Chapter XXVII (глава 27) “Pieces of Eight” (пиастры; piece of eight – песо / испанская монета в восемь реалов/ )

OWING to the cant of the vessel (из‑за накренения судна; owing to – по причине, вследствие; to owe – быть должным /кому‑л./; быть в долгу /перед кем‑л./; быть обязанным ), the masts hung far out over the water (мачты нависли прямо над водой; far out – далеко наружу ), and from my perch on the cross‑trees I had nothing below me but the surface of the bay (и под моим насестом на салинге не было ничего, кроме поверхности /воды/ бухты; perch – жердь, насест ). Hands, who was not so far up (Хендс, который был не так высоко = взобрался ниже меня), was, in consequence, nearer to the ship (был в результате /этого/ ближе к кораблю), and fell between me and the bulwarks (и упал /в воду/ между мной и фальшбортом). He rose once to the surface in a lather of foam and blood (он поднялся один раз на поверхность = всплыл в кровавой пене; lather – пена /от мыла, моющего средства и т. п./; foam – пена ), and then sank again for good (и затем погрузился снова навеки; to sink ). As the water settled, I could see him lying huddled together on the clean, bright sand in the shadow of the vessel’s sides (когда вода успокоилась, я видел, как он лежал, съежившись, на чистом светлом песке в тени бортов судна; to settle – установиться, улечься, устраиваться; to huddle – съеживаться, свёртываться калачиком ). A fish or two whipped past his body (рыбка или две проплыли быстро над его телом; to whip – хлестать; юркнуть, выскочить ). Sometimes, by the quivering of the water (иногда, при колебании воды), he appeared to move a little, as if he were trying to rise (казалось, что он немного шевелится, как если бы пытался встать). But he was dead enough, for all that (но он был мертв достаточно = вполне, тем не менее), being both shot and drowned (будучи и застреленным, и утопленным), and was food for fish in the very place where he had designed my slaughter (и был пищей для рыб на том самом месте, где задумал убить меня; slaughter – кровопролитие, резня, забой ).

сonsequence [`kɔnsɪkwəns] lather [`lɑ:ðə] quivering [`kwɪvərɪŋ] slaughter [`slɔ:tə]

OWING to the cant of the vessel, the masts hung far out over the water, and from my perch on the cross‑trees I had nothing below me but the surface of the bay. Hands, who was not so far up, was, in consequence, nearer to the ship, and fell between me and the bulwarks. He rose once to the surface in a lather of foam and blood, and then sank again for good. As the water settled, I could see him lying huddled together on the clean, bright sand in the shadow of the vessel’s sides. A fish or two whipped past his body. Sometimes, by the quivering of the water, he appeared to move a little, as if he were trying to rise. But he was dead enough, for all that, being both shot and drowned, and was food for fish in the very place where he had designed my slaughter.

I was no sooner certain of this than I began to feel sick, faint, and terrified (как только я убедился в этом, я начал испытывать тошноту, слабость и ужас; be certain of – быть уверенным в чем‑то ). The hot blood was running over my back and chest (горячая кровь бежала /струйками/ по моей спине и груди). The dirk, where it had pinned my shoulder to the mast (кинжал, там = в том месте, где он пригвоздил мое плечо к мачте), seemed to burn like a hot iron (казалось, жег, словно раскаленное железо); yet it was not so much these real sufferings that distressed me (но все‑таки не эти реальные страдания тревожили меня; to distress – причинять страдание, горе; мучить, терзать ), for these, it seemed to me, I could bear without a murmur (их, казалось мне, я могу выносить безропотно; murmur – шепот; ворчание; ропот ); it was the horror I had upon my mind of falling from the cross‑trees into that still green water (это был ужас, бывший у меня на уме = меня ужасала мысль падения с салинга в эту неподвижную зеленую воду), beside the body of the coxswain (около тела рулевого).

