1 Дореволюционный этап социологии труда

И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

О социологическом осмыслении общества и соци­ального прогресса, основанном на конкретных фактах, а не только абстрактно-философских построениях, русские мыслители начали задумываться уже в сере­дине XIX в., когда в Россию из Франции проникают идеи О. Конта.

Возникновение мысли о необходимости социоло­гии как науки, опирающейся на изучение естествен­но-исторических законов, управляющих развитием об­щества, а не субъективных установок и проявлений коллективной психологии, стало значительным шагом вперед. Выяснилась простая вещь: социология и по стилю мышления, и по предмету, и по объекту иссле­дования ближе к «абстрактным общественным наукам», то есть к истории, правоведению и экономике, «по­скольку поставила своей задачей исследовать природу общества вообще, подобно тому, как эти теоретические дисциплины изучали государство, право, народное хозяйство тоже вообще... Таким образом, политика,

юриспруденция, политическая экономия как теорети­ческие дисциплины ближе стояли к социологии по своим отвлеченным задачам, а историческая наука — ближе по своему объекту»¹.

Н.П. Павлов-Сильванский в книге «Феодализм в России», написанной в конце XIX в., так аргументирует, почему В. Соловьев свою теорию «строит социологичес­ки: он исходит из общих законов развития разных наро­дов, изучает русское развитие сравнительно с западным, выясняя средства и условия развития», то есть геогра­фический и «интеллектуальный» факторы². Далее он обсуждает «социологию Бокля» в связи с анализом эво­люции социально-классовой и строевой структуры фе­одального общества, миграции больших масс людей, формированием зачатков городской структуры и все­возможных форм экономической зависимости оседлого населения, а в в заключении приходит к выводу о том, что «русская история вообще подчинена действию тех же всеобщих законов, как и история Запада»³.

Среди вкладчиков, особенно повлиявших на фор­мирование «социологической теории русского истори­ческого развития», Павлов-Сильванский выделяет так­же П.Н. Милюкова и В.О. Ключевского. Последнего он считает «старомодным» социологом, хотя и признает­ся, что понимание Ключевским общественных отноше­ний как политических и экономических сближает его с марксистской социологией⁴. С полным основанием социологами можно назвать и других представителей русской государственной школы, в частности Б.Н. Че-черина. И совершенно неважно, использовали они или нет для квалификации своих взглядов термин «социо­логия» и формировались ли они под непосредствен­ным влиянием О. Конта (хотя известно, насколько широко было знакомо с идеями французского социо­лога русское общество). Так, А. Лаппо-Данилевский,

¹ Кареев Н.И. Основы русской социологии // Социол. исслед., 1985, № 3. С. 181.

² Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988. С. 12-13.

³ Там же. С. 20.

⁴ Там же. С. 640-641.

который известен нам как историк русской промышлен­ности, профессионально и глубоко занимался также ис­торией социологии. Перу этого неокантианца принад­лежат «самые серьезные работы нового периода, не по­терявшие информационного значения до сих пор»⁵.

К русским социологам относят Михаила Николае­вича Туган-Барановского (1865— 1919). В области фило­софской мысли он прошел путь от Канта через пози­тивизм Конта к неокантианству⁶. В области истории русской промышленности и эволюции капитализма Туган-Барановский внес исключительный, может быть, до сих пор еще не оцененный, научный вклад. Несом­ненно к социологам надо причислить и А.А. Богданова, также занимавшегося историей промышленности и развитием капитализма, организацией труда и соци­альной активностью рабочего класса еще до револю­ции 1917 г.

Не меньшие заслуги в разработке социологии тру­да имеет И.Г. Струмилин. Вряд ли кто станет возра­жать, что он является экономическим социологом в подлинном смысле слова. Его исследования экономи- ; ческой истории России и СССР имеют фундаменталь­ное значение. К исследователям истории промышлен­ного труда в России следует отнести В.В. Берви-Фле-ровского и К.А. Пажитнова. В их работах, имеющих одинаковое заглавие «Положение рабочего класса в России» и вышедших в свет соответственно в 1869 г. и в 1906 г., дается глубокий историко-социологичес-кий анализ социальных проблем труда. Сходная про­блематика, но с акцентом на профессионально квали­фикационную структуру населения, раскрывается и в произведениях СИ. Солнцева. Среди исследовате­лей, занимавшихся историко-социологическими и конкретно-социальными вопросами промышленности, надо назвать Е. Дементьева, В. Святловского, Г. На­умова, И. Поплавского, С. Прокошвича, П. Тимофеева и некоторых других.

