Глава 2

нее выступают за свержение буржуазии. В новой фор­ме в большевистской доктрине воскресает старая на­родническая идея о полезности экономической отста­лости России для социалистической революции²¹¹.

Первый и последний раз в открытой печати столь обнаженно анализировалась политическая роль госу­дарства, вся деятельность которого была направлена не на развитие производительных сил общества, как о том говорилось в партийных документах, а на полити­ческую чистку и физическое устранение индивидов, групп и слоев, которые не вписывались в проект пере­устройства российского общества на социалистичес­ких основаниях. В осадок социалистического строи­тельства начал выпадать самый многочисленный слой. И контуры этого исторического по своим масштабам процесса четко прорисовывались еще в 1920-е гг.

Не лучше обстояли в этот период дела и в других секторах общественной жизни. По прогнозам П. Чу-бутского, в сфере общенациональной и городской куль­туры страну «ждет еще большая деградация, быть может отступление от уровня 1850-х гг., на котором наша город­ская культура стоит теперь, к уровню начала XIX в.»²¹². Нарушена либо полностью разрушена рациональная шкала ценности конкретных видов труда, на которой творческий и высококвалифицированный труд занимал высшую ступеньку, и рутинный и малоквалифициро­ванный — низшую. Только при таком порядке у работ­ников появляется стимул повышать квалификацию и производительность труда, только при этих условиях страну ожидает экономическое процветание. А что произошло после гражданской войны в России? Про­дукты умственного труда стали цениться в 70 раз дешев­ле продуктов физического труда, например, хлеба. Так, в начале 1922 г. цена фунта хлеба равнялась 75 тыс. руб­лей, а гонорар за печатный лист — 3 млн. рублей. А это означает, что, по сравнению с довоенным уровнем, квалифицированный литературный труд стал ценить-

^2,1 Чубутский П. Предпосылки реальной экономической поли­ тики // Экономист. 1922. № 3. С. 46. 24Я ²'^{2 Там же}- ^с- ⁴⁹-

История социологии труда и экономической социологии |

_ся в 250 раз дешевле труда земледельца. Наборщик за набор статьи получал в 7 раз больше, чем автор за ее написание.

К сожалению, П. Чубутский не дает развернутого анализа причин деквалификации общественного тру­да. А она, как показала 70-летняя социалистическая практика, в искусственном превращении каких-то профессий и специальностей в дефицитные. Дефицит­ными становятся и продукты данных видов труда. Если уничтожают или обирают крестьянство, то дефицитным становится хлеб, если никто не хочет идти на непрес­тижные работы уборщицы или грузчика, то дефицит­ным, а вслед за этим и высокооплачиваемым становит­ся данное занятие. Вторая причина — искусственное сокращение спроса на продукты конкретного вида труда. В развитом цивилизованном обществе литератур­ная и научная продукция пользуется высоким спросом, ибо для нее сформирован массовый потребитель — средний класс. В бедной социалистической стране нет потребителей литературной продукции, поскольку ста­рая аудитория («буржуазная интеллигенция») наполо­вину эмигрировала, наполовину лишилась средств пропитания, а новая еще не сформировалась. В пост­революционной социалистической стране «идеологи­чески чуждая» продукция, которую единственно толь­ко и могла создавать сохранившаяся интеллигенция, находилась под запретом, а новую еще не научились творить.

Какой же выход предлагали авторы «Экономиста»? Как ни странно, но они не подразумевали расширение рядов интеллигенции. Они выступали за экономичес­кий подъем крестьянства. «Единственное спасение России в «мужике» и в поднятии крестьянского хозяй­ства. Надо прекратить над крестьянством всякие со­циальные опыты, какими бы мотивами они ни вызыва­лись»²¹³. Необходимо новое идеологическое движение за спасение русского крестьянства. Оно может имено­ваться народничеством. Но в отличие от старого, доре-

²¹³ Там же. С. 49.

243