I clung with both hands till my nails ached (я вцепился /в салинг/ обеими руками, пока мои ногти не заболели), and I shut my eyes as if to cover up the peril (и закрыл глаза, как будто чтобы скрыть = не видеть опасность). Gradually my mind came back again (постепенно голова моя прояснилась снова; mind – разум; память ), my pulses quieted down to a more natural time (скорость биения /сердца/ снизилась до более нормального темпа; pulse – пульс, биение, ритм, удар; to quiet down – утихать, успокаиваться ), and I was once more in possession of myself (и я снова владел собой: «был во владении себя»).

suffering [`sʌfərɪŋ] murmur [`mə:mə] natural [`nætʃərəl] possession [pə`zəʃn]

I was no sooner certain of this than I began to feel sick, faint, and terrified. The hot blood was running over my back and chest. The dirk, where it had pinned my shoulder to the mast, seemed to burn like a hot iron; yet it was not so much these real sufferings that distressed me, for these, it seemed to me, I could bear without a murmur; it was the horror I had upon my mind of falling from the cross‑trees into that still green water, beside the body of the coxswain.

I clung with both hands till my nails ached, and I shut my eyes as if to cover up the peril. Gradually my mind came back again, my pulses quieted down to a more natural time, and I was once more in possession of myself.

It was my first thought to pluck forth the dirk (моей первой мыслью было выдернуть кинжал); but either it stuck too hard or my nerve failed me (но либо он вонзился слишком сильно, либо мужество покинуло меня; nerve – нерв, присутствие духа, сила воли; to fail – терпеть неудачу; подвести ); and I desisted with a violent shudder (и я отказался /от этой затеи/ с сильным содроганием; violent – неистовый; интенсивный, сильный /например, о боли/ ). Oddly enough, that very shudder did the business (как ни странно, это самое содрогание выполнило работу = помогло мне). The knife, in fact, had come the nearest in the world to missing me altogether (нож, на самом деле, прошел ближе всего в мире к /точке/, чтобы не попасть в меня совсем = нож меня только чуть‑чуть задел меня); it held me by a mere pinch of skin (он держал меня лишь за кусочек кожи; pinch – щипок, щепотка ), and this the shudder tore away (и этот /кусочек/ вздрагивание оторвало; to tear away – отрывать, освобождать ). The blood ran down the faster, to be sure (кровь, конечно, побежала быстрее = сильнее); but I was my own master again (но /зато/ я освободился: «был своим собственным хозяином снова»), and only tacked to the mast by my coat and shirt (и /был/ только пригвожден к мачте камзолом и рубахой; to tack – присоединять гвоздями или кнопками, прибивать, прихватывать ).

These last I broke through with a sudden jerk (эти последние /державшие меня вещи/ я оторвал резким рывком), and then regained the deck by the starboard shrouds (и затем вернулся на палубу по вантам правого борта). For nothing in the world would I have again ventured (ни за что на свете я бы не отважился вновь), shaken as I was (несмотря на потрясение: «потрясенный, каким я был»), upon the overhanging port shrouds (/ступить/ на выступающие ванты; overhanging – консольный, нависающий, выступающий ), from which Israel had so lately fallen (с которых Израэль так недавно упал).

I went below, and did what I could for my wound (я спустился: «сошел вниз» и сделал, что мог для своей раны = попытался перевязать рану); it pained me a good deal, and still bled freely (она болела сильно, и обильно кровоточила); but it was neither deep nor dangerous (но она не была ни глубокой, ни опасной), nor did it greatly gall me when I used my arm (и не беспокоила сильно, когда я использовал руку). Then I looked around me, and as the ship was now, in a sense, my own (затем я огляделся и, так как теперь корабль был, в определенном смысле, моим), I began to think of clearing it from its last passenger – the dead man, O’Brien (я стал думать об освобождении его от последнего пассажира – мертвого О`Брайена).

desisted [dɪ`zɪstɪd] wound [wu:nd] dangerous [`deɪnʤərəs] passenger [`pæsɪnʤə]

It was my first thought to pluck forth the dirk; but either it stuck too hard or my nerve failed me; and I desisted with a violent shudder. Oddly enough, that very shudder did the business. The knife, in fact, had come the nearest in the world to missing me altogether; it held me by a mere pinch of skin, and this the shudder tore away. The blood ran down the faster, to be sure; but I was my own master again, and only tacked to the mast by my coat and shirt.

