Глава 1. Историческое развитие российского законодательства об институте соучастия и видах соучастников в преступлении

§ 1. Развитие норм о соучастии и видах соучастников в преступлении с древнерусского по советский периоды

История появления и развития института соучастия в преступлении имеет свои особенности, фиксируемые в тех или иных положениях российского законодательства.

Зачатки института соучастия в преступлении можно отыскать ещё в Русской Правде. Например, размер наказания за совершенное преступление зависел от того, было ли совершено преступление в одиночку или несколькими лицами. Так, ст. 43 Пространной редакции Русской Правды говорит о совершении преступления несколькими лицами, устанавливая зависимость кратности платы за причиненный ущерб от количества участников преступления¹.

До 14 века русское уголовное право находилось в состоянии зарождения — в нем господствовал обычай. Дальнейшее развитие было связано с эпохой укрепления центральной власти, процессом преодоления феодальной раздробленности.

Уложение 1649 г., а затем и Воинский Артикул, и Морской Устав Петра Первого, уже пытались разделить всех лиц, совершивших преступления по их функциям.

Проект Уголовного уложения 1813 года знаменателен тем, что в нем была предпринята первая в истории России попытка выстроить уголовный кодекс на основе развития науки уголовного права, выделить Общую и Особенную части, согласовать общие положения и конкретные составы преступлений. Связано это с тем, что с началом 19 века мы получаем возможность наблюдать резкий перелом в области уголовно-правовых воззрений под влиянием вполне определенного фактора – формирования и развития научной юридической школы, способствующей, в свою очередь, успешному решению задачи кодификации уголовного права.

Итак, проект Уголовного уложения 1813 года выделял три группы соучастников: к первой группе относились зачинщики, производители и укрыватели, а также те «кои других к тому принуждали или уговаривали, или подкупали»; вторую группу составляли вспомогатели, которые советом или «попущениям» способствовали совершению преступления, а также те, которым стало известно о совершившемся преступлении, но они скрыли его для своей пользы, полученной или ожидаемой; в третью группу соучастников входили те, которые знали о преступлении, но не донесли о нем, хотя должны были и могли это сделать¹.

Обращает на себя внимание тот факт, что обязанность к долгу была установлена, но не для всех лиц, и не по всем преступлениям. Например, общий долг всех подданных обязывал их доносить о злоумышлениях против императорского величества или против благосостояния государства (§ 134), долг служащих доносить о злоупотреблениях по тем делам, которые им вверены; граждане по частным преступлениям обязаны были доносить только в случаях, когда «...то им именно законом повелено». Из этих правил были изъятия: не должны были свидетельствовать дети против родителей и супруги против друг друга. Проект не рассматривал пределы ответственности каждого из соучастников, не были регламентированы и формы соучастия. Вместе с тем, несмотря на недостаточную разработанность в Проекте многих институтов уголовного права, он составил определенную теоретическую базу и обозначил направления для последующей разработки института соучастия².

Следующим этапом в развитии законодательства о соучастии стал Свод законов 1832 года (и его редакция 1842 года), который формально не отменял прежних законов, так как он не реформировал, а лишь консолидировал действующее к тому времени уголовное законодательство.

Традиционно, понятие соучастия в Своде законов законодатель не давал, одновременно определяя различия следующих категорий соучастников (ст.ст. 11-14):

1) соучастники, которые в совокупности привели преступление в действие;

2) зачинщики, которые действовали совместно с другими, «но прежде их первые положили умысел и согласили к этому других, или первыми подали пример к совершению преступления»;

3) помощники и соучастники (их насчитывалось шесть категорий), «кои делом, словом или письмом содействовали или благоприятствовали совершению преступлений»;

4) укрыватели, «кои укрывали преступника и виновны в его отпуске или при поимке оного»¹.

Наиболее строгому наказанию подлежали зачинщики или главные виновники и, так называемые, «пущие». Из этого правила делалось исключение в отношении тех преступлений, в которых законом было указано, что все участвовавшие в них, подлежали равному наказанию. Если же в преступлении, совершенном в соучастии, не было найдено главного виновника или зачинщика, то все соучастники присуждались к одинаковому наказанию, но «с уменьшением против того, что положено зачинщику, если он не был найден» (ст.ст. 118, 119).

Как мы видим, в Своде законов законодатель допустил смешение, нечетко разграничил некоторые формы соучастия.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. также пыталось создать виды соучастия, выделяя главных виновников - «распоряжавшие или управлявшие действиями других», а также «приступившие к действиям прежде других при самом оных начале, или же непосредственно совершившие преступление» (ст. 14); участников — «которые непосредственно помогали главным виновным в содеянии преступления..., которые доставляли средства для содеяния преступления или же старались устранить препятствия, к тому представлявшиеся» (ст. 14). К зачинщикам относились «те, которые управляли действиями при совершении преступления или покушении на оное или же первые к тому приступили», сообщникам «тех, которые согласились с зачинщиками или с другими виновными совершить, совокупными силами или действиями, предумышленное преступление».

Кроме того, выделялись подговорщики или подстрекатели — «те, которые, не участвуя сами в совершении преступления, употребляли просьбы, убеждения или подкуп и обещание выгод, или обольщение и обманы, или же принуждение или угрозы, дабы склонить к оному других». Упоминались и пособники — «те, которые также, хотя не принимали прямого участия в самом совершении преступления, но из корыстных или иных личных видов помогали или обязались помогать умыслившим оное, советами или указаниями и сообщениями сведений, или же доставлением других каких-либо средств для совершения преступления, или устранением представлявшихся к содеянию оного препятствий, или заведомо, пред совершением преступления, давали у себя убежище умыслившим оное, или же обещали способствовать сокрытию преступников или преступления после содеяния оного»¹.

На этом развитие института соучастия и сортирование соучастников по видам, не прекратилось, хотя Уголовное Уложение 1903 года значительно упростило эту классификацию следующим образом: «....лица, которые 1) непосредственно учинили преступное деяние или участвовали в его выполнении; 2) подстрекнули другого к соучастию в преступном деянии; 3) были пособниками, доставлявшими средства, или устранявшими препятствия, или оказавшими помощь учинению преступного деяния советом, указанием или обещанием не препятствовать его учинению или скрыть оное» (ст. 51 ч. 1)².

В общем, проанализировав уголовное законодательство того периода, в частности, нормы, регламентирующие групповые преступления, можно сделать вывод, что соучастие уже выделялось как особый институт уголовного права, а ответственность за деяния, совершенные в соучастии, наступала в зависимости от выполняемой роли. Несмотря на казуальность этих норм, законодатель делает попытку дифференцировать ответственность соучастников.