5.3. Социальная патология (социопатии): девиантность и социальный контроль

Состояние экосферы человека в эпоху рыночного капитализма породило проблему «социальной патологии» или «социальных болезней». Термин «социальная патология» или «социальная болезнь» довольно широко распространен в различных науках. Обычно под этим понятием понимается такое социальное явление как преступность, пьянство, наркотизм, проституция, коррупция и др. феномены. Биомедицинский смысл слова «патология»¹ означает науку о болезненных процессах в организме живых существ. На этом основании использование этого термина часто ассоциируется с чисто биологическими явлениями (патология сердца, патология желудка, патология умственного развития и т. п.), что априори затрудняет его использование вне рамок биомедицинских наук [3, С. 87─92]. Мы же считаем правомочным использование термина «социальная патология» во всех случаях системного подхода при изучении всех социальных феноменов, ибо центральной компонентой, объектом изучаемой системы (общества) выступает популяция людей. В свою очередь, это диктует необходимость межсекторального изучения основных проблем здравоохранения для обоснования соответствующих им точек социальных вмешательств. Тогда проблемы перестанут рассматриваться только в поведенческом (педагогическом, психологическом и пр.) ракурсе. Социальность этих феноменов актуализируется за счет социо-культурной медикализации постмодерном обществе.

Э. Дюркгейм был первым, кто по своему, обозначил «нормальность», мы бы сказали неизбежность социальной патологии в промышленном обществе (модерном): «Преступность ─ нормальное явление потому, что общество без преступности совершенно невозможно. Преступность необходима; она прочно связана с основными условиями любой социальной жизни и именно в силу этого полезна, поскольку те условия, частью которых она является, сами неотделимы от нормальной эволюции морали и права» [50, С. 40 ─ 42]. В созданной им концепции аномии, которая легла в основание современных работ по девиантологии, девиантности и социальному контролю, поведение личности полностью зависит от сплоченности и прочности общества. Так как, если общество находится в состоянии кризиса, то социальные регламентации утрачивают значение для личности, что имеет следствие в необузданности желаний и страстей. Ученый считал, что современное ему капиталистическое общество находится в состоянии аномии, кризиса нравственности и морали ─ это черта сохранилась и остается характерной и для мирового сообщества, находящегося в глобальном экологическом кризисе общество. Аномию часто преподносят, как результат несогласия и конфликта между «культурой» и «социальными структурами». Она всегда отражает такую социальную ситуацию, когда люди не могут достичь своих целей законными средствами, и, в силу этого, они игнорируют указанные средства, пытаясь достичь цели незаконными средствами. Это формирует процесс, называемый девиационным отклонением, который обостряется падением уважения личности к правовым и нравственным нормам. В таком обществе, находящемся в состоянии кризиса, возможны различные реакции его членов: конформизм (тотальное подчинение); инновация; ритуализм; ретреатизм; мятеж. Еще в середине XIX века была сформулирована теория вырождения, или дегенерации: в результате ухудшения условий жизни число болезней неуклонно увеличивается, патология накапливается в поколениях и ведет к вырождению как отдельной семьи, так и всего человеческого рода. Патологические изменения, или «стигматы» вырождения, проявляются сначала в виде повышенной нервности, алкоголизма, а на поздних стадиях — телесных уродств, идиотии, рождения нежизнеспособных детей. В этой теории, патология оказывается вездесущей, а граница между болезнью и здоровьем стирается. Признание того, что человечество вырождается, влечет за собой допущение, что каждый потенциально болен, либо уже унаследовал какую-либо патологию, либо с большой вероятностью ее приобретет на протяжении жизни. Социальные девиации, девиантность, находят выражение в относительно массовых, статистически устойчивых формах (видах) человеческой деятельности, не соответствующих официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, субкультуре, группе) нормам и ожиданиям. Это указывает на стохастическую природу данных социальных явлений, которых нельзя не понять, не изучать на основе линейной модели причинности.

Социальная норма выражает исторически сложившийся в конкретном обществе предел, меру, интервал допустимой (дозволенной или обязательной) деятельности индивидов, социальных групп, социальных организаций.

Часто девиантность может служить в качестве интегрального критерия оценки безопасности той или иной цивилизации. Если цивилизация (культура) есть способ жизнедеятельности общественного человека (язык, ценности, образцы по ведения и т. п.), то современной цивилизация при всех различиях ее элементов, достигла относительно схожего уровня экономического, политического и культурного развития в разных странах мира. Следовательно, существование и развитие социальных систем неразрывно связано с человеческой деятельностью. Под девиантным поведением следует понимать объективные социальные феномены: преступность, наркотизм, делинквентность, проституция и т. п., связанные с общественной нормой, пределом допустимой меры.