These last I broke through with a sudden jerk, and then regained the deck by the starboard shrouds. For nothing in the world would I have again ventured, shaken as I was, upon the overhanging port shrouds, from which Israel had so lately fallen.

I went below, and did what I could for my wound; it pained me a good deal, and still bled freely; but it was neither deep nor dangerous, nor did it greatly gall me when I used my arm. Then I looked around me, and as the ship was now, in a sense, my own, I began to think of clearing it from its last passenger – the dead man, O’Brien.

He had pitched, as I have said, against the bulwarks (он скатился, как я сказал, к фальшборту), where he lay like some horrible, ungainly sort of puppet (где лежал, словно какая‑то страшная, неуклюжая кукла); life‑sized, indeed, but how different from life’s colour or life’s comeliness (в натуральную величину = ростом с человека, но как отличалась /она/ по цвету от живого человека и как была безжизненна; different from – отличный, непохожий на; life – жизнь; comeliness – миловидность, привлекательность )! In that position, I could easily have my way with him (при таком положении /трупа/ я мог легко справиться с ним); and as the habit of tragical adventures had worn off almost all my terror for the dead (и так как привычка = частота /пережитых/ трагических приключений почти полностью стерла мой страх перед мертвецами), I took him by the waist as if he had been a sack of bran (я взял его за талию, как /если бы он был/ мешок с отрубями), and, with one good heave, tumbled him overboard (и, одним хорошим броском, швырнул его за борт). He went in with a sounding plunge (он нырнул с громким всплеском; to go in – входить, заходить; plunge – ныряние, погружение ); the red cap came off, and remained floating on the surface (красный колпак слетел и остался плавать на поверхности); and as soon as the splash subsided (как только брызги улеглись), I could see him and Israel lying side by side (я увидел, что он и Израэль лежат бок о бок), both wavering with the tremulous movement of the water (оба колыхаясь с дрожащим движением воды). O’Brien, though still quite a young man, was very bald (О`Брайен, хотя еще довольно молодой, был очень плешивым). There he lay, with that bald head across the knees of the man who had killed him (он лежал, /положив/ плешивую голову на колени человека, который убил его), and the quick fishes steering to and fro over both (и быстрые рыбки сновали туда‑сюда над обоими; to steer – следовать, идти /по курсу/, направлять ).

ungainly [ʌn`geɪnlɪ] puppet [`pʌpɪt] surface [`sə:fɪs] tremulous [`tremjuləs] bald [bɔ:ld]

He had pitched, as I have said, against the bulwarks, where he lay like some horrible, ungainly sort of puppet; life‑sized, indeed, but how different from life’s colour or life’s comeliness! In that position, I could easily have my way with him; and as the habit of tragical adventures had worn off almost all my terror for the dead, I took him by the waist as if he had been a sack of bran, and, with one good heave, tumbled him overboard. He went in with a sounding plunge; the red cap came off, and remained floating on the surface; and as soon as the splash subsided, I could see him and Israel lying side by side, both wavering with the tremulous movement of the water. O’Brien, though still quite a young man, was very bald. There he lay, with that bald head across the knees of the man who had killed him, and the quick fishes steering to and fro over both.

I was now alone upon the ship (теперь я был один на корабле); the tide had just turned (отлив только что начался). The sun was within so few degrees of setting (солнце стояло так низко: «было в нескольких градусах захода»; within – внутри, в пределах, в течение; degree – степень, уровень, градус ) that already the shadow of the pines upon the western shore began to reach right across the anchorage (что уже тень сосен /растущих/ на западном берегу начала доходить прямо до стоянки), and fall in patterns on the deck (и падать узорами на палубу; to fall in – впадать, обрушиваться ). The evening breeze had sprung up (вечерний бриз возник/начался), and though it was well warded off by the hill with the two peaks upon the east (и хотя /стоянка/ была хорошо защищена холмом с двумя вершинами с востоке; to ward off – отражать /опасность/, отвращать ), the cordage had begun to sing a little softly to itself and the idle sails to rattle to and fro (снасти начали тихо гудеть, а свободные паруса хлопать /и раскачиваться/ взад и вперед).

