Глава 2

История социологии труда и экономической социологии

Несмотря на непродолжительное существование, группа интеллектуалов журнала «Экономист» успе­ла заявить о своей четкой теоретико-методологичес­кой позиции, выпустить несколько работ, внесших значительный вклад в изучение социально-экономи­ческого положения России в переходный период. Одной из таких работ являлась статья СИ. Зверева «О путях нашего прогресса»¹⁹⁸. Автор сообщает о том, что переход от «военного коммунизма» до конца не был продуман большевиками. Он напоминал ско­рее бегство с поля боя. Партия не имела никакой программы действий. Социальные и экономические проблемы решались в «пожарном» порядке: «силы бросались туда, где занявшийся огонь грозил разго­реться в большое пламя»¹⁹⁹. Хозяйственная полити­ка проводилась в экстремально-мобилизационном режиме, руководством к действию служили не раци­ональные рецепты, выработанные наукой управле­ния, а сиюминутные лозунги типа «Все на транспорт», «Все на борьбу с безграмотностью», «Все на очистку мусора» и т. п. Когда единственной целью становится латание дыр, принципам, пишет СИ. Зверев, при­ходится постоянно изменять. Страна оказалась слиш­ком бедной для того, чтобы развиваться в соответ­ствии с научно установленными приоритетами. Она «не может позволить себе роскошь осуществления широко задуманного социального строитель­ства»²⁰⁰.

Посвятив свою статью рассмотрению института промышленной демократии, В.М. Штейн взял в каче­стве эпиграфа слова М. Вебера «Бюрократии принад­лежит будущее». Хотя тип предпринимателя, сосредо­точившего в своих руках всю полноту власти в госу­дарстве, берет начало в Древнем Риме, только в XIX в. идея промышленной демократии обретает более или менее ясные институциональные очертания. Автор

полагает, что эта идея получила гражданство после появления знаменитой книги супругов С. и Б. Веббов «Теория и практика тред-юнионизма». Тогда же воз­никает идея «конституционной фабрики». Революци­онные события 1918—1921 гг. в Германии вывели промышленную демократию на уровень производ­ственного самоуправления. Рабочие советы осуще­ствляли важные социальные функции: регулирова-и условия найма, содействовали разрешению тру-овых конфликтов, заботились о сохранении здоровья ерсонала. Автор вовсе не призывает Россию следо-ать германским путем демократизации промышлен-ости. Он на поверку оказался фикцией. Провозгла-1енные свободы не соблюдались, «конституционные абрики» вводились принудительно. А что в России, оторую большевики толкали на немецкий путь раз-.ития? В России «централизованное управление во имя демократии выродилось в бюрократическую кан­целярию»²⁰¹. «Должен ли социализм противиться этому бюрократическому засилью? Как ни странно, особенно страстно проповедь против господства ин­теллигенции (ибо именно только она в социалисти­ческом обществе может выполнять функцию бюрок­ратического управления) ведет синдикализм, в кото­ром совершенно справедливо усматривают своеобразное идеологическое сочетание Маркса с Бергсоном и Ницше... синдикализм стремится не к уничтожению интеллигенции (или бюрократии) во­обще, а лишь современной «буржуазной» ее разно­видности. Рабочий класс должен создать собствен­ных героев. Синдикализм не хочет, однако, видеть, что оторвавшийся... от верстака и наковальни проле­тарий психологически перерождается и неизбежно усваивает типические черты всякого бюрократа. Недаром находились писатели, трактовавшие соци­ализм как движение интеллигенции против капита­ла»²⁰².

^т Зверев СИ. О путях нашего прогресса // Экономист. 1922. № 3.

¹⁹⁹ Там же. С. 4.

²⁰⁰ Там же.

Штейн В.М. Кризис идеи промышленной демократии // кономист. 1922. № 3. С. 36-37. ²⁰² Там же. С. 39.

