Предпосылки

Исследуя историю противостояния Александра Македонского и его окружения, следы оппозиции можно обнаружить с начала восточного похода (в западной историографии его также называют азиатским или войной с персами). Эта оппозиция давала знать о себе в самых различных формах: от несогласия со стратегическими замыслами и политическими мероприятиями царя до откровенных заговоров.

«Чем далее шёл Александр этим путём, с которого он не сходил уже во всё продолжение своей жизни, тем сильнее подымалось против него негодование его воинов…»⁹ - писал по этому поводу Т. Н. Грановский.

Но прежде чем говорить непосредственно об оппозиции (возникновение первого крупного заговора относится к 330 году до н.э.), необходимо вернуться к самому началу деятельности Александра как военного руководителя. Не зная краткой истории похода македонской армии и политики царя по отношению к поверженным противникам, было бы крайне трудно объяснить причины возникновения недовольства в ближайшем царском окружении.

Начало похода Александра Македонского датируется весной 334 года до н.э., когда греко-македонская армия под командованием молодого царя переправилась через Геллеспонт (ныне – пролив Дарданеллы) и вступила на территорию Малой Азии – владения персидского царя царей Дария III.

Этот поход планировался ещё отцом Александра, македонским царём Филиппом II. В 337 году до н.э. был создан Эллинский союз и решено создать единую греко-македонскую армию для противостояния Персидской державе.

Предстоящие завоевания, что вполне естественно, давали возможность македонской знати увеличить своё состояние. Тем более что накануне выступления Александр произвёл раздачу собственных богатств преданным военачальникам. «…Тем же, кто просил и принимал его благодеяния, Александр дарил охотно, и таким образом он роздал почти всё, чем владел в Македонии»¹⁰. Рядовая масса пехоты и конницы, получавшая высокое жалованье, тоже питала большой интерес к военным походам.

Однако примитивный грабёж вовсе не был преобладающей целью, как было принято считать раньше. На обширных землях Малой Азии, кроме всего прочего, можно было разместить малоземельных и безземельных крестьян, решить множество накопившихся социально-экономических проблем, вызванных кризисом греческой полисной системы.

Вначале македонский царь вовсе не ставил перед собой таких далеко идущих целей как завоевание мира и создание единого государства по всей Ойкумене, как писали об этом некоторые западные авторы (Ф. Шахермайр и др.). По обоснованному мнению А. С. Шофмана, эта идея «…отсутствовала в первоначальной программе восточных походов». После первых побед над персами можно было думать пока лишь о возможном господстве над Азией¹¹.

Численность войска, несмотря на хорошую подготовку, также не побуждала к действиям широкого масштаба. Плутарх пишет: «Войско Александра состояло, по сообщению тех, которые указывают наименьшее число, из тридцати тысяч пехотинцев и четырёх тысяч всадников, а по сведениям тех, которые называют наибольшее, - из сорока трёх тысяч пехотинцев и пяти тысяч всадников. Средств на содержание войска у Александра было, как сообщает Аристобул, не более семидесяти талантов, по словам Дурида, продовольствия было только на тридцать дней, кроме того, по сведениям Онесикрита, царь задолжал двести талантов…»¹² Эти цифры Плутарха фигурируют в работах историков. К этому следует добавить, что большая часть войска во главе с Антипатром осталась в Греции (Александр не без оснований опасался за свой глубокий тыл; в дальнейшем, отступая под ударами македонцев, персы не раз будут пытаться поднять Грецию против Александра).

Войско, противостоявшее греко-македонскому, насчитывало 40 тысяч человек, лучшую часть из которого составляли 20 тысяч отборных греческих наёмников и царская гвардия.

«Желая попросить бога о предстоящем походе, Александр прибыл в Дельфы. Случилось так, что его приезд совпал с одним из несчастливых дней, когда закон не позволяет давать предсказания. Сначала Александр послал за прорицательницей, но так как она, ссылаясь на закон, отказалась прийти, Александр пошёл за ней сам, чтобы силой притащить её в храм. Тогда жрица, уступая настойчивости царя, воскликнула: «Ты непобедим, сын мой!» Услышав это, Александр сказал, что он не нуждается больше в прорицании, так как уже получил оракул, который хотел получить»¹³.