I began to see a danger to the ship (я начал видеть, что судну грозит опасность). The jibs I speedily doused and brought tumbling to the deck (кливера я быстро спустил и швырнул на палубу; to douse – окунуть, погасить, быстро спустить ); but the mainsail was a harder matter (но /спустить/ грот было более трудной задачей). Of course, when the schooner canted over, the boom had swung out‑board (конечно, когда шхуна опрокинулась = накренилась, гик перекинулся за борт), and the cap of it and a foot or two of sail hung even under water (и наконечник его и фут‑два паруса опустились даже под воду). I thought this made it still more dangerous (я подумал, что это сделало /положение/ еще опаснее); yet the strain was so heavy that I half feared to meddle (напряжение было таким сильным, что я почти испугался вмешиваться). At last, I got my knife and cut the halyards (наконец, я достал нож и перерезал фалы /фал – трос для подъема парусов /). The peak dropped instantly (вершина /мачты/ упала тотчас), a great belly of loose canvas floated broad upon the water (большое пузо ненатянутого паруса поплыло свободно по /поверхности/ воды); and since, pull as I liked, I could not budge the downhaul (и с этого момента, как бы я ни тянул, я не мог сдвинуть с места нирал /веревка для опускания или удержания паруса /); that was the extent of what I could accomplish (это было выше моих сил: «это было пределом того, что я мог совершить»). For the rest, the Hispaniola must trust to luck, like myself (что до остального, Испаньола должна положиться на удачу, как я сам).

сordage [`kɔ:dɪʤ] doused [daust] halyard [`hæljəd] accomplish [ə`kʌmplɪʃ]

I was now alone upon the ship; the tide had just turned. The sun was within so few degrees of setting that already the shadow of the pines upon the western shore began to reach right across the anchorage, and fall in patterns on the deck. The evening breeze had sprung up, and though it was well warded off by the hill with the two peaks upon the east, the cordage had begun to sing a little softly to itself and the idle sails to rattle to and fro.

I began to see a danger to the ship. The jibs I speedily doused and brought tumbling to the deck; but the mainsail was a harder matter. Of course, when the schooner canted over, the boom had swung out‑board, and the cap of it and a foot or two of sail hung even under water. I thought this made it still more dangerous; yet the strain was so heavy that I half feared to meddle. At last, I got my knife and cut the halyards. The peak dropped instantly, a great belly of loose canvas floated broad upon the water; and since, pull as I liked, I could not budge the downhaul; that was the extent of what I could accomplish. For the rest, the Hispaniola must trust to luck, like myself.

By this time the whole anchorage had fallen into shadow (к тому времени всю стоянку окутали сумерки; to fall into – впадать, погружаться ) – the last rays, I remember, falling through a glade of the wood (последние лучи, помню, падали = пробивались через лесную прогалину), and shining bright as jewels, on the flowery mantle of the wreck (и сияли, как драгоценные камни, на покрытой цветами обшивке разбитого судна; mantle – плащ, накидка; обшивка ). It began to be chill (стало холодать); the tide was rapidly fleeting seaward (отлив быстро уходил; to fleet – плыть по поверхности, быстро протекать, исчезать; seaward – в направлении моря, к морю ), the schooner settling more and more on her beam‑ends (шхуна ложилась все больше и больше на борт).

I scrambled forward and looked over (я пробрался вперед = на нос и осмотрелся; to scramble – карабкаться; протискиваться, продираться ). It seemed shallow enough (казалось довольно мелко /под носом/), and holding the cut hawser in both hands for a last security (и, ухватившись за обрезанный трос обеими руками для особой безопасности; last – последний, крайний, чрезвычайный; hawser – перлинь; /стальной/ трос ), I let myself drop softly overboard (я мягко перелез через борт; to drop – капать; падать ). The water scarcely reached my waist (вода едва доходила мне до пояса; waist – талия, пояс; to reach – достигать ); the sand was firm and covered with ripple marks (песок был плотным и покрытым следами ряби), and I waded ashore in great spirits (и я пошел вброд к берегу в большом воодушевлении), leaving the Hispaniola on her side (оставляя Испаньолу /лежать/ на боку), with her mainsail trailing wide upon the surface of the bay (и ее парус стелился во всю ширину на поверхности бухты; to trail – тащиться, волочить, стелиться ). About the same time the sun went fairly down (примерно в это же время солнце совсем село), and the breeze whistled low in the dusk among the tossing pines (и бриз гудел низко в сумерках посреди качающихся сосен).

