Пленение Монтесумы
Конкистадоры стали рассуждать, как лучше поступить с Монтесумой... И Кортес рассудил, что самая лучшая защита - это нападение. Так что свою тираду относительно пленения владыки Кортес начал с критики поведения Монтесумы, обличения его грехов. Снова испанец выставляет конкистадоров в качестве добродетелей, людей, которые прибыли в Мексику исключительно с благими намерениями, тогда как их встретило недоверие, жестокость и обман. «Как непохоже Ваше поведение на наше, - продолжал Кортес, - я твердо верил в Вашу дружбу, а посему велел своим капитанам всячески идти Вам навстречу; Вы же Вашим военачальникам предписали как раз обратное: и в Чолуле они должны были нас убить, и сейчас, на взморье, они пытаются делать то же самое. Тем не менее я, из любви к Вам, не алчу начать военные действия, не хочу разрушить этот город, но с условием: для сохранения мира Вы должны тайно вызвать Ваших виновных военачальников и вассалов и передать нам, а также Вы должны сейчас же вместе с нами, добровольно и спокойно, отправиться в наши палаты, где и будете впредь пребывать. Вам будут служить там столь же почтительно, как в Вашем собственном дворце. Но, не скрою, если Вы сейчас поднимете шум, то Вас немедленно убьют, и для сего я взял с собой этих моих капитанов».64
Однако в "Послании .." Кортеса та же ситуация предстает немного в другом свете: "я поговорил с ним о всяких забавных и приятных вещах, а он мне подарил кое-какие драгоценности, и отдал свою дочь, и еще отдал дочерей своих сановников некоторым людям из моего отряда, после чего я сказал, что я, мол, знаю, что произошло в городе Наутекаль, или Альмерия, и об убитых там моих испанцах, и знаю, что Куальпопока оправдывался тем, якобы все им содеянное совершалось по приказу Моктесумы, и как его подданный он не мог поступить иначе; и я, мол, не верю тому, что все было так, как сказал Куальпопока, я думаю, что он просто хотел снять с себя вину, и посему я полагаю, что Моктесуме следовало бы послать за ним и за другими вождями, виновными в гибели испанцев, дабы нам установить истину и они были бы наказаны, а Ваше Величество убедились бы вполне в его доброй воле, не то вместо милостей, кои вы готовы ему оказать, слухи о тех злодеяниях могут возбудить вас супротив него, отчего ему был бы немалый вред; что ж до меня, то я уверен, что истина противоположна тому, что говорит Куальпопока, и у меня на него, Моктесуму, обиды нет."65 И как только они отправились, я сказал Моктесуме, что благодарю за усердие, с коим он взялся за дело, ибо я должен дать отчет Вашему Величеству о тех испанцах, а чтобы все было надежно, лучше ему побыть у меня до тех пор, пока не обнаружится истина и не станет окончательно ясно, что он не виноват, и я, мол, очень прошу его не огорчаться, потому как он будет у меня жить не как пленник, а с полной свободой, и я не стану чинить помех ни для его челяди в служении ему, ни в ero управлении государством, и он может выбрать в доме, где я живу, любые покои, какие понравятся, и будет там жить в свое удовольствие, и пусть он не тревожится — никакого вреда и огорчения ему не причинят, а напротив, ему будет служить не только его челядь, но и все люди моего войска готовы исполнять его приказания; мы обстоятельно обдумали и обсудили сей предмет, но излагать все наши речи и доводы здесь было бы слишком долго, хотя и следовало бы дать Вашему Величеству отчет о них; сказано было много, и все это не столь важно для дела, а потому я упомяну лишь, что в конце концов он сказал, что согласен идти со мною, и немедля распорядился подготовить и убрать покой, где он будет проживать, что и было сделано наилучшим образом."66
Кортес делится с королем и другими подробностями: когда начали расследовать дело о нападении на конкистадоров в Чолуле, столь играющее на руку Кортесу, подтвердилось, что «такой приказ прислал им Моктесума и что они повиновались его приказу». После чего последовало наказание виновных индейцев. Как же поступил Кортес с Монтесумой? Испанец надел на него кандалы, от чего тот очень испугался. Но поговорив с ним, Эрнан их снял и «с того дня я всячески старался потакать ему и угождать, особенно же потому, что постоянно говорил и объявлял всем жителям той земли и владетельным господам, ко мне приходившим, что, поскольку он признает над собою власть Вашего Величества, то и Вашему Величеству угодно принять его под свою власть, и что они выкажут наилучшее рвение в службе Вашему Величеству, ежели будут слушаться Моктесуму и считать его своим господином, как было прежде, до моего прихода в их земли».
