колоть» (это в живой речи встречается).

Чтобы быть понятым, Алексей Семенович должен все звуки, слова, грамматические конструкции строить по определенным правилам. Он может хорошо владеть правилами, но может и ошибаться (как сборщики на конвейере); он может одни приемы «сборки» предпочитать другим, а некоторые вообще не употреблять.

Речь — это производство конкретных высказываний, которые могут быть во всей своей конкретности записаны магнитофоном (звуковая сторона), вместе с ситуацией запечатлены звуковым стереокино (это даст ключ к значению высказывания). Речь — это конкретные часы (высказывания) на конкретном конвейере (мыслительный и речевой аппарат человека).

А язык? Это те правила, по которым идет сборка, это тот план выбора нужных частей, которые используются как готовые,— они образованы тоже по каким-то правилам до речевого конвейера.

Задача языковеда — найти в речи язык, подняться от речи к языку.

Слово в речи — вот это слово, сейчас (или вчера) сказанное. Слово в языке — это отвлеченный, но действенный образец, который определяет производство слова в речи. Это нечто абстрактное, но проявляющееся в конкретном. «Языком можно владеть и о языке можно думать, но ни видеть, ни осязать язык нельзя. Его нельзя и слышать в прямом значении этого слова» (А. А. Реформатский).

Звуки, интонационные типы, слова, устойчивые выражения есть и в речи, и в языке. А словосочетания и предложения — принадлежат ли языку? Но нельзя же думать, что где-то в нашем сознании есть склад всех возможных предложений и мы, когда говорим, извлекаем их из этого склада. Не надо ли считать, что они целиком только — в речи?.. Нет, все-таки это не так.

Известный юморист Аркадий Бухов писал в 30-е гг. о плохом качестве, замков: они ненадежны, их легко открыть шпилькой, гвоздиком, булавкой, прутиком, пальцем и пирожным эклер. Наверное, никто до Бухова не употреблял словосочетания: открыть (чем?) пирожным. Это — факт его речи, речи шутника-балагура. Только речи? Но такое сочетание возможно лишь потому, что есть модель, отвлеченный образец: глагол + существительное в тв. падеже со значением орудия действия. Эта модель — достояние языка. Она «заготовлена» до речи и направляет построение речи. Значит, модели, образцы, схемы словосочетаний и предложений существуют в языке; в речи они наполняются конкретным словесным материалом.

Речь влияет на язык. В речи появляются новшества, вначале — как ошибки, потом некоторые из них (немногие) становятся частыми, проникают в языковую систему и преобразуют ее.

Язык и речь. Фонологическая система.

Представим себе конвейер. С конвейера все время сходят новые часы, только что собранные. Для этого нужны, во-первых, какие-то части, заранее заготовленные (они делаются не на этом конвейере), и, во-вторых, умелая сборка готовых частей по известным правилам. Правила могут быть где-то записаны, но важнее, что они есть в головах сборщиков. И правила для всех одинаковые: все сборщики собирают часы одного типа.

Некоторые часы (большинство) отвечают стандарту, идут точно, другие будут работать с капризами; встречается, наверное, и брак.

Этот конвейер с часами — аналогия речи. Речь — явление конкретное. В какую-то секунду Алексей Семенович Подушкин сказал: «Сейчас буду дрова колоть». Прибор записал звуки этого высказывания. Запись отразила индивидуальный голос Алексея Семеновича (густой бас с хрипотцой); он сказал сейчас как [ща]: «Ща буду дрова колоть» (это в живой речи встречается).

Чтобы быть понятым, Алексей Семенович должен все звуки, слова, грамматические конструкции строить по определенным правилам. Он может хорошо владеть правилами, но может и ошибаться (как сборщики на конвейере); он может одни приемы «сборки» предпочитать другим, а некоторые вообще не употреблять.