At least, and at last, I was off the sea (по крайней мере и наконец‑то я оставил море), nor had I returned thence empty‑handed (но не возвращался оттуда с пустыми руками). There lay the schooner, clear at last from buccaneers (там /у берега/ лежала шхуна, освобожденная, наконец, от пиратов) and ready for our own men to board and get to sea again (и готовая, чтобы наши люди = команда села на нее и вышла в море снова). I had nothing nearer my fancy than to get home to the stockade and boast of my achievements (не было ничего ближе моему желанию, чем попасть домой, за частокол, и похвастаться своими достижениями). Possibly I might be blamed a bit for my truantry (возможно, меня осудят немного за бегство; truantry – прогул, манкирование службой ), but the recapture of the Hispaniola was a clenching answer (но обратный захват Испаньолы – разительный ответ; to clench – зажимать, закреплять, укреплять, фиксировать; сделать вывод, подвести итог, окончательно решить ), and I hoped that even Captain Smollett would confess I had not lost my time (и я надеялся, что даже капитан Смоллетт признает, что я не потерял /даром/ время).

jewels [`ʤu:əlz] hawser [`hɔ:zə] achievement [ə`tʃi:vmənt] recapture [ri:`kæptʃə]

By this time the whole anchorage had fallen into shadow – the last rays, I remember, falling through a glade of the wood, and shining bright as jewels, on the flowery mantle of the wreck. It began to be chill; the tide was rapidly fleeting seaward, the schooner settling more and more on her beam‑ends.

I scrambled forward and looked over. It seemed shallow enough, and holding the cut hawser in both hands for a last security, I let myself drop softly overboard. The water scarcely reached my waist; the sand was firm and covered with ripple marks, and I waded ashore in great spirits, leaving the Hispaniola on her side, with her mainsail trailing wide upon the surface of the bay. About the same time the sun went fairly down, and the breeze whistled low in the dusk among the tossing pines.

At least, and at last, I was off the sea, nor had I returned thence empty‑handed. There lay the schooner, clear at last from buccaneers and ready for our own men to board and get to sea again. I had nothing nearer my fancy than to get home to the stockade and boast of my achievements. Possibly I might be blamed a bit for my truantry, but the recapture of the Hispaniola was a clenching answer, and I hoped that even Captain Smollett would confess I had not lost my time.

So thinking, and in famous spirits (размышляя так и в отличном /состоянии/ духа), I began to set my face homeward for the block‑house and my companions (я начал поворачиваться лицом по направлению к дому, чтобы /выйти/ к блокгаузу и моим друзьям). I remembered that the most easterly of the rivers which drain into Captain Kidd’s anchorage (я вспомнил, что самая восточная из рек, которая впадает в бухту капитана Кидда) ran from the two‑peaked hill upon my left (бежит от = берет начало у двуглавого холма слева от меня); and I bent my course in that direction (и я свернул в том направлении; to bend – сгибать(ся); гнуть(ся), изгибать(ся); поворачивать, отклоняться; course – курс, направление ) that I might pass the stream while it was small (где я мог перейти поток, пока он был маленьким = чтобы перейти реку в самом узком месте). The wood was pretty open (лес был довольно открытый = редкий), and keeping along the lower spurs (и, держа /путь/ вдоль более низких уступов/отрогов горы; spur – шпора; отрог или уступ горы ), I had soon turned the corner of that hill (я вскоре повернул за угол того холма), and not long after waded to the mid‑calf across the water‑course (и немного спустя перешел вброд, /погружая ноги/ до половины икры, через поток).