Для общественного здравоохранения социальные девиации важны не только как предмет медицинской науки и здравоохранения ─ курение, злоупотребление алкоголем, проституция, туберкулез и пр., но и как популяционные факторы риска. Социальные девиации имманетно сопровождаются длительными социальными стрессами, эмоциональными, нервными и психическими перегрузками, которые в свою очередь формируют совокупность популяционных эпидемиологических причин болезней цивилизации, в том числе и расстройства психики. В этой связи не следует считать концепцию «дегенерации», суть которой по 3игмунту Фрейда в установлении связи патологии психики с девиантным поведением, потерявшую свое научное значение. Мы так же считаем, что такие состояния, как неврастения, истерия, наркомания, гомосексуальность должны считаться патологическими, и быть признаны стадиями, непосредственно предшествующими вырождению. Так и только таким образом может быть заполнен континуум между здоровьем и болезнью. По Э. Дюркгейму же, возраст и жизнеспособность общества определяются общественными идеалами, то есть тем, есть ли у него высокие идеалы. Э. Лемерт ¹ отмечал, что образ преступления как симптома психопатии, скорее затемняет, чем проясняет, когда криминальная активность начинает интегрироваться с социальными организациями, участники которых являются лицами с различной мотивацией и психической ориентацией. Как не вспомнить замечание Сенеки: «Quae fuerant vitia, mores sunt» (Что было пороками, то ныне нравы). Он полагал, что практически отсутствует различие между нормальным и анормальным поведением людей, подчеркивал, что одно и то же поведение может не одобряться обществом в определенное время, месте, и одобряться в другое время и/или в другом месте. В общества в целом нет консенсуса (согласия) в определении, какое поведение одобряемое и какое неодобряемое. Таким образом, с позиций постмодернизма ─ демонстрируется ─ основная черта девиантного поведения культурный релятивизм. В этом контексте культурный релятивизм может быть сравнительной характеристикой не только двух разных обществ или эпох, что определяется различными способами производства, традициями, религиозным фундаментализмом и поэтому закономерно. Но культурный релятивизм признается «нормальным» также для различных социальных групп внутри одного общества. К примеру, в Париже проституция легальна (узаконена) и не осуждается, в других странах она считается девиантной (узаконенной, но общественным мнением неодобряемой), в-третьих, ─ незаконной (преступной) и неодобряемой (девиантной) формой поведения. Другой пример: после второй мировой войны курение получило в США широкое распространение и снискало социальное одобрение. Курить в квартире или в офисе считалось нормальным поведением. Но в 1957 году ученые доказали, что курение – причина многих серьезных заболеваний, в том числе рака легких. Общественность начала компанию против курения, и сегодня в Западной Европе, США курильщики превратились в объект всеобщего осуждения. И так, девиация относительна: в каждой исторической эпохе, в обществе с разными моральными нравами, культурными нормами она понимается по-разному. Девиантным может оказаться самый невинный на первый взгляд поступок, связанный с нарушением традиционного распределения ролей. Борьба с девиациями часто перерождалась в борьбу с разнообразием чувств, мыслей, поступков. Эта борьба оказывается нерезультативной, а мыслимые «отклонения» могут перерасти в реальные, и более яркие формы. Так, в перечень делинквентного поведения школьников включают поступки и проступки разного рода: от прогуливания уроков, драк, приставания к взрослым до воровства, курения, употребления алкоголя, нанесения тяжких телесных повреждений холодным оружием и пр.

Социальная норма может либо соответствовать законам общественного развития (и тогда она является «естественной»), либо отражать их неполно, неадекватно, являясь продуктом искаженного (религиозного, политизированного, мифологизированного) отражения объективных закономерностей. И тогда оказывается анормальной «сама норма», «нормальны» же (адаптивны) отклонения от нее. К примеру, тоталитарное общество является девиантным обществом, а многие его нормы анормальны по отношению к нормам цивилизованного, демократического общества. Но, и само «демократическое общество» также далеко не во всем «нормально» и имеет свои имманентные девиации. Для физических и биологических систем норма ─ это допустимые пределы структурных и функциональных изменений, при которых обеспечивается сохранность и развитие системы ─ она естествена, адаптивна, отражает закономерности существования систем.