⁵ Голосенко И.А. Человеческие судьбы идей Огюста Конта: транс­формация позитивизма в русской социологии XIX —XX вв. // Соци-ол. исслед., 1982, № 4. С. 150.

⁰ Философская энциклопедия. Т. 5. М., 1970. С. 262-263.

? Таким образом, отечественная традиция истори-

| ко-социологического изучения вопросов индустри-Цального труда имеет глубокие корни. Самым тесным Вобразом она связана с осмыслением истории русско-■го общества, зарождением и созреванием обществен-Ино-экономических формаций, прежде всего феода-Илизма и капитализма, их влияние на характер и Co-удержание труда. Когда сторонники русской I государственной школы анализировали явления ; сквозь призму социально-классовой структуры обще­ства и миграции населения, изменение образа жиз­ни городского и сельского населения, они стояли на социологической точке зрения. Точно также истори­ки русской промышленности (М. Тутан-Барановский, К. Пажитнов и др.) оставались на социологических позициях, когда они исследовали историю опреде­ленных предприятий и отраслей, промышленного предпринимательства и кредита, индустриальную ре­волюцию, технологию производства, развитие сель­ского хозяйства, денежного обращения, внешней и ■внутренней торговли, демографические сдвиги, фор­мирование рынка рабочей силы, рост производи­тельности труда, материальное положение населе­ния, образ жизни людей и социальную структуру об­щества.

В середине XIX в. русские историки «относились скептически или отрицательно к социологии, как осо­бой от истории науки», — пишет Н.И. Кареев⁷. Исто­рики просто не отличали социологию от того, что они сами изучали. Похожая ситуация наблюдалась 100 лет спустя, в середине XX в., когда социологии не давали статус самостоятельной науки уже не историки, а философы. Во времена Кареева историки ограничива­лись конкретными фактами и редко поднимались до общесоциологических обобщений. Сам Кареев, усво­ивший понятие социологии как науки исторической, не сразу пришел к признанию того, что «между конкрет-

⁷ Экономическая история. Проблемы и исследования. М., 1987. С. 29.

ной историей и абстрактной социологией может су­ществовать ряд переходных ступеней в порядке убы­вающей эмпиричности...»⁸. В промежуточное про­странство Кареев включает «эмпирическую социо­логию» М. Вебера, которая, между прочим, соединяла в себе экономическую историю, культурологию, ис­торическую социологию и социологию труда. После­дняя опиралась на данные эмпирических исследова­ний, проведенных М. Вебером на промышленных предприятиях. Поэтому у Н.И. Кареева были все основания называть социологию Вебера эмпиричес­кой.

И в других странах историки усматривали в социо­логии конкурента, способного заменить историческую науку⁹. Тесная связь истории и социологии в то время ни у кого не вызывала сомнений. Не менее тесная связь существовала между экономикой и социологией. «Именно социологический аспект помогал русским экономистам, — возражает на замечание Кареева об отсутствии будто бы влияние социологии на экономи­стов А.И. Голосенко, — сделать интересные теорети­ческие разработки. Упомянем только некоторые: книгу С. Солнцева о классах, попытки Р. Орженецкого свя­зать трактовку социальных (и экономических) явлений с ценностями, а Н. Первунина — создать теорию «мас­сивного» пьянства в связи с общей теорией потребно­стей»¹⁰.

Социология и экономика возникли и формирова­лись в качестве экспликативных наук. Иными словами один и тот же предмет исследования — народное хо­зяйство — они изучали как совокупность фактических отношений, существующих в данном обществе. Поэто­му социология не могла дать ничего нового экономис­там. Задачи и методы социологии (тогда считавшейся новой и научной дисциплиной) и экономики (ее Каре­ев называет «старой политической экономией») «были в общем одни и те же, и вся разница заключалась в

⁸ Кареев Н.И. Основы русской социологии // Социол. исслед., 1985, № 3. С. 183. 'Там же. С. 182. ¹⁰ Там же.