This brought me near to where I had encountered Ben Gunn, the maroon (эта /дорога/ привела меня к тому /месту/, где я встретил Бена Ганна, высаженного на необитаемый остров человека); and I walked more circumspectly, keeping an eye on every side (я пошел более осмотрительно, смотря по сторонам: «держа глаз на каждую сторону»). The dusk had come nigh hand completely (сумерки подошли /на расстояние вытянутой/ руки = стало совсем темно; nigh – близкий ), and, as I opened out the cleft between the two peaks (и когда я прошел через расщелину между двумя вершинами; to open out – раскрыть, расширить ), I became aware of a wavering glow against the sky (я увидел колыхавшийся отблеск /пламени/ напротив = на фоне неба; to be aware of – осознавать, отдавать себе отчет; замечать ) where, as I judged, the man of the island was cooking his supper before a roaring fire (где, как я решил: «судил», островитянин готовил свой ужин на пылающем костре; roaring – шумный, ревущий, оживленный; to roar – реветь; рычать ). And yet I wondered, in my heart, that he should show himself so careless (и все‑таки я удивлялся в душе, что он проявляет себя так неосторожно). For if I could see this radiance (потому что, если я мог видеть это сияние), might it not reach the eyes of Silver himself (разве не могло оно достигнуть и глаз самого Сильвера = его может увидеть и Сильвер) where he camped upon the shore among the marshes (/из того места/, где он устроил лагерь на берегу среди болот)?

famous [`feɪməs] circumspectly [`sə:kəmspektlɪ] radiance [`reɪdɪəns]

So thinking, and in famous spirits, I began to set my face homeward for the block‑house and my companions. I remembered that the most easterly of the rivers which drain into Captain Kidd’s anchorage ran from the two‑peaked hill upon my left; and I bent my course in that direction that I might pass the stream while it was small. The wood was pretty open, and keeping along the lower spurs, I had soon turned the corner of that hill, and not long after waded to the mid‑calf across the water‑course.

This brought me near to where I had encountered Ben Gunn, the maroon; and I walked more circumspectly, keeping an eye on every side. The dusk had come nigh hand completely, and, as I opened out the cleft between the two peaks, I became aware of a wavering glow against the sky where, as I judged, the man of the island was cooking his supper before a roaring fire. And yet I wondered, in my heart, that he should show himself so careless. For if I could see this radiance, might it not reach the eyes of Silver himself where he camped upon the shore among the marshes?

Gradually the night fell blacker (постепенно ночь становилась темнее); it was all I could do to guide myself even roughly towards my destination (я делал все, что мог, чтобы вести себя = идти хотя бы приблизительно: «грубо» по направлению к месту назначения); the double hill behind me and the Spy‑glass on my right hand loomed faint and fainter (двуглавый холм позади меня и Подзорная Труба по правую руку вырисовывались все слабее и слабее); the stars were few and pale (звезды были немногочисленны и тусклы); and in the low ground where I wandered I kept tripping among bushes and rolling into sandy pits (и в низине, через которую я пробирался, я постоянно натыкался на кусты и скатывался в песчаные ямы; to wander – бродить, блуждать; to keep – держать, сохранять, продолжать делать что‑то; to trip – бежать вприпрыжку; спотыкаться, падать ).

Suddenly a kind of brightness fell about me (внезапно нечто вроде блеска возникло вокруг меня). I looked up (я глянул вверх); a pale glimmer of moonbeams had alighted on the summit of the Spy‑glass (тусклое мерцание лунного света озарило вершину Подзорной Трубы; moonbeam – полоса лунного света, лунный луч; to alight – сходить, приземляться, опускаться ), and soon after I saw something broad and silvery moving low down behind the trees, and knew the moon had risen (и вскоре после того, как я увидел что‑то широкое и серебристое, двигавшееся низко позади = сквозь деревья, я понял, что луна взошла).

With this to help me (с такой помощью = благодаря луне), I passed rapidly over what remained to me of my journey (я стремительно проделал оставшийся путь: «прошел быстро через то, что оставалось мне от моего пути»; to pass over – проходить, переправляться; to remain – оставаться, сохраняться; journey – путешествие, путь ); and, sometimes walking, sometimes running, impatiently drew near to the stockade (и то шагая, то пробегая, с нетерпением приближался к частоколу; patient – терпеливый ). Yet, as I began to thread the grove that lies before it (однако, когда я стал проходить через рощу, что лежит перед ним), I was not so thoughtless but that I slacked my pace and went a trifle warily (я не был таким беспечным, чтобы не замедлить шаг и не пойти немного осмотрительнее; pace – шаг; скорость, темп; thought – мысль; thoughtless – бездумный ). It would have been a poor end of my adventures (это было бы печальным концом моих приключений) to get shot down by my own party in mistake (быть застреленным по ошибке моей же собственной командой /моими же соратниками/).

