Эксперименты как прецеденты

В Нижнем Новгороде подведены итоги уникального социального эксперимента – народного голосования по распределению средств, выделенных меценатами и федеральным бюджетом на реконструкцию памятников культуры и других городских объектов. Это была первая в стране публичная попытка учесть мнение горожан в распределении денег на городские нужды.

В акции приняли участие 5767 нижегородцев, голосовавших с помощью операторов местной пейджинговой службы. Большинство (2560 человек) отдали предпочтение историко-архитектурному музею – его будут восстанавливать на средства из федерального бюджета в первую очередь. Следом станут проводить берегоукрепление северной части Нижегородского кремля, потом – восстановление художественного музея и Зачатьевской башни. Что касается спонсорских денег, то они большинством голосов отданы на благоустройство сквера перед театром драмы.

(«Известия», 2003, 16 сентября)

Испанские власти пошли на рискованный эксперимент и разрешили заключенным сидеть в камере... со своими четвероногими друзьями. А администрации исправительных учреждений в Барселоне, Ллейде, Мурсии, Картахене и некоторых других городах позволили мотать сроки с собаками, кошками и даже попугаями. При этом тюремщики ссылаются на исследования медиков, которые считают, что присутствие животных и птиц в камере положительно сказывается на психике и поведении заключенных, а также на общем климате в тюрьмах. Естественно при соблюдении необходимых санитарных норм.

Справедливости ради надо сказать, что в Каталонии заключенным еще лет пятнадцать назад разрешали в виде эксперимента держать животных. Когда в тюремном госпитале Барселоны, где содержались умственно неполноценные преступники, появились две овчарки, там прекратились драки, попытки самоубийства, больные стали спокойнее, а забота о животных даже сдружила их.

("Труд", 2007, №161)

В Перми объявлен эксперимент. Поликлиники в пробном режиме пе­реходят на так называемое "фондодержание". Если раньше лечебные учреждения получали деньги без учета того, сколько пациентов реально вылечено, то теперь будут мотивированы на то, чтобы люди меньше болели.

Суть фондодержания такова, что поликлинике выдаются средства на каждого прикрепленного к ней человека, независимо от того, болен он или нет. Появляется возможность сделать свою работу экономически выгодной. Чем меньше болеют люди, обслуживаемые поликлиникой, тем больше денег остается у лечебного учреждения. Задача - получить качество лечения пациентов на таком уровне, чтобы никто из них не попал в стационар. Если пациент попадает в стационар уже с запущенной болезнью, то к врачам поликлиники, которые не уследили развитие болезни, будут применены штрафные санкции.

("Российская газета", 2008, 15 апреля)

Известны ли вам другие аналогичные или схожие примеры социальных экспериментов?

В каких из них прослеживается связь с фундаментальной наукой, а где преобладает акцент на экономическую выгоду или острую социальную потребность?

Глава 10. Отраслевая специфика социальной инноватики

Все проблемы нововведений так или иначе объективно отражают условия среды, в которой складывается инновационный процесс. Ситуация и настрой в отрасли – одна из подобных проекций. А социальная сфера в целом, с обозначенными в типологическом ряду отраслевыми состояниями – это тот общий фон, где проявляют себя известные уже нам факторы развития и торможения.

В данном случае, чтобы продолжить тему, мне представляется полезным условно трансформировать типологию социальных инноваций под параметры системных отношений в социальной сфере, как их видит Э.Ф.Макаревич: «человек и труд», «человек и здравоохранение», «человек и образование», «человек и культура», «человек и пенсионное обеспечение»… Таким способом «очеловеченные» отрасли выступают уже не просто некими производителями социального продукта, а подконтрольными обществу государственными сегментами, задачи которых «не допустить того, чтобы жизнь для основной массы людей была ниже определенного уровня» /1/.

Важно, наконец, осознать (использую мысль С.А.Кузьмина), что качество социального продукта имеет гораздо большее влияние на состояние общества и взаимоотношения его сограждан, чем об этом принято думать. Причем связь тут носит обоюдный характер. Чем хуже и допотопнее, архаичнее социальный продукт, тем менее благополучно и социально устойчиво общество, тем менее высок и престижен социальный статус производителей этого продукта /2/.