П ервая победа – уже в мае 334 года до н.э. В битве при Гранике Александр, умело маневрируя, отрезал персидскую конницу от греческих наёмников и разбил сильное войско персов.

Первая победа побудила к дальнейшему завоеванию Малой Азии. Александр пошёл на юг, где большинство подвластных персам греческих городов добровольно переходили на сторону македонцев после изгнания персидских гарнизонов. Непокорные приходилось брать штурмом.

Примечательны первые мероприятия по организации завоёванной территории. Прежнее деление на сатрапии сохранялось, старые границы оставались без изменений. Даже само наименование «сатрап» было перенесено на новоназначенных македонских наместников Александра. Население отныне должно было вносить македонскому царю те же подати, какие раньше платило персам.

«Трудно сказать, было ли это сохранение персидского управления случайным, вызванным тем, что македоняне на первых порах не имели ещё ни времени, ни возможности по-новому организовать власть; или оно явилось результатом вплоне продуманного плана, согласно которому Алексанр сразу же начала создавать свою новую монархию на восточных основах. Дальнейшая политика Александра скорее говорит за второе. А в этом случае удивительная зрелость двадцатидвухлетнего Александра, сумевшего уже теперь, в самом начале похода, выработать основа своей восточной политики, которую в дальнейшем он станет проводить с железной настойчивостью, вопреки противодействию македонян и греков»¹⁴.

Захватив западную часть Малой Азии, Александр перезимовал в городе Гордионе.

«…Александр увидел знаменитую колесницу, дышло которой было скреплено с ярмом кизиловой корою, и услышал предание (в истинности его варвары были вполне убеждены), будто тому, кто развяжет узел, закреплявший ярмо, суждено стать царём всего мира. Большинство писателей рассказывают, что узел был столь запутанным, а концы так искусно запрятаны, что Александр не сумел его развязать и разрубил мечом; тогда в месте разруба обнаружились многочисленные концы креплений. Но, по рассказу Аристобула, Александру легко удалось разрешить задачу и освободить ярмо, вынув из переднего конца дышла крюк – так называемый «гестор», которым закреплялся яремный ремень»¹⁵.

Дарий решил лично встать во главе войска и, собрав армию в 100 тысяч человек, собирался дать Александру сражение в горном проходе из Киликии в Сирию у города Исса. В три–четыре раза уступая по численности противнику, армия македонского царя снова смогла разгромить персов. Сам Дарий III поспешно бежал с поля боя.

После победы при Иссе Александр, таким образом, стал властелином Малой Азии.

Первые крупные победы убедили Александра продолжать восточный поход. Впереди лежали богатые финикийские города, Сирия, Палестина, Египет.

В 332 году до н.э. Александр приблизился к границам Египта. Персидский сатрап Мазак добровольно передал свою власть, гарнизон и казну.

Александр был объявлен сыном одного из египетских божеств – Аммона, его верховная власть получила религиозную санкцию, и сам он отныне тоже рассматривался как божество.

Тогда же была основана Александрия, которая несколько десятилетий спустя превратится в крупнейший город Средиземноморья.

Многие исследователи жизни и деятельности Александра обращали внимание на вопрос о его обожествлении. Верил ли сам Александр в свою божественность? Можно ли считать это таким же восточным заимствованием, как персидский церемониал несколько лет спустя? Лицемерное выражение раболепия подданных или их искренняя вера?

Трудно не согласиться с тем, что «…мировая держава, созданная Александром, должна была получить также идеологическое оформление, в тогдашних условиях – религиозное. Правда, тогда ещё не было условий для создания единой религии для всех народов… Но культ Александра мог в некоторой степени не только дать религиозную санкцию власти царя, но и объединить всех его подданных на почве этого общего для всех культа. Деяния Александра оправдывали в глазах его современников возникновение его культа…»¹⁶