alighted [ə`laɪtɪd] journey [`ʤə:nɪ] impatiently [ɪm`peɪʃəntlɪ] thoughtless [`θɔ:tlɪs]

Gradually the night fell blacker; it was all I could do to guide myself even roughly towards my destination; the double hill behind me and the Spy‑glass on my right hand loomed faint and fainter; the stars were few and pale; and in the low ground where I wandered I kept tripping among bushes and rolling into sandy pits.

Suddenly a kind of brightness fell about me. I looked up; a pale glimmer of moonbeams had alighted on the summit of the Spy‑glass, and soon after I saw something broad and silvery moving low down behind the trees, and knew the moon had risen.

With this to help me, I passed rapidly over what remained to me of my journey; and, sometimes walking, sometimes running, impatiently drew near to the stockade. Yet, as I began to thread the grove that lies before it, I was not so thoughtless but that I slacked my pace and went a trifle warily. It would have been a poor end of my adventures to get shot down by my own party in mistake.

The moon was climbing higher and higher (луна поднималась все выше и выше; to climb – карабкаться; подниматься ); its light began to fall here and there in masses through the more open districts of the wood (ее свет начинал падать местами: «здесь и там» на более открытые участки леса = осветил лесные полянки); and right in front of me a glow of a different colour appeared among the trees (и прямо передо мной сияние иного цвета появилось среди деревьев). It was red and hot, and now and again it was a little darkened (оно было красным и горячим, и время от времени оно становилось немного темнее) – as it were the embers of a bonfire smouldering (словно это были последние тлеющие угли потухающего костра; bonfire – костер, огнище; to smoulder – тлеть, теплиться ).

For the life of me, I could not think what it might be (хоть убейте: «за свою жизнь», я не мог понять, что бы это могло быть).

At last I came right down upon the borders of the clearing (наконец, я дошел прямо до опушки; border – граница, край; опушка; clearing – расчищенный участок леса, поляна; to clear – расчищать ). The western end was already steeped in moonshine (западный край /частокола/ был уже погружен в лунный свет); the rest, and the block‑house itself (остальная /часть/ и сам блокгауз), still lay in a black shadow, chequered with long, silvery streaks of light (все еще лежали во мраке, прорезанном местами длинными серебристыми полосками света; to chequer – графить в клетку, размещать в шахматном порядке ). On the other side of the house (на другой стороне дома) an immense fire had burned itself into clear embers (громадный костер догорал: «сжег себя», /оставляя/ яркие угольки) and shed a steady, red reverberation (и давая равномерные красные отсветы; to shed – ронять, терять, излучать ; reverberation – отражение, отзвук ), contrasted strongly with the mellow paleness of the moon (отличавшиеся резко от мягкой бледности луны; mellow – спелый, зрелый, мягкий ). There was not a soul stirring, nor a sound beside the noises of the breeze (не было ни души двигавшейся, ни звука, помимо шума бриза).

smouldering [`sməuldərɪŋ] chequered [`tʃekəd] immense [ɪ`mens] steady [`stedɪ]

The moon was climbing higher and higher; its light began to fall here and there in masses through the more open districts of the wood; and right in front of me a glow of a different colour appeared among the trees. It was red and hot, and now and again it was a little darkened – as it were the embers of a bonfire smouldering.

For the life of me, I could not think what it might be.

At last I came right down upon the borders of the clearing. The western end was already steeped in moonshine; the rest, and the block‑house itself, still lay in a black shadow, chequered with long, silvery streaks of light. On the other side of the house an immense fire had burned itself into clear embers and shed a steady, red reverberation, contrasted strongly with the mellow paleness of the moon. There was not a soul stirring, nor a sound beside the noises of the breeze.