Влияние элементов непромышленной сферы на уровне социума, между тем, не просто функционально. Посмотрите, как воздействуют врач на пациента, учитель на ученика и его родителей, социальный работник на подшефных стариков и инвалидов… А кем и чем готовится выбор молодыми своей профессии, формируется прочность супружеских, семейных отношений? Кто помогает сохранять граждански крепкую общественную и бытовую мораль? Нет сомнений, во всем, что определяет нравственное здоровье российских граждан, согласимся с С.А.Кузьминым, присутствует опосредованный результат той невидимой идеологической работы, которую проводят (или недостаточно проводят), наряду с выполнением своих прямых функций – производством социального продукта, представители социальной сферы /3/. И когда мы оцениваем инновационный потенциал и инновационную эффективность социальных отраслей, конечно же, должны считаться не только с очевидными внешними признаками благополучия или неблагополучия официального отраслевого продукта.

Показательно признание специалистов по управлению, которые отличительной особенностью нынешнего времени называют то, что вектор эффективности в оценке деятельности всех субъектов управления в любой сфере жизни (экономической, политической, духовной, культурной) сдвигается в сторону социальных показателей, выступающих (внимание!) как интегральные, а сама управленческая система становится многофункциональной и соответствует (еще раз внимание!) структуре социальной сферы /4/.

И что меня особо удовлетворяет, в числе факторов, характеризующих названную учеными-управленцами структуру, фигурируют обозначения, показатели, весьма близкие предложенному мною ранее пониманию типологии социальных инноваций. Ведь среди этих факторов: доход на душу населения и на семью, потребительская корзина, трудовая занятость, доступ к образованию, медицинское обслуживание, качество питания, демографическая и экологическая ситуация, состояние преступности и личной безопасности, социальных связей и социальных коммуникаций, поддержка малообеспеченных групп населения, состояние культурной среды и ее материально-техническая база, а также ряд других однородных позиций /5/.

Именно в русле таких, в общем-то именно отраслевых проекций строит прогнозное (программное) обоснование социальных нововведений И.В. Бестужев-Лада. В его цитировавшейся уже многографии десять ипостасей с абсолютно однотипными адресами /6/. Тут социальная организация труда, стабилизация семьи, модернизация школы, сфера науки и культуры, социальная организация здравоохранения, оптимизация расселения, спасение природы, редукция преступности. Впрочем, есть одно существенное отличие (социальная организация власти) и одно поменьше (дезалкоголизация общества). Но это уже «детали».

Выбор отраслевого принципа в программировании инновационной деятельности, разумеется, должен быть равноценен анализу результатов этой деятельности, оценке практической инноватики. Кроме того, прогнозировать и планировать нововведения можно опять же только с опорой на известный уже опыт. Если профессор Бестужев-Лада, допустим, обосновывает инновационную стратегию в организации здравоохранения, то он, естественно, исследует корни этой системы – причем и за рамками чисто российской практики. Если речь у него заходит о модернизации школы (образования), то в расчет берется не просто ретроспекция обновления, а весь спектр обучающего комплекса – от детского сада (предначальной школы) до вуза, включая подсистемы повышения квалификации и переподготовки кадров, общего самообразования взрослых /7/.

Анализируя инновационный процесс последних лет по отраслевому принципу, нельзя не отметить, что при некотором сходстве в самой направленности поисковой деятельности внутри каждой из отраслей организация и результативность нововведений имеют очень большой разброс. Во-первых, совершенно разнятся условия и возможности территорий. Во-вторых, неравномерны пропорции финансирования местных отраслевых программ как на федеральном, так и на региональном уровнях. В-третьих, существенно отличается интеллектуальный, творческий потенциал структур управления, инновационных организаций, коллективов, групп.