И вот здесь начинается поразительная, удивительная история пленения владыки ацтеков.
История плена сходна в обоих документах: как Берналь Диаса, так и самого Кортеса. Каким же был плен великого владыки? Обратимся к " Правдивой истории..". Находясь в плену, Монтесума ни в чем не нуждался. " Во всем же остальном и Кортес, и мы все наперерыв старались ему угодить, развлекая его всячески, чтобы он не тяготился пленом".67На все вопросы знатных мешиков и племянников Мотекусома неизменно отвечал, что "ему приятно провести с нами несколько дней, что переезд произошел по его собственному желанию и не следует верить слухам об обратном, тем более что их Уицилопочтли вполне одобряет это решение Мотекусомы, как было сказано papas (жрецами), которые слушали и передавали волю идола. Великий Мотекусома и виду не подавал, что плен его огорчает".68
По сведению Берналя Диаса, Монтесума все более и более привыкал к испанцам, охотно принимал услуги и зачастую пускался в разговоры. С другой стороны, и конкистадорам было разрешено отступать от этикета; даже вооружение и шлемы они могли снимать в его присутствии, а ведь «в то опасное время мы день и ночь не выпускали оружия из рук."69
В " Правдивой истории.." Берналь Диас упоминает и про себя." Испытал и я на себе благожелательность Мотекусомы. Узнав, что я один из тех, которые первыми прибыли в эти места, еще до Кортеса, Мотекусома нередко заговаривал со мной, одаривал меня разными ценностями и даже особенно отличил тем, что однажды передал мне одну из прежних своих жен, донью Франсиску, в высоком происхождении которой никто не мог усомниться, кто ее видел хоть раз. Так жил среди нас великий монарх, скромно и незаметно, в плену, но продолжал вершить все нужные дела, не исключая приемов многочисленных далеких сеньоров, военачальников и сановников."70
Кортес в своем описании плена идет еще дальше: якобы Эрнан сам "не раз и не два предлагал отпустить его на свободу, чтобы он вернулся к себе домой, он всякий раз отказывался, говоря, что ему у меня хорошо и уходить он не хочет, ибо тут у него есть все, что он любит, как если бы он жил у себя дома, а коли он уйдет от меня, то, может статься, владычные особы из числа его подданных станут его оскорблять или же понуждать сделать что-либо против его воли, что-либо несовместное со служением Вашему Величеству, а он, мол, твердо решил служить Вашему Величеству всем, что в его силах; и покамест надо, чтобы я сам извещал их о своих намерениях, а ему здесь хорошо, ибо коль вздумают они в чем-либо его упрекать, он сможет ответить, что он в себе не волен, и тем от них избавится и спасется; и он часто просил у меня дозволения развлечься и провести время в своих домах для увеселений, которые были у него в самом городе и за его пределами, и я ни разу ему не отказал. И он много раз отправлялся за одну-две лиги от города развлекаться с пятью или шестью испанцами и всегда возвращался веселый и довольный в покои, где жил у меня; и всякий раз, отправляясь туда, одаривал драгоценностями и одеждой испанцев, его сопровождавших, и своих индейцев, которые всегда шли за ним огромною толпой, не менее, а то и более трех тысяч, и большинство из них были вельможи и знатные особы; и он всегда им устраивал пиры и празднества, так что тем, кто с ним отправлялся, было о чем порассказать."71
Кульминацией истории с пленом Монтесумы является, несомненно, таинственная присяга Карлу V. И Кортес и Берналь Диас уделяют особое внимание данному событию. «Сам монарх открыл съезд большой речью, в которой указал на давнишнее пророчество о приходе людей со стороны, где восходит солнце - с востока, которым суждено овладеть мешикским королевством и сеньорией; далее, что именно мы и есть те люди, как то объясняет и Уицилопочтли через своих papas; а посему следует, выполняя волю Уицилопочтли, принести присягу и давать дань королю Кастилии, чьими вассалами являются эти teules, как то требует Малинче, которому противоречить нельзя. Напомнил им также Мотекусома, что в течение всех восемнадцати лет его правления они были всегда добрыми и послушными, а он - милостивым и щедрым... Все согласились и со слезами на глазах обещали исполнить его повеления; прослезился и сам Мотекусома.» 72