том, что в политической экономии изучалась только одна, искусственно изолированная сторона обществен­ного бытия, между тем как социология задалась все­сторонним изучением общественных явлений в их вза­имодействии» ^]!.

Слабое влияние социологов на русских экономистов объясняется тем, что экономисты задолго до социологов пользовались статистикой, анкетными опросами, раз­личного рода обследованиями на предприятиях. Даже в России, в стране, по замечанию многих специалис­тов тех лет, со слабо поставленной статистической ба­зой, первый анкетный опрос фабрикантов и завод-^чиков был проведен комиссией о коммерции еще в 1760 г.¹² Да и в теоретическом плане социологи мало чем могли удивить экономистов, которые нередко изу­чали народное хозяйство и развитие промышленности в тесной взаимосвязи экономических, социальных и исторических аспектов. Подобным синтезом русская научная мысль во многом обязана Марксу, учение которого прочно вошло в отечественную социологию в середине 90-х гг. XIX столетия. С этого момента, соб­ственно говоря, начинается отсчет нового этапа в ее развитии¹³. Центр внимания отныне переносится из сферы субъективных переживаний людей на анализ объективных условий их существования, психологии противопоставляется экономика, идеализму — матери­ализм. Экономическое обоснование социологии, начав­шееся, по мнению Кареева, еще с Чернышевского, окончательно укрепилось после проникновения в Рос­сию марксизма. Одновременно марксизм послужил тем фундаментом, на котором произошло сближение, и установилась связь историков и социологов¹⁴.

Учение Маркса заставило русских социологов внимательнее отнестись к связи между социологией,

¹¹ Кареев Н.И. Основы русской социологии // Социол. ис­ след., 1985, № 3. С. 182.

¹² Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленно­ сти. М., 1947. С. 22.

¹³ Кареев Н.И. Основы русской социологии // Социол. ис­ след., 1985, № 3. С. 181.

¹⁴ Там же. С. 181, 183.

историей и экономикой, т. е. теми научными дисцип­линами, объединяющей платформой для которых было изучение общества и общественного труда. Однако не следует преувеличивать роль и значение Маркса для развития отечественной социологии труда. Методоло­гической базой, и не менее успешной, мог служить позитивизм. Известно, что в англо-американской тра­диции особенно сильна ориентация на позитивистски-прагматическую методологию. Тем не менее именно здесь в XIX —XX вв. появились десятки фундаменталь­ных исследований по истории промышленного труда и экономике капитализма, где социологические аспекты были неразрывно связаны с экономическими и исто­рическими. В «Теории природного класса» Т. Веблена эволюция экономических институтов анализировалась сквозь призму изменения привычек, обычаев и набора социальных ролей.

В конце XIX в. социологическая карта России на­поминала пестрое одеяло, скроенное из самых разных, порой неожиданных теоретических направлений. (Как мы теперь знаем, похожая ситуация повторилась в конце XX в.)

Так, наряду с шелленгианской социологией (П. Чаа­даев) существовали также неокантианство (А. Чупров, Б.П. Кистяковский, П.В. Новгородцев, С.Л. Франк), географическая школа (Л. Мечников), марксизм (В. Ле­нин, Г. Плеханов, М. Туган-Барановский, А. Богданов), психологическое направление (Е.В. де Роберти), пози­тивизм (ранний П. Сорокин, К. Тахтарев). В России получили развитие такие аналоги западноевропейских направлений и тематических областей, как теория со­циальных классов, моральная и социальная статисти­ка, бюджеты времени и некоторые другие.

С небольшим отставанием в России воспроизво­дилось все то, что было к тому времени в европейской социологии: эмпирические открытия, теоретические идеи, идейные увлечения. Активно переводились учеб­ная литература, научные монографии. Уже в 1904 г. в Москве выходит перевод первой монографии по эко­номической социологии Г. де Греефа «Социальная эко­номия» в русском изложении («La sociologie

economique»). К идеям де Греефа присоединяется М.М. Ковалевский, который сотрудничал с ним в Но­вом брюссельском университете. Он пишет: «...Хозяй­ственные явления, изучаемые политической экономи­ей, получают надлежащее освещение только от социо­логии»¹⁵. Активно разрабатывал он в своей фундаментальной трехтомной работе «Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства» идею об обусловленности экономического развития социальными факторами, главным образом — ростом населения.

В начале века уже в учебных материалах встреча­ется упоминание об экономической социологии, в учеб­нике социологии 1917 г. московского профессора В.М. Хвостова выделяется специальный раздел «Эко­номическая социология», куда он относит школу Мар­кса и Ле Пле. Наконец, далее историки отечественной социологии (в частности Н.И. Кареев) уже тогда гово­рили о наших «социолого-экономистах»¹⁶.

Питерский историк социологии Ю.В. Веселов об­наружил известные параллели в развитии экономичес­кой социологии в России и за рубежом¹⁷. Так, Дюрк-гейм и Ковалевский практически одинаково определя­ли главный фактор экономического развития — рост физической и моральной плотности населения. Иссле­дования дарообмена М. Мосса в некоторых аспектах предвосхищаются работой Н.И. Зибера «Очерки пер­вобытной экономической культуры», вышедшей еще в 1883 г. Идеи немецкой исторической школы поддержи­вались и развивались А.И. Тюменевым и другими пред­ставителями экономистов-историков, а социальная тео­рия хозяйства Р. Штаммлера перекликается с социаль­ной теорией распределения М.И. Туган-Барановского и СИ. Солнцева. В 1913 г. выходит работа П.Б. Струве

¹⁵ Ковалевский М.М. Социология // Сочинения: В 2 т. Т. 1. СПб.: ".Алетейя, 1997. С. 127.

¹⁶ Кареев Н.И. Основы русской социологии. СПб.: Изд-во Ива­ на Лимбаха, 1996. С. 105-110.

" Веселов Ю.В. Экономическая социология в России: история и современность // Журнал социологии и социальной антропо­логии. 1999. Т. 11. № 2.

«Хозяйство и цена», первый раздел которой «Хозяйство и общество» сильно напоминает одноименный труд М. Вебера. Нельзя забывать также, указывает Ю.В. Ве-селов, что вопрос о соотношении экономического и со­циального был поставлен в историческом споре народ­ников (В.П. Воронцова, Н.Ф. Даниельсона и др.) и мар­ксистов (В.И. Ленина и др.) о судьбах капитализма в России: если первые выбирали социальное развитие вместо экономического, то марксисты настаивали на единстве экономического и социального.

Уникальным национальным явлением науки, не имеющим аналога на Западе, являлись, пожалуй, та- \ кие направления, как русская государственная школа, социологические теории анархизма (М.А. Бакунин) и народничества (П. Струве). Сюда же следует отнести и так называемую субъективную социологию (Н. Михай­ловский, Н. Кареев, С. Южаков). Правда, термин «субъективная социология», введенный в оборот В. Лени­ным, был очень размытым и отражал скорее полити­ческие, нежели научные реалии.

Впрочем, все идеи, попадавшие в Россию с Запада, тем или иным образом переиначивались, получали оригинальную форму, а иногда меняли и свое содер­жание. Таким способом переиначился на русской по­чве позитивизм. В Европе он выражал взгляды сытых буржуа, респектабельной интеллигенции, заинтересо­ванной в постепенном, почти незаметном реформиро­вании общества. В России в середине XIX в. позити­визм превратился чуть ли не в знамя революционной молодежи. Его взяли на вооружение тургеневские ба-заровы — поколение воинственно настроенных уни­верситетских нигилистов.

Как бы особняком от теоретических и идейных споров стояли те социологи, которые, как тогда счита­лось, занимались серьезным делом. В качестве универ­ситетских профессоров, врачей, инспекторов и госу­дарственных чиновников они имели дело с промыш­ленностью и сельским хозяйством, где не покладая рук проводили санитарные осмотры, статистические обсле­дования и переписи, анкетирование рабочих и кресть­ян, купцов и промышленников, занимались составле-

нием научных и министерских отчетов, готовили про­екты решения для правительства.

Они в основном и составили ядро того научного направления, которое сегодня мы именуем экономи­ческой социологией, а тогда называли «социальной экономией». Всех их можно разделить на три крупных направления:

• земских статистиков;

• исследователей аграрного сектора;

• исследователей промышленности.

ЗЕМСКАЯ СТАТИСТИКА

Земская статистика, возникшая в начале 1870-х гг., прославилась крупномасштабными исследованиями вначале крестьянского и помещичьего хозяйства, а в. более позднее время — промышленных заведений и городской недвижимости. Она возникла вовсе не из-за научных соображений, а в связи с острой потреб­ностью русского правительства провести хозяйствен-. ную инвентаризацию аграрного сектора, собрать ис­черпывающие материалы об объектах земского обложения с тем, чтобы потом усовершенствовать систему налогообложения населения. Еще 1 января 1864 г. император Александр II подписал Указ Прави­тельствующему сенату о введении в 34 губерниях России земского самоуправления. Земства ведали народным образованием, здравоохранением (создали обширную сеть земских школ, больниц, фельдшерс­ких пунктов, аптек), продовольственным и страховым делом, ветеринарией, статистикой, строительством дорог, содействовали развитию крестьянского хозяй­ства (агрономическая служба, склады сельскохозяй­ственных машин, посевного материала), кустарных промыслов, осуществляли экономические и благотво­рительные мероприятия. В числе экономических ме­роприятий важное место занимали статистические обследования сельского хозяйства.

В 1890-х гг. земская статистика получила широкое распространение по всей стране. К 1913 г. был собран материал по 305 уездам Российской империи; состав-

лены описи 4,5 млн. крестьянских дворов. К 1914 г. земства действовали в 43 губерниях.

Основная задача земской статистики заключалась в организации статистического изучения экономики частновладельческого, крестьянского и городского хозяйства, их доходности, тщательного учета земли как.'. объекта обложения и в получении других данных об экономическом положении населения.

В 1873 г. на уральских заводах начинается изуче- ■ ние быта рабочих. Составителем «Программы сведе­ний по горнозаводскому делу, необходимых для разре- ; шения вопроса об организации заводских вспомога­тельных касс по Уральским заводам» был профессор ; Н.П. Колюпанов. Документ содержал 10 разделов, ко- ;• торые касались не только хозяйственных, но и соци- ' альных аспектов жизни трудящихся края. В 1873 г. \ начался периодический сбор сведений на Сысертском \ заводе и окрестных заводах и рудниках. Первые ис- \ следования осуществляли студенты Петербургского ; университета Р.С. и М.Я. Поповы. Собранные путем ■ индивидуального опроса данные позволили получить достаточно полное представление об условиях труда и быта рабочих.

Исследования, проводимые земскими органами, не ограничивались горнозаводской промышленнос­тью. Уже в 1869 г. в Херсонском и Подольском зем­ствах, а в 1870 г. в Рязанском и Вятском (В.Я. Завол­жский), в 1871 г. в Тверском уездах (В.И. Покровский) были произведены подворные регистрации крестьян­ских хозяйств. Начиная с 1871 г. в земствах возника­ют специальные статистические организации (учреж­дения) в виде «столов» и отделений, а затем и стати­стические бюро. В 1876 г. Пермская губернская управа отпечатала и разослала в волостные управления 1000 анкет (104 вопроса). Исследование показало, что по­чти в половине волостей состояние крестьянских хо­зяйств и уровень жизни населения ухудшились, глав­ным образом по причине неурожаев (так считали и исследователи, и сами опрошенные). С 1877 г. круг вопросов расширился и включал такие темы, как: а) имущественное положение населения; б) сведения о

сельском хозяйстве, кустарной промышленности, фабриках и заводах; в) бюджеты крестьянских хо­зяйств; г) развитие образования; д) медицинские и топографические сведения.

В 1875 г. статистическое отделение, в декабре того же года статистическое отделение было организова­но при Московской губернской управе. К началу 1890-х гг. специальные статистические организации были созданы при всех губернских земствах. Усилия москвичей, возглавляемых В.И. Орловым, были на­правлены на выяснение социального и экономичес­кого быта крестьян. Полевым документом служила подворная карточка, основным типом наблюдения — подворная перепись. Программы подворных перепи­сей включали вопросы о размере хозяйственных по­строек, составе семьи с выделением числа работаю­щих и неработающих ее членов мужского и женского пола, об аренде земли и сумме арендной платы, числе наемных рабочих, числе грамотных и учащихся по полу, о внеземледельческих промыслах, о формах владения и пользования землей, об общем хозяйствен­ном положении двора и о причинах его упадка, о ценах на землю, о скотоводстве, лесоводстве, о про­мыслах, о торговых заведениях, о кредите, об общих или мирских расходах.

В земской статистике применялись два основных способа исследования крестьянских хозяйств: пооб-щинный (поселенный) и подворный. Общеэкономичес­кие исследования в начальный период носили описа­тельный характер. Из официальных документов пу­тем выборки собиралась обычная статистика, которая укладывалась в таблицы с суммарными итогами по во­лостям и селениям. Позже сбор и разработка матери­алов приняли характер специальных исследований. Земства перешли к получению сведений непосред­ственно от респондентов. Крестьян опрашивали о размерах земельных участков, количестве рабочего скота, посевах, урожае, нанимаемых работниках, чис­ле отходников и т. п., а данные заносили в пообщин-ный список. В 1880-х гг. от пообщинных перешли к подворным переписям.

Все статистические работы земств подразделялись на два типа: основные и текущие. К основным отно­сились крупные обследования, проводимые единовре­менно; к текущим — работы, организованные в поряд­ке повседневного текущего наблюдения.

Самые распространенные основные исследования делились на подворные переписи и оценочные рабо­ты. Так, за период с 1880 по 1913 г. земские подворные переписи охватили 311 уездов 35 земских губерний, причем в 236 уездах они проводились по одному разу, в 58 уездах — 2 раза, а в 17— даже 3 раза.

В земской статистике применялось три метода опроса: ш рассылочный (почтовый);

• экспедиционный;

• корреспондентский.

Основным выступал экспедиционный метод — выезд на объект подготовленного специалиста. Старый, рассылочный метод, себя не оправдал. Экспедицион­ные обследования проводились как постоянным, так и временным персоналом (врачи, учителя, агрономы, ветеринары, фельдшера и др.), привлекаемым каждый раз заново.

Корреспондентский метод, который широко ис­пользуется и сегодня, заключался в том, что в центре разрабатывали программу будущего обследования, приглашали с мест и инструктировали анкетеров, фор­мируя из них филиалы и опросную сеть, а затем рас­сылали анкеты на места. Анкетеры, или корреспонден­ты, собирали и высылали материал. Вопросный бланк представлял книжечку с отрывными листами. Запол­ненные бланки высылались в земское статистическое бюро 3 раза в год — весной, летом и осенью. Работой корреспондентов руководили специальные уездные статистики.

Опрос местных жителей при экспедиционном и корреспондентском методах проходил во время сельс­ких сходов, благодаря чему не только ускорялось об­следование, но также повышалась достоверность дан­ных. У неграмотных и малограмотных крестьян, како-

вых было на селе большинство, появилась возможность переспросить анкетера, лучше понять вопрос, тщатель­но обдумать свой ответ. Это был групповой опрос, ко­торый в отличие от индивидуального, распространен­ного на Западе, значительно повышал достоверность данных: на общем сходе, где сельчане прекрасно зна­ли положение дел у каждого домохозяина, труднее было солгать.

Полнота и качество собранных материалов всегда проверялись данными из других источников. К приме­ру, подсчеты душевых наделов сверялись с итогами надельной земли, показания о купчих землях проверя­лись выборками из нотариальных актов. Не удивитель­но, что достоверность данных земской статистики была значительно выше материалов правительственной ста­тистики.

Помимо подворных переписей крестьянских хо­зяйств земства проводили единовременные обследова­ния (по специальным формулярам) кустарной промыш­ленности, народонаселения, здравоохранения, фабрич­ных и торгово-промышленных заведений, народного образования, дорожного хозяйства, ветеринарии и животноводства, продовольственного дела, кооперации, бюджета крестьянских хозяйств, специальных отрас­лей сельского хозяйства (льноводства, пчеловодства, садоводства и др.). Обследование кустарных промыс­лов проводилось земскими статистиками по следующим показателям: состав семей кустарей-хозяев; наемный труд, применяемый кустарями; сельское хозяйство и сведения о заготовке сырья, о технике производства, о распределении работ по месяцам года; о сбыте про­дукции; о времени возникновения заведений, о задол­женности кустарей.

В текущей статистике сведения об урожайности получали через сеть добровольных корреспондентов, которая состояла из местной интеллигенции — учите­лей, агрономов, ветеринаров, фельдшеров, а также гра­мотных крестьян: в 1912 г. крестьяне составляли 82% всего числа корреспондентов, священнослужители — 5%, волостные старшины и писаря — 4%, землевладель­цы — 0,8%, управляющие — 0,3%.

Широкое распространение в земствах получили выборочные бюджетные обследования крестьянских хозяйств. Всего было собрано в России свыше 11,5 тыс. бюджетов в 30 губерниях. Особая заслуга в развитии бюджетной статистики принадлежит Воронежскому земству, которое с 1884 г. начало планомерное и массо­вое изучение крестьянских бюджетов. Воронежское земство впервые в стране сделало попытку объеди­нить в общем плане работ подворные переписи, оце­ночные работы и бюджетные обследования. В 1900 г. Ф.А. Щербина опубликовал 230 бюджетных исследо­ваний (монографий), собранных по Воронежской гу­бернии за период с 1887 по 1896 гг. Этому земству принадлежит заслуга и в организации повторного изучения бюджетов, что позволило изучить динамику и структуру доходов и расходов крестьянских хозяйств с 1885 по 1900 гг.

Земская статистика оказала исключительное вли­яние на развитие русской экономической науки. За время существования земской статистики вышло в свет свыше 15 тыс. статистических изданий, из них 3425 томов относятся к фундаментальным работам.

По оценке крупнейшего русского экономиста А.И. Чупрова, никогда раньше русский народ не был предметом столь обширного и многостороннего изу­чения; сотни томов исследований останутся для пос­ледующих поколений живым памятником того страс­тного одушевления, которое охватило русское образо­ванное общество в последней половине 1870 — 80-е гг. По единодушному мнению историков, русская земс­кая статистика явилась уникальным институтом, ка­кого не знала ни одна страна мира.

ПРОМЫШЛЕННАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ

Исторически исходной точкой возникновения про­мышленной социологии служит так называемый рабо­чий войрос. Его смысл заключается в том, что бурное развитие индустрии вызвало в России ряд негативных явлений (рост городской преступности, обострение жилищного вопроса, усиление эксплуатации труда и обнищание населения), которые обратили на себя вни-

мание широкой общественности. Положение рабочего класса и развитие промышленности стали обсуждать на правительственном, парламентском и земском уров­нях, принимались законы, публиковались результаты обследований, проекты, теории, бытописания.

И произошло это не раньше 90-х гг. XIX в. Хотя -сбор статистических и эмпирических данных о раз­личных сторонах труда и быта заводских рабочих практически регулярно ведется на протяжении всего XIX в., серьезных обобщающих работ социального характера, которые можно квалифицировать как от­носящиеся к промышленной социологии, в этот пери­од сделано не было.

Серьезное изучение «рабочего вопроса» в дорево­люционной социологии проводилось неправитель­ственными организациями: профсоюзами, ассоциаци­ями промышленников, редакциями журналов, научны­ми обществами, всероссийскими съездами по техническому образованию и фабричной медицине. Многие исследования отличались солидной методичес­кой подготовкой, стремлением четко сформулировать гипотезы, получить точные данные.