I stopped, with much wonder in my heart (я остановился, очень удивленный: «со значительным удивлением в сердце»), and perhaps a little terror also (и, быть может, к тому же немного напуганный). It had not been our way to build great fires (это не было нашей привычкой – разводить большие костры); we were, indeed, by the captain’s orders, somewhat niggardly of firewood (мы были, благодаря приказаниям капитана, несколько скупы на дрова); and I began to fear that something had gone wrong while I was absent (и я начал опасаться, не случилось ли чего‑нибудь плохого, пока я отсутствовал; to go wrong – испортиться, выйти из строя, сбиться с правильного пути ).

I stole round by the eastern end (я прокрался к восточному краю), keeping close in shadow (прячась в тени: «держась скрытно в тени»), and at a convenient place, where the darkness was thickest, crossed the palisade (и в удобном месте, там, где темнота была самой густой, перелез через частокол).

To make assurance surer (для большей вероятности: «чтобы сделать уверенность надежнее»), I got upon my hands and knees, and crawled, without a sound (я опустился на четвереньки и пополз беззвучно), towards the corner of the house (к углу дома). As I drew nearer, my heart was suddenly and greatly lightened (когда я приблизился, мое сердце внезапно и сильно облегчилось = я вздохнул свободно). It is not a pleasant noise in itself (это неприятный звук сам по себе), and I have often complained of it at other times (и я часто жаловался на него в иные времена); but just then it was like music to hear my friends snoring together so loud and peaceful in their sleep (но именно тогда было музыкой для моих ушей слышать, как мои друзья храпят дружно так громко и мирно в своем сне; to snore – храпеть ). The sea cry of the watch, that beautiful “All’s well (/даже/ морской крик караульного, это прекрасное «Все в порядке»),” never fell more reassuringly on my ear (никогда не звучало более успокоительно для моего уха; to reassure – заверять, уверять; успокаивать; утешать ).

niggardly [`nɪgədlɪ] absent [`æbsənt] convenient [kən`vi:nɪənt] reassuringly [ri:ə`ʃuərɪŋlɪ]

I stopped, with much wonder in my heart, and perhaps a little terror also. It had not been our way to build great fires; we were, indeed, by the captain’s orders, somewhat niggardly of firewood; and I began to fear that something had gone wrong while I was absent.

I stole round by the eastern end, keeping close in shadow, and at a convenient place, where the darkness was thickest, crossed the palisade.

To make assurance surer, I got upon my hands and knees, and crawled, without a sound, towards the corner of the house. As I drew nearer, my heart was suddenly and greatly lightened. It is not a pleasant noise in itself, and I have often complained of it at other times; but just then it was like music to hear my friends snoring together so loud and peaceful in their sleep. The sea cry of the watch, that beautiful “All’s well,” never fell more reassuringly on my ear.

In the meantime, there was no doubt of one thing (тем временем, не было сомнения в одном); they kept an infamous bad watch (они поставили очень плохих часовых; infamous – имеющий дурную репутацию, скверный, позорный ). If it had been Silver and his lads that were now creeping in on them (если бы сейчас Сильвер и его ребята подкрадывались к ним), not a soul would have seen daybreak (ни душа = ни один из них не увидел бы рассвета). That was what it was, thought I, to have the captain wounded (вот что значит, подумал я, «иметь капитана раненным» = когда капитан ранен); and again I blamed myself sharply for leaving them in that danger with so few to mount guard (и опять я упрекнул себя резко за то, что покинул их в такой опасности, когда некого поставить в караул; to mount guard – вступать в караул, стоять на посту; to mount guard – подниматься; залезать, взбираться /на что‑л./; занимать /какое‑л. место/ ).

By this time I had got to the door and stood up (к этому времени я добрался до двери и встал /там/). All was dark within, so that I could distinguish nothing by the eye (все было темно внутри, так что я ничего не мог различить). As for sounds, there was the steady drone of the snorers (что касается звуков, слышалось равномерное гудение храпящих), and a small occasional noise, a flickering or pecking (и тихий нерегулярный звук, колыхание крыльев или постукивание; to peck – клевать, долбить клювом ) that I could in no way account for (который я никоим образом не мог объяснить).

With my arms before me I walked steadily in (/держа/ руки перед собой, я вошел размеренно внутрь). I should lie down in my own place (I thought, with a silent chuckle) (я лягу