Как и Берналь Диас, Кортес упоминает некий съезд, на котором Монтесума держит речь, в преамбуле к которой, владыка ацтеков упоминает древнее пророчество. Не зря, и Берналь Диас и Кортес делают особый акцент на данную речь, ведь именно она делает логичным факт пребывания конкистадоров в Мешико. «И вам, конечно, известно, что мы всегда этого ждали, и, судя по рассказам этого капитана о короле и повелителе, пославшем его сюда, и по тому, с какой стороны они пришли, я убедился — и вы тоже должны убедиться, — что он и есть тот владыка, коего мы ожидаем, особливо же потому, что, по его словам, он там, вдалеке, знал о нас, и поскольку наши предки не исполнили своего долга по отношению к своему господину, то сделаем это мы и возблагодарим наших богов, что при нашей жизни произошло сие долгожданное событие. И я очень вас прошу, раз вы об этом извещены, чтобы отныне и впредь вы так же, как слушались меня и почитали своим господином, слушались и почитали оного великого государя, ибо он и есть наш природный господин, а этого капитана чтили как его наместника; и те повинности и обязанности, кои доныне вы исполняли по отношению ко мне, исполняйте по отношению к нему, ибо также и я намерен служить ему и угождать во всем, что он прикажет; вы же не только сим исполните свой долг и обязанность, но доставите мне великую радость».73
По словам Кортеса, даже сами испанцы растрогались, заслышав эти слова, полные печали: "Не было ни одного, кто бы не проникся глубочайшим сочувствием".74
И как я уже упомянула, данная присяга полностью оправдала действия испанцев. "И когда немного унялись их слезы, они отметили, что почитают его своим господином, и пообещали делать все, что он прикажет, — мол, выслушав его волю и объяснение, они так поступают с великой радостью и отныне и впредь признают себя подданными Вашего Величества и с сего дня все вместе и каждый в отдельности обещают делать и исполнять все, что от королевского имени Вашего Величества будет им велено, как должны поступать добрые и преданные вассалы, и будут приносить дань и нести службу, как прежде Моктесуме, что было их повинностью, а также исполнять все прочее, что будет велено от имени Вашего Величества. Все это говорилось в присутствии писца, и он скрепил грамоту по всем правилам, а я подтвердил сие как свидетель в присутствии многих испанцев».
Однако существование присяги подвергается сомнению. Гуляев, к примеру, утверждает, что история с присягой полностью выдумана, дабы "подвести прочную моральную и юридическую базу под свои захватнические устремления в Мексике».75
Более того, дальнейшие события только подтверждают сомнения относительно того, существовала ли на самом деле эта присяга. Ведь вскоре после нее, Кортес начинает требовать с Монтесумы золото, но в достаточно мягкой форме: "Исполнив сей акт, и, приняв уверения сановников в преданности Вашему Королевскому Величеству, я однажды обратился к Моктесуме и сказал, что Вашему Величеству требуется золото для неких сооружений и что вы просите его послать нескольких своих людей — а я также пошлю нескольких испанцев — в земли тех господ, что здесь обещали Вашему Величеству свою службу, и напомнить им, чтобы они исполнили обещанное, уделив часть своего достояния, — не только ради того, что Ваше Величество в сем нуждается, но и потому, что пора им начать свое служение, и тогда Ваше Величество составит себе лучшее мнение об их усердии, и пусть также он, Моктесума, даст мне кое-что, ибо я хочу это послать, как прежде посылал с оказией золото и другие вещи.