С середины XIX в. социологическое осмысление социальных реалий вызревало в недрах традиционных наук. Это ─ социологическая школа уголовного права, социологическое направление в изучении алкоголизма и наркомании, суицидальном поведения и проституции. К примеру, в конце XIX века были получены сведения о мотивах занятия проституцией, возрасте первых половых контактов проституток, их национальном составе и заболеваемости, а также о коррумпированности полицейских чинов, закрывающих глаза на всевозможные нарушения нормативной регламентации. В России ответственность за вырождение возлагалась на условия жизни, порождаемых общественно-политическим строем: бедность, алкоголизм, отсутствие гигиены и т.п. Вырождение ─ это нечто большее, чем биологический процесс накопления наследственных болезней, оно, прежде всего — продукт социальный. Типичный русский неврастеник того времени – это много работающий интеллигент, часто бедный и ослабленный физически, к тому сжатый рамками политического строя и страдающий от нереализованного желания послужить обществу. Психопатологические черты героев произведений Максима Горького, — не изобретение писателя и не результат его аморальных интересов, они отражают социальные условия и социопатии. Сторонники социального подхода в медицине в России главным условием для улучшения здравоохранения считали проведение широких реформ, таких, как расширение прав земств или смягчение бюрократического контроля над врачами, находящимися на государственной службе.¹ На открытии съезде психиатров в Киеве (1905), на открытии которого великий ученый В. М. Бехтерев (1857–1927) говорил о том, что отсутствие прав и свобод угрожает душевному здоровью нации, обуславливает «недостаток жизненных сил» [180, С. 19.].

Ж. Гаррабе, исследуя причинности шизофрении, отметила, что «социология, признающая наследственность приобретенных признаков, почти всегда неразрывно связана с бихевиоризмом»¹. Дело в том, что в СССР в 30-40 годы XX века «мичуринизм (павловизм)» был провозглашен официальной доктриной психиатрии, что позволяло Т. Д. Лысенко утверждать: «Поколебать наследственность, изменить ход патологических процессов, избежать фатальности — таковы итоги, одновременно революционные и оптимистические, применения к человеческой патологии концепции Мичурина, не забывая одного, что, когда имеются в виду проблемы окружающей среды, для человека речь идет, прежде всего, о социальной среде»². С другой стороны, G. Devereux еще в 1939 году предложил социологическую теорию шизофрении, которая может быть более точно определена как антропологическая или культуральная. Ученый использовал эпидемиологические данные по Чикаго, которые позволили выявить различия в распределении шизофрении в городских зонах, в зависимости от стабильности или дезорганизованности их жизнеустройства. Он подчеркивал, что, городская среда сама по себе не могла быть причиной шизофрении. Здесь обнаруживаются признаки дезориентации в изменющейся социокультуральной среде города.

В.М. Бехтерев еще в 1908 г. обвинял капитализм (конкуренцию, бедность, подавление личности и пр.) за то, что прогрессивное развитие человечества пошло вспять и призывал: «когда, наконец, заблудшее человечество увидит, что все — братья, и что между ними не должно быть борьбы за существование» [9, C. 518–521].

Идея социальной медицины (soziale Medizin) была поднятая на знамя немецкими гигиенистами еще в конце 19 века. Знаменательно, что она не была так уж и далека от идеалов русской общественной медицины¹. И здесь мы вновь должны отметить, что в начале 30-х годов сталинский «великий перелом» начался с атаки на социальную медицину в целом, и статистику, эпидемиологию, и психогигиену, в частности. И все же психогигиеническое движение в СССР в 1930-е гг. не погибло, а лишь приостановилось: профилактическое направление оставалось лозунгом советской медицины, живучими оказались и практики психогигиены — диспансеризация, санатории для невротиков, даже психотерапия. Вырождение, этот навязчивый образ угрозы, висящей над человечеством, предполагаемая биологическая нестабильность рода, якобы зависящая в числе других факторов и от неправильной политики, сыграли важную роль в развитии практики психогигиены. Идеи психогигиены оказались более долговечными, чем правительства.

Важно отметить, что с середины XX века речь шла о девиантном (отклоняющемся) поведении (англ. deviant behavior), то есть о явлении психологического порядка. Однако со временем этот термин был признан неудачным, поскольку тяготел к описанию актов индивидуального поведения. Приходилось оговаривать — идет ли речь об индивидуальном девиантном акте (Иванов убил Петрова; Сидорова употребляет наркотики; Васильев покончил жизнь самоубийством) или же о сложном социальном явлении (преступность, наркотизм, проституция и т. п.). В современной мировой социологии, криминологии и девиантологии сложилось понимание преступности, наркотизма, пьянства, коррупции, проституции, самоубийств и других, нежелательных для общества явлений как социальных девиаций (лат. deviatio - отклонение). В английском языке для характеристики соответствующего социального явления, свойства общества порождать «отклонения» обычно употребляется термин deviance — девиантность, т.е. «deviance and social control» — девиантность и социальный контроль.