BH Глава 2

Перерождение рабочего класса, если проанализи­ровать прессу тех лет, пожалуй, самая распространен­ная социокультурная проблема первого и второго де­сятилетия советской власти. Ей посвящено множество газетных и журнальных публикаций, серьезных моно­графий, популярных книг, выступлений политических лидеров. В.И. Ленин прямо заявлял об опасности бур­жуазно-бюрократического перерождения победивше­го пролетариата. К сожалению, исследователи и прак­тические работники намеренно или ненамеренно под­менили проблему. Бюрократия родилась задолго до появления буржуазного строя, следовательно, бюрок­ратия никак не тождественна буржуазии. Следователь­но, неправильно думать, что с уничтожением капита­лизма исчезнет и бюрократия. Как раз наоборот, как показала история и теоретически доказал М. Вебер, буржуазия служит естественным тормозом против бюрократии, и там, где ее низвергают, расчищают путь и бюрократии. Именно это и случилось в СССР. Вто­рой момент подмены проблемы имеет явные полити­ческие выводы: коль скоро интеллигенцию отождеств­ляют с управленческой бюрократией, борьба с бюрок­ратизмом как социальным злом перетекает в борьбу с интеллигенцией как политически чуждым элементом.

Непонимание этих моментов вполне в духе време­ни и соответствует непроработанности многих теоре­тических ходов в социальной мысли. Не первая, а вто­рая половина XX в. обнажила историческую несосто­ятельность тоталитаризма. Хотя и в начале XX в. некоторые шаги в этом направлении уже предприни­мались. Тот же В.М. Штейн убежден, что централизо­ванный социализм, «хотя бы он и расцветил фронтон своего здания демократическими флагами, в конце концов, означает торжество бюрократии»²⁰³ . Заявле­ние об исчерпании социализмом своей прогрессивной роли, напомним, относится не к 1990-м, а в 1920-м гг., когда за свои слова людям приходилось платить самой высокой ценой. В частности, и за такие, например, вы-

история социологии труда и экономической социологии

ражения: «Неокоммунизм» — так на Западе называют большевистскую идеологию, особенно книгу Ленина «Государством революция»²⁰⁴. В области хозяйствен­ного развития путь социализма лежит «через доведе­ние концентрации производства до последних преде­лов к максимальному повышению производительнос­ти. Недаром советская власть так благожелательна в отношении тейлоризма. Тейлоризм же есть прямое от­рицание «примитивизма». Поэтому большевизм стре­мится совместить несовместимое, и эти внутренние не­домолвки вызывают такие разноречия в иностранной его оценке»²⁰⁵.

Концентрация производства, о чем В.М. Штейн умалчивает, усиливает роль высшего звена управле­ния и ослабляет среднего и низшего. Еще более су­щественно снижается роль рядовых масс. Такова ре­альная логика централизации производства. То ли большевики ее не понимали, то ли сознательно игно­рировали, но постоянные призывы как можно шире привлекать народ к управлению государством никак не согласуются с объективными законами профес­сионализации управления. Дихотомия — «любите­ли—профессионалы» в управлении — такова вторая широко обсуждавшаяся в те годы общественная про­блема. Анализ литературы свидетельствует, что она не потеряла своей актуальности и в конце 1980-х гг., когда новая волна демократизации выплеснула на по­верхность институцию выборов руководителей пред­приятий.

Выборы руководителей были актуальными и в 1920-е гг. Если управление, особенно в высших эшело­нах, требует профессионального подхода, то как эту тен­денцию согласовать с демократическими, выборными началами, спрашивает В.М. Штейн. «Испытание ква­лификации при выборе руководителей общественно-экономического процесса важнее, чем массовый вотум. Если еще в политической области массам нельзя отка­зать в какой-то интуитивной меткости выбора вождей,

²⁰³ Штейн В.М. Кризис идеи промышленной демократии // Экономист. 1922. № 3. С. 41.

²⁰⁴ Там же. С. 41

²⁰⁵ Там же. С. 42.

245