Речь — это производство конкретных высказываний, которые могут быть во всей своей конкретности записаны магнитофоном (звуковая сторона), вместе с ситуацией запечатлены звуковым стереокино (это даст ключ к значению высказывания). Речь — это конкретные часы (высказывания) на конкретном конвейере (мыслительный и речевой аппарат человека).

А язык? Это те правила, по которым идет сборка, это тот план выбора нужных частей, которые используются как готовые,— они образованы тоже по каким-то правилам до речевого конвейера.

Задача языковеда — найти в речи язык, подняться от речи к языку.

Слово в речи — вот это слово, сейчас (или вчера) сказанное. Слово в языке — это отвлеченный, но действенный образец, который определяет производство слова в речи. Это нечто абстрактное, но проявляющееся в конкретном. «Языком можно владеть и о языке можно думать, но ни видеть, ни осязать язык нельзя. Его нельзя и слышать в прямом значении этого слова» (А. А. Реформатский).

Звуки, интонационные типы, слова, устойчивые выражения есть и в речи, и в языке. А словосочетания и предложения — принадлежат ли языку? Но нельзя же думать, что где-то в нашем сознании есть склад всех возможных предложений и мы, когда говорим, извлекаем их из этого склада. Не надо ли считать, что они целиком только — в речи?.. Нет, все-таки это не так.

Известный юморист Аркадий Бухов писал в 30-е гг. о плохом качестве, замков: они ненадежны, их легко открыть шпилькой, гвоздиком, булавкой, прутиком, пальцем и пирожным эклер. Наверное, никто до Бухова не употреблял словосочетания: открыть (чем?) пирожным. Это — факт его речи, речи шутника-балагура. Только речи? Но такое сочетание возможно лишь потому, что есть модель, отвлеченный образец: глагол + существительное в тв. падеже со значением орудия действия. Эта модель — достояние языка. Она «заготовлена» до речи и направляет построение речи. Значит, модели, образцы, схемы словосочетаний и предложений существуют в языке; в речи они наполняются конкретным словесным материалом.

Речь влияет на язык. В речи появляются новшества, вначале — как ошибки, потом некоторые из них (немногие) становятся частыми, проникают в языковую систему и преобразуют ее.

Звуки речи, не обладая собственным значением, являются средством для различения слов. Изучение различительной способности звуков речи является особым аспектом фонетического исследования и носит название фонологии.

Фонологический, или функциональный, подход к звукам речи занимает ведущее положение в изучении языка; изучение акустических свойств звуков речи (физический аспект) тесно связано с фонологией.

Для обозначения звука, когда он рассматривается со стороны фонологической, пользуются термином фонема.

Как правило, звуковые оболочки слов и их форм различны, если исключить омонимы. Слова, имеющие одинаковый звуковой состав, могут различаться местом ударения (муку - муку, муки - муки) или порядком следования одинаковых звуков (кот - ток). Слова могут содержать и такие наименьшие, далее не членимые единицы речевого звучания, которые самостоятельно разграничивают звуковые оболочки слов и их форм, например: бак, бок, бук; в данных словах звуки [а], [о], [у] различают звуковые оболочки этих слов и выступают как фонемы. Слова бачок и бочок различаются на письме, но произносятся одинаково [бЛчок]: звуковые оболочки этих слов не различаются, потому что звуки [а] и [о] в приведенных словах оказываются в первом предударном слоге и лишаются той различительной роли, какую они выполняют в словах бак - бок. Следовательно, фонема служит для различения звуковой оболочки слов и их форм. Фонемы дифференцируют не значение слов и форм, а лишь их звуковые оболочки, указывают на различия в значении, но не раскрывают их характера.