Есть мнение, что социальные девиации (потребление алкоголя или наркотиков, проституция и т. п.) выполняют вполне определенные социальные функции (роли) [183, С. 21]. Означает ли в этой связи, что нет возможности «искоренить» преступность, пьянство, наркотизм административно-командными, запретительно-репрессивными или же иными средствами? Как нельзя «отрезать» от магнита один полюс, сохранив другой, ─ в результате появятся два магнита меньших размеров, но каждый с двумя полюсами. Можно ли заставить маятник качаться только в одну сторону? А как в этом случае относиться к регулирующей законодательной функции общества? И означает ли это, что общество вообще не должно реагировать на негативные, с его точки зрения, девиации? На эти многочисленные вопросы Ответ однозначный, - нет, не означает!

Любое общество всегда будет стараться ограничить те формы жизнедеятельности, которые оно признает (обоснованно или нет) нежелательными, опасными для своего существования и развития. Вопрос в том, насколько адекватно общество воспринимает те или иные формы жизнедеятельности как девиантные и насколько адекватны меры социального контроля характеру девиаций. С социологической точки зрения, важную роль в генезисе (детерминации) девиантности играет фундаментальное противоречие между относительно равномерно распределенными потребностями людей и существенно не равными возможностями их удовлетворения. Прежде всего, это определяется местом индивидов и социальных групп в социальной структуре общества. Иначе говоря, социальное неравенство — один из значимых источников девиантности [37, С. 26-27]. Социальная неустроенность и социальная неудовлетворенность на уровне индивидуального поведения толкают людей как на преступление или «уход» (в алкоголь, наркотики или же — из жизни), так и на творчество — научное, техническое, социальное, художественное и т. п. По мнению Т. Пирсоне [119, С. 375 ] социальная «стратификация» общества является главным, хотя отнюдь не единственным, сосредоточием структурного конфликта в социальных системах. Важно подчеркнуть, что вышеназванное противоречие между потребностями их удовлетворением, социальное неравенство – объективны, и необходимы в любом обществе. Излишнее неравенство, чрезмерный разрыв между людьми, имеющими все возможности и людьми, не имеющими никаких возможностей удовлетворения физических, социальных, духовных потребностей неизбежно приводят к опасному росту разрушительных, негативных девиаций. И это характерно не только для современной России! Тенденция мирового развития в новом веке тревожна. Они свидетельствуют о глобальном процессе поляризации богатства и нищеты. Социально-экономическое неравенство приобретает глобальный злокачественный характер. Так, уже сегодня формируется группа стран “золотого миллиарда”, жители которых будут иметь все, а остальные — ничего.

Мы обращаем внимание на то, что многие трудности при изучении пьянства и алкоголизма, наркотизма, самоубийств и других форм девиантности, а равно при попытках воздействия на них с целью снижения уровня, возникают вследствие рассмотрения их как относительно самостоятельных явлений, с другими формами девиантности. Между тем, имея общий генезис, различные формы и проявления девиантности не только взаимосвязаны, очевидна зависимость различных форм девиантности от социальных факторов (экономических, социальных, культурологических), Но эти связи имеют относительно устойчивый и сложный характер.

В начале XXI века в РФ сложилась напряженная эпидемиологическая ситуация, связанная с резким ростом числа заболеваний социального характера (туберкулез, сахарный диабет, - онкологические, инфекционные и венерические заболевания, проблемы вакцинопрофилактики и пр.). «Социальные болезни как проблемы здравоохранения должны быть осознаны обществом с трех позиций: излишней заболеваемости, преждевременной смертности и излишней инвалидизации. Общество социального государства не может преждевременно теряет людей – свой основной ресурс, оно несет бремя расходов, издержек ресурсов, больные люди страдают физически, психически, морально и это унижает человеческое достоинство. Все это обуславливает главное профилактика таких болезней (социальное вмешательство), с общественных позиций является наиболее приемлемым ответом на вызовы рыночной цивилизации. И решения проблемы требует межсекторального подхода. В современной России соединились девиантогенные факторы (состояние аномии, резкая социальная дифференциация и поляризация, глубокий экономический кризис, социальная дезорганизация, «смена вех» в идеологии и т.п.).