По оценке В.П. Горегляда /8/, в 2005 году одним из препятствий на пути инноваций был предельно высокий уровень дифференциации регионов по душевым объемам производства и показателям социального развития. Валовый региональный продукт на душу населения отличается в разных регионах порой в 20 раз.

Расчеты по методике Всемирного банка индекса экономики знаний (ИЭЗ), куда входит и индекс инноваций, показывают очень большой разброс в показателях даже у тех российских регионов, которые имеют подушевой валовой региональный продукт на уровне, превышающем средний по стране/9/. К примеру, ИЭЗ в Москве (8,94), Санкт-Петербурге (8,06) почти в три раза превосходят показатели Магаданской и Сахалинской областей. Индексы инноваций в Томской области (7,43), Республике Татарстан (6,60) значительно опережают уровень Мурманской области (4,17) или Республики Саха-Якутия (3,89).

Ничего неожиданного в этом нет. В какой-то мере инновационный голод в отдельных звеньях – слепок все еще кризисного состояния общества, о чем все постоянно говорят. Вопрос, однако, в том, можно ли в таких обстоятельствах и за счет чего именно подтолкнуть стрелку инновационного барометра хоть чуть-чуть к отметке «ясно». То, что не все пасмурно и безнадежно в социальной сфере, показывают относительно многочисленные, но – повторюсь – разрозненные, неконсолидированные для общего пользования положительные примеры.

Нельзя, допустим, отрицать определенное движение в области образования: инновационный опыт здесь старательно раздвигает границы внутриотраслевых ведомств (школа, ПТУ, вуз) и уже больше ориентирован на непрерывность обучающего процесса – почти по прогнозному сценарию И. В. Бестужева-Лады. Именно такую модель, с которой мне пришлось в свое время познакомиться, предложила Бурятия. Она стала действовать после утверждения в 1993 году республиканской программы реформирования профессионального образования. Для внедрения инновационной системной модели в учебные заведения был создан специальный научно-исследовательский центр, который тогда возглавил разработчик этой модели, настоящий новатор В.А.Тыхеев.

Реализуется республиканская система непрерывного профессионального образования (НПО) с помощью учебного комплекса по подготовке специалистов разного уровня образования. Отличительной особенностью обучения является приобретение профессиональных знаний и умений за счет последовательного восхождения на все более высокий уровень знаний по ступеням. Каждая ступень отражает структурно-логическую взаимосвязь общеобразовательных, фундаментальных и специальных дисциплин и имеет определенную целевую установку (см. схему 10.1).

Первая ступень (три года на базе 9 классов или один год на базе 11 классов) – уровень начального профессионального образования, обладатель которого способен к качественному исполнению работ по известным образцам. Статус эквивалентен выпускнику ПТУ с широкой общеобразовательной подготовкой.

Вторая ступень (два года) – уровень среднего профессионального образования, обладатель которого способен к творческому воспроизведению аналогов. Статус эквивалентен выпускнику среднего специального учебного заведения с усиленной фундаментальной подготовкой.

Третья ступень имеет два направления.

Первое (два года) – уровень высшего профессионального образования, обладатель которого способен к реконструкции и совершенствованию существующего. Этот специалист эквивалентен выпускнику вуза с научно-практической подготовкой.

Второе – уровень бакалавра (один год) и затем (два года) уровень магистра. Выпускники этого направления приобретают углубленную теоретическую и фундаментальную подготовку по специальности для научной и педагогической деятельности.

На каждой ступени связь теории и практики, преемственность фундаментальной и профессиональной составляющих учебного процесса осуществляются посредством выполнения курсовых проектов и работ по специальности с последующим прохождением производственного обучения на реальных объектах.

Завершается каждая ступень обучения комплексной выпускной дипломной работой по специальности и аттестацией. Аттестация на первой и второй ступенях является конкурсным экзаменом для перехода на следующий уровень образования. Студенты, не прошедшие аттестацию, с соответствующим квалификационным документом направляются на производство. В дальнейшем они после дополнительной теоретической подготовки и успешной повторной аттестации могут продолжить учебу на следующей ступени или повысить производственную квалификацию в соответствующей структуре.

Схема 10.1