Различное качество звуков [а] и [о] в словах бак - бок и бачок - бочок объясняется различным местом, которое эти звуки занимают в словах по отношению к словесному ударению. Кроме того, при произнесении слов возможно влияние одного звука на качество другого, и вследствие этого качественный характер звука оказывается обусловленным позицией звука - положением после другого звука или перед ним, между другими звуками. В частности, для качества гласных звуков оказывается важным положение по отношению к ударному слогу, а для согласных - положение в конце слова. Так, в словах рог - рога [рок] - [рЛга] согласный звук [г] (на конце слова) оглушается и произносится как [к], а гласный звук [о] (в первом предударном слоге) звучит как а [л]. Следовательно, качество звуков [о] и [г] в данных словах оказывается в той или иной степени зависимым от позиции этих звуков в слове.

Понятие фонемы предполагает разграничение самостоятельных и зависимых признаков звуков речи. Самостоятельные и зависимые признаки звуков соотносятся неодинаково у разных звуков и в различных фонетических условиях. Так, например, звук [з] в словах создал и раздел характеризуется двумя самостоятельными признаками: способом образования (щелевой звук) и местом образования (зубной звук).

Кроме самостоятельных признаков, звук [з] в слове создал [создъл] имеет один зависимый признак - звонкость (перед звонким [д]), а в слове раздел [рЛздел] - два зависимых признака, обусловленных позицией звука: звонкость (перед звонким [д]) и мягкость (перед мягким зубным [д]). Отсюда следует, что в одних фонетических условиях у звуков преобладают признаки самостоятельные, а в других - зависимые.

Учет самостоятельных и зависимых признаков уточняет понятие фонемы. Независимые качества образуют самостоятельные фонемы, которые употребляются в одной и той же (тождественной) позиции и различают звуковые оболочки слов. Зависимые качества звука исключают возможность употребления звука в тождественной позиции и лишают звук различительной роли и потому образуют не самостоятельные фонемы, а лишь разновидности одной и той же фонемы. Следовательно, фонемой называется кратчайшая звуковая единица, независимая по своему качеству и потому служащая для различения звуковых оболочек слов и их форм.

Качество гласных звуков [а], [о], [у] в словах бак, бок, бук фонетически не обусловлено, не зависит от позиции, а употребление этих звуков тождественно (между одинаковыми согласными, под ударением). Поэтому выделенные звуки обладают различительной функцией и, следовательно, являются фонемами.

В словах мать, мята, мять [ма*т', м'*ать, м'aт'] ударный звук [а] различается по качеству, так как употребляется не в тождественной, а в различных позициях (перед мягким, после мягкого, между мягкими согласными). Поэтому звук [а] в словах мать, мята, мять не имеет непосредственно различительной функции и образует не самостоятельные фонемы, а лишь разновидности одной и той же фонемы <а>.

Звуки русского языка можно рассматривать с точки зрения той роли, которую они играют как знаки звуковой сигнальной системы, выработанной носителями русского языка для обозначения определенного смысла в процессе речевого общения.

Звуковые оболочки слов и их форм в речевом потоке (т.е. в естественных условиях речевого общения) представляют собой различного рода звуковые сигналы, образуемые определенными линейными сочетаниями звуковых единиц или единичными звуками.

Звуковой строй русского языка (как и любого другого) являет собой отлаженную систему минимальных звуковых единиц, функционирующих в качестве сигналообразующего материала, из которого автоматически и непрерывно производится отбор первичных звуковых элементов для образования и модернизации звуковых оболочек слов в совокупности всех словоформ.

В звуковой сфере русского языка действуют сотни тысяч звуковых комплексов и отдельных звуковых единиц, в которых закодированы номинации наших понятий и представлений о явлениях и предметах окружающего мира.

В русском языке представлено 43 фонемы (37 согласных и 6 гласных).

В состав гласных фонем входят пять сильных фонем - |и|, |у|, |е|, |о|, |а| - и две слабые фонемы: |a| - слабая фонема первого предударного слога после твердых и мягких согласных, первого, второго, третьего предуд. слогов в абсолютном начале слова; |a1| - слабая фонема второго, третьего предударных и заударных слогов после твердых и мягких согласных.

Сусов И.П. История языкознания.