Генеральное сражение разыгралось в октябре 331 года до н.э. около деревни Гавгамелы (северная часть Месопотамии). Эта битва должна была решить судьбу обеих держав. «…Старейшие из приближённых Александра, и в особенности Парменион, были поражены многочисленностью врага и говорили друг другу, что одолеть такое войско в открытом бою было бы слишком трудным делом. Подойдя к царю, только что закончившему жертвоприношения, они посоветовали Александру напасть на врагов ночью, чтобы темнотою было скрыто то, что в предстоящей битве может внушить наибольший страх македонянам. Знаменитый ответ Александра: «Я не краду победу» - показался некоторым чересчур легкомысленным и неуместным перед лицом такой опасности. Другие считали, что Александр твёрдо уповал на свои силы и правильно предвидел будущее. Он не хотел, чтобы Дарий, обвинявший в прежней неудаче горы, теснины и море, усмотрел причину своего нынешнего поражения в ночном времени и темноте и отважился бы на ещё одну битву…»¹⁷

Промедлив два года, Александр тем самым дал противнику создать такое войско – 45 тысяч всадников и 200 тысяч пеших воинов – и считал положение весьма серьёзным. Но при всём при этом, по Плутарху, Александра ни на минуту не покидала вера в победу.

«Не только перед битвой, но и в разгар сражения Александр проявил себя великим воином, никогда не теряющим мужества и присутствия духа. В бою левый фланг, находившийся под командованием Пармениона, стал в беспорядке отступать, теснимый бактрийской конницей, которая с шумом и криком стремительно ударила на македонян, в то время как всадники Мазэя обошли фалангу и напали на охрану обоза. Парменион через гонцов сообщил Александру, что лагерь и обоз будут потеряны, если царь немедленно не пришлет тыловым отрядам сильное подкрепление, сняв для этого часть войск с передней боевой линии. Как раз в это время Александр подавал окружавшим его воинам сигнал к наступлению. Услышав просьбу о помощи, он воскликнул, что Парменион, наверное, не в своем уме, если в расстройстве и волнении забыл, что победителям достанется все имущество врагов, а побежденным следует заботиться не об имуществе и рабах, а о том, чтобы, храбро сражаясь, со славой принять смерть.

Приказав передать это Пармениону, Александр надел шлем…

…Воины ободряли друг друга, и фаланга, вслед за конницей, хлынула на врага. Варвары отступили прежде, чем передние ряды успели завязать бой. Яростно преследуя разбитого врага, Александр теснил персов к центру неприятельского расположения, где находился сам Дарий. Александр приметил его издалека, сквозь передние ряды персидских воинов, — Дарий стоял на высокой колеснице в середине царского отряда, рослый и красивый, окруженный множеством всадников в блестящем вооружении, сомкнувшихся вокруг его колесницы и готовых встретить врага. Однако чем ближе был Александр, тем более приходили они в смятение: гоня перед собой отступающих, разбивая строй тех, кто еще держался, он устрашил и рассеял почти всех телохранителей Дария. Только самые смелые и благородные бились за своего царя до последнего вздоха; падая друг на друга, они затрудняли преследование, судорожно вцепляясь во вражеских всадников и их коней. Это страшное зрелище развертывалось на глазах у Дария, и окружавшие царя персидские воины уже гибли у самых его ног. Но повернуть колесницу и выехать на ней было невозможно, так как множество мертвых тел не давало колесам сдвинуться с места, а кони, почти скрытые под грудой трупов, становились на дыбы, делая возницу совершенно беспомощным. Бросив оружие и колесницу, Дарий, как рассказывают, вскочил на недавно ожеребившуюся кобылу и бежал. По-видимому, ему не удалось бы на этот раз скрыться, если бы снова не прискакали гонцы от Пармениона, призывая Александра на помощь, ибо на их фланге значительные силы врагов еще не были сломлены и оказывали сопротивление. Вообще Пармениона обвиняют в том, что в этой битве он был медлителен и бездеятелен, — то ли под старость в нем не было уже прежней отваги, то ли, как утверждает Каллисфен, он тяготился возрастающей властью и могуществом Александра и завидовал ему. Раздосадованный тем, что Парменион требует помощи, Александр, не сообщая воинам правды о положении дел, подал сигнал прекратить преследование, будто бы потому, что наступила темнота и пора положить конец кровопролитию. Устремившись к той части войска, которая находилась в опасности, Александр по пути узнал, что враги полностью разбиты и обращены в бегство»¹⁸.

