16. Литература стремится разобраться в происходящем, а особенно в духовном мире людей, живущих в трагическое время. Именно поэтому многие писатели обращались к теме коллективизации.

Эмигрантам первой волны, не видевшим коллективизации, была, по сути, недоступна соответствующая тема, как и «лагерная», «тюремная».

Вторая книга «Поднятой целины» примечательна тем, что здесь переакцентировка деревенской темы, смена художественного фокуса произошла в рамках одного произведения.

Во второй книге «Поднятой целины» тема собственничества, мрачного стяжательства (ср. сцены с отрубленными Титком Бородиным ногами убитых красноармецев, убийства бедняков Хопровых и др.), тема деревенского идиотизма уходит на второй план. Зато в полный голос зазвучала иная тема – тема учебы у народа, тема прекрасной крестьянской души, нравственной красоты здоровой трудовой крестьянской жизни, тема «чудинки» в характере крестьянина.

Душа труженика, а не душа собственника привлекает теперь преимущественное внимание художника.

В первой книге Давыдов, «человек со стороны», навязывает, причем силой, крестьянам свой пролетарский, рабочий опыт. И то страшное и мрачное, что этому в процессе коллективизации сопутствовало, в книге, которую автор назвал не «Поднятой целиной», а «С кровью и потом», показано – лаконично, но полно, исчерпывающе и ярко: раскулачивание; насилие; обман; уничтожение половины скота; перспектива грозящего голода; взрыв деревни изнутри, противопоставление крестьян друг другу; потеря чувства хозяина, отчуждение человека от земли, «новое издание крепостничества»; невероятная жестокость с обоих сторон; тяжелая нравственная атмосфера, – все это есть, все показано в первой книге «Поднятой целины». Недаром А.Платонов назвал «Поднятую целину» «самой честной книгой о коллективизации».

историческая хроника В. Белова «Час шестый» дает наиболее полное и глубокое представление о событиях коллективизации в России XX века, несмотря на то, что тема коллективизации раскрыта в прозе различных авторов: А. Платонова и М. Шолохова, Ф. Абрамова и И. Акулова, Б. Можаева, Н. Скромного и др..

В. И. Белов всем своим творчеством раскрывает так или иначе тему коллективизации: то, что происходило в колхозе («Привычное дело»), затем в городе («Всё впереди»), что происходило в душах людей («Воспитание по доктору Споку») было отголосками той катастрофы. Белов особенно акцентирует внимание на смене нравственных ценностей, происходящей в ходе данных событий. Что важно не только как исторический факт, а как предпосылка многих современных проблем.

писателями как трагедия. «Не было у Сталина и у нас с вами преступления тяжелее», – пишет Солженицын в первом томе книги «Архипелаг ГУЛАГ». Такую же оценку находим в хронике Можаева «Мужики и бабы», в романе Скромного «Перелом», в рассказах современных писателей-реалистов.

Конечно, Белов в трилогии «Час шестый» сурово осуждает политику государства, по отношению к своему народу, однако Белов задается вопросом: коллективизация – ошибка или преступление? Склоняется писатель к последнему. Причем, стараясь понять, чьё это преступление, формирует свой взгляд на историю России вообще.

История России, история русского народа воспринимаются автором, как страдания на пути к истине, как крестный путь. XX век в таком контексте есть конец русской истории, время жертвы, принесенной за мир.

Для «Часа шестого» автор выбирает эпиграфом слова из Евангелия от Иоанна о часе распятия Христа и прослеживает процесс уничтожения народа от его первых шагов в «Канунах» до итога в «Часе шестом». Исходя из названия последней части, можно говорить о том, что этот процесс представляется автору путем на Голгофу.

Русские люди все (и новые советские граждане, и не желающие мириться с неожиданно установленным порядком) оказались в итоге на Голгофе. Среди погибших с Христом, оказываются монахи, священники, старики исторической хроники. Среди хулителей Христа, подобно нераскаявшемуся разбойнику, оказываются погибающие представители новой власти, в том числе и верхушки. Христос в хронике Белова есть олицетворение не только православной веры, но и старой крестьянской Руси в целом.

Таким образом, историческая хроника В. Белова «Час шестый» есть не только «непривычная версия» или «деревенская хроника», как ее называли после выхода первой книги, но и глубокое философско-художественное размышление о судьбе России на примере одной из самых трагических ее страниц.