Затем Монтекосума сам предлагает взять золото. Из клада, который нашли конкистадоры, якобы ничего не было взято. И уже Монтекосума назвался должником "вашего великого короля, хотя бы потому что он взял на себя тяготу послать своих людей в столь дальние страны. Примите посему сие золото в качестве дани, а недостаточность его извините кратковременностью сбора... Что же касается лично меня, то весь клад моего отца я предназначаю императору; я знаю - вы этот клад уже видели, но знаю также, что ничего из него не взято."76
Выяснить наверняка, существовала ли присяга или нет, безусловно, невозможно. Однако, при критическом подходе к данной ситуации, становится ясно, что вполне вероятно, что присяга была выдумана Кортесом, чтобы оправдать грабительские замашки Эрнана...
Находясь в плену, Монтекосума, по словам Берналь Диаса, делал всё, чтобы угодить конкистадорам. Однако, как уже отмечалось ранее, владыка не мог отказаться от человеческих жертвоприношений. Кортес хотел уничтожить идолы, но в случае мятежа, он предполагал просто "построить на верхней платформе главного си (пирамиды храма) алтарь и поместить там изображение Нашей Сеньоры и крест."77
Как пишет Берналь Диас, Монтесума «ответил с печалью и многими вздохами, что должен посоветоваться с papas78». Те, в свою очередь признались, что боги "Уицилопочтли и Тескатлипока вновь заговорили через своих papas: они, дескать, намерены оставить страну, ибо слишком пренебрежительно относятся к ним пришельцы, да и в одном месте с изображением Нашей Сеньоры и крестом они остаться не могут; ежели же Мешико желает их сохранить, то всех нас нужно перебить; таково их решение, пусть об этом узнают Мотекусома и все, ибо пришельцы -насильники и святотатцы: пятерых великих касиков они держат в цепях, священные предметы они перелили в слитки." Наши божества: требуют, чтобы мы пошли на вас войной, чтобы всех вас истребить или изгнать из пределов страны. Лучше, конечно, если вы сами удалитесь еще до начала военных действий. Вот что я принужден вам сообщить! Не может быть спора, что жизнь ваша висит на волоске!"79
И как раз в этот сложный момент прибывает экспедиция ненавистного Кортесу Диего Веласкеса, во главе с Нарваэсом. Монтесума «ни слова не сказав Кортесу, немедленно послал своих сановников к Нарваэсу с золотом и прочими подарками и строгим приказом, чтоб местные индейцы изобильно бы снабжали пришельцев». Чуть позже владыка ацтеков отправил второе посольство, с указанием «во всем ублажать Нарваэса и его войско»80. Трое суток Мотекусома знал уже о Нарваэсе, а Кортес не имел ни малейшего даже намека. Но вот однажды ему бросилось в глаза, что Мотекусома, в последнее время либо печальный, либо угрюмый, что-то очень повеселел.
Таким образом, у индейцев появилась возможность сравнить европейцев. Берналь Диас пишет, что касик «неоднократно жаловался, что ни Малинче, ни его люди ничего не брали насильно, что они были добрые teules (божества), но Нарваэс, Сальватьерра и прочие издевались над ним и над его преклонением пред «каким-то Кортесом».81
Здесь моё размышление расходится в две крайние точки понимания. Можно предположить, что люди Нарваэса были более алчные и безжалостные, грубее относились к индейцам, чем Кортес. Однако может ли быть всё так просто? Нельзя слепо верить источнику! Тем более, писал их непосредственный участник событий, который не мог до конца относиться беспристрастно к происходящему. Расклад, при котором участники кортесовой экспедиции выступают крайне положительными ревнителями справедливости( на контрасте с Нарваэсом) оправдывает многое. Во-первых, само пленение Монтесумы, и вообще ситуацию, при которой конкистадоры хозяйничают в Мешико. Во-вторых, само уничтожение экспедиции Нарваэса. Он якобы был не соперником Кортеса, а мог нарушить и без того хрупкий мир с индейцами.
На предотвращение экспедиции Нарваэса Монтесума сам предложил "5000 отборных воинов". Но, когда экспедиция была уничтожена, Кортесу сообщили, что Педро де Альварадо " без всякой видимой причины, напал со своими солдатами на главный си, когда там, с его же разрешения, происходило празднество их идолов Уицилопочтли и Тескатлипоки и священные танцы, и перебил множество видных военачальников, касиков и жрецов; только тогда они прибегли к самозащите, и шестеро испанцев пало".