В начале XX в. эмпирические и теоретические исследования социальных вопросов труда в России поднимаются на более высокий уровень. Использо­вание аналитических процедур (сплошные и выбо­рочные обследования), монографического метода (описание отдельно взятых предприятий или отрас­ли в качестве типичных), применение интервьюиро­вания и анкетного опроса позволили выявить соци­альную и экономическую ситуацию в сфере обще­ственного труда капиталистической России. В круг исследовательских интересов вовлекаются вопросы организации и условий труда, производственного травматизма и заболеваний, заработной платы, усло­вий найма и трудовых конфликтов. «Эпизодические работы уступают место регулярным массовым иссле­дованиям, список публикаций резко увеличивается, предпринимаются робкие попытки осуществить со­циальные эксперименты... появляются специализи­рованные журналы: «Промышленность и здоровье»,

«Вестник промышленного законодательства и про-; фессиональной гигиены», «Промышленность и тор-к говля», «Фабрично-заводское дело» идр... Появляют-" ся работы, в которых подводятся методологические итоги исследований, рассматриваются вопросы эф­фективности и взаимосвязи различных методов сбора данных»¹⁸. Среди ученых, занимавшихся такого рода проблемами, были Е. Дементьев, В. Святловский, Г. Наумов, И. Поплавский, С. Прокопович, П. Тимофе­ев и др.

В начале XX в. в стране широким фронтом развер­нулись конкретные социальные исследования промыш­ленного труда. Формирование капиталистических от­ношений получает, как тогда казалось, необратимый характер. В поле научных изысканий попадают вопро­сы организации и условий труда, производственный травматизм и заболевания, заработная плата и сти­мулирование труда, условия найма и трудовые кон­фликты. Иными словами, все то, что характеризует общество со стабильной, а не кризисной экономикой. Совершенствуются методология и методика эмпири­ческих исследований, применяются сплошные и вы­борочные обследования, анкеты, интервью, анализ документов, статистика. Наибольший вклад в станов­ление промышленной социологии внесли Е. Дементь­ев, В. Святловский, Г. Наумов, И. Поплавский, С. Про­копович, П. Тимофеев и др. Более подробно на этом вопросе мы остановимся в дальнейшем.

Эмпирическую базу социологической науки соста­вили отчеты фабричных инспекторов, должности кото­рых были введены в 1882 г. Развернувшиеся дискус­сии по методолого-методическим проблемам, о грани­цах измерения и применения количественных методов (А. Чупров, Г. Полляк, В. Леонтьев), о необходимости создания постоянной статистики рабочих профессий и социологической теории предприятия (А. Фортунатов), а также выход специализированных журналов, осве­щавших вопросы промышленного труда («Промышлен-

¹⁸ Голосенка И.А. Эмпирические исследования рабочего клас­са в русской немарксистской социологии начала XX в. // Социол. исслед. 1984. № 2. С. 163.

ность и здоровье», «Фабрично-заводское дело» и др.) свидетельствовали о достаточно высоком уровне зре­лости отечественной социологии труда в целом. К ис­ходу первой четверти XX в. промышленная социоло­гия вытеснила аграрную на второй план.

Можно выделить несколько тематических направ­лений в рамках эмпирического изучения рабочего клас­са. Чаще всего исследовались рабочие вне производ­ства: демографический состав, численность, структу­ра семьи, жилищные условия, образование, участие в просветительских союзах, товариществах, политехни­ческих партиях, духовные запросы рабочих и членов их семей.

Со временем широко стало исследоваться поло­жение рабочего на производстве: содержание и усло­вия труда, профессиональная и внутриклассовая диф­ференциация, профессиональные заболевания, гиги­ена, а также организация труда. Последняя тема широко обсуждалась на заседаниях научных обществ и в печати. Предпринимались попытки ввести систе­му Тейлора на ряде отечественных заводов, мастерс­ких и транспорте.

В эмпирических исследованиях конца XIX — на­чала XX в. санитарным условиям труда и быта, оплате труда и уровню жизни, другим аспектам положения рабочего класса в России стали уделять большое вни­мание. Информация, содержавшаяся в официальных отчетах и статистических обзорах правительственных комиссий, а также в неправительственных источниках (отчеты профсоюзов, научных обществ, публикации в журналах), свидетельствовала о том, что по условиям труда и быта российский пролетариат находился в более худшем положении, чем европейский. Страна отличалась более низким уровнем организации произ­водства, отсутствием нормативно-правовой основы взаимоотношений между предпринимателями и рабо­чими, отсутствием (до 1903 г.) системы социального страхования и гарантий занятости, незрелостью рабо­чего и профсоюзного движения.

Проблемами организации труда и профессионали­зации занимался в начале XX в. Л. Крживицкий. Он

4 Кравченко А. И-