При Гавгамелах была разгромлена основная масса живой силы и нанесён сокрушительный удар государственной системе Персии. Великая армия царя царей Дария практически перестала существовать как боевая единица.

Вавилон, один из крупнейших городов Востока, после поражения при Гавгамелах, открыл Александру ворота без боя.

Политика Александра не отличалась здесь от того, что он делал в Египте и на других завоёванных территориях. Он был провозглашён «царём Вавилона и четырёх стран» - древний титул вавилонских властителей.

«…Этим были подчёркнуты как особое место Вавилона, так и права Александра на «мировое» господство, которые теперь, после Гавгамел, получили гораздо более реальные основания…»¹⁹

После Вавилона Александр занял столицы персидских царей Сузы, Персеполь и Экбатану. Однако всё ещё оставался в живых Дарий III, бежавший в восточные районы страны для организации сопротивления Александру. Македонская армия вела преследования беглого царя с такой быстротой, что кони и люди буквально валились с ног. По выражению историка В. Уилера, «…это была скачка за приз, которым Александру во что бы то ни стало хотелось овладеть…»²⁰

Смерть Дария III, заколотого придворными при приближении македонского войска, дала Александру основание объявить себя его «законным» преемником. Из эллина-освободителя он превращался в восточного монарха, владыку огромной греко-македоно-персидской державы: к концу 330 года до н.э. позади уже были вся Малая Азия и Персия. Меньше чем за пять лет была создана величайшая империя. Но восточный поход на этом не кончался…

Здесь необходимо остановиться, потому что именно в 330 году до н. э. даёт о себе знать годами накапливавшееся недовольство в македонской армии.

Ему ставили в вину уважение, оказываемое чужим богам. Жертвы, принесённые в Мемфисе и Вавилоне, назвали отступничеством от чистого эллинизма. Со всех сторон сыпались упрёки в измене обычаям родины, в жестокости и изнеженности.

На завоёванных территориях правила местная знать. Александр проводил мероприятия, направленные на прямое смешение греков и македонцев с восточными народами, к устранению представлений греков о персах как о «варварах». Оставление персов на постах сатрапов, включение брата Дария III в ряды гетэров и вхождение персидских вельмож в ближайшее окружение царя не могли не вызывать раздражения консервативных сторонников македонской старины. Македонские командиры, смотревшие на побеждённых персов, как на рабов, громко роптали на того, кто, по их мнению, «отнимал у них купленную их кровью добычу». Даже Аристотель из далёкой Греции прислал своему ученику письмо, в котором доказывал невозможность равенства между греками и варварами.

Знакомство с образом жизни персидской знати тоже наложило свой отпечаток на македонского завоевателя. Плутарх пишет: Александр «…впервые надел варварское платье, то ли потому, что умышленно подражал местным нравам, хорошо понимая, сколь подкупает людей все привычное и родное, то ли, готовясь учредить поклонение собственной особе, он хотел таким способом постепенно приучить македонян к новым обычаям… Сначала он надевал это платье только тогда, когда встречался с варварами или беседовал дома с друзьями, но позднее его можно было видеть в таком одеянии даже во время выездов и приемов. Зрелище это было тягостным для македонян, но, восхищаясь доблестью, которую он проявлял во всем остальном, они относились снисходительно к таким его слабостям, как любовь к наслаждениям и показному блеску…»²¹

Теперь царь принимал в громадном роскошном шатре, восседая на стоявшем посередине золотом троне; шатёр охраняли три подразделения греко-македонских и персидских стражников. Если раньше военачальники Парменион, Клит или философ Каллисфен могли запросто зайти в палатку царя и провести время за дружеской беседой, то теперь они должны были испрашивать аудиенцию и участвовать в царском приёме, превращавшемся в унизительное для них зрелище.

Грекам и македонцам из окружения царя казалось, что Александр сам превращается в перса и заставляет других; новый восточный деспот пытается сделать свободных греков и македонян своими рабами. Возмущение вызывало и обожествление Александра, также создававшее трещину в отношениях между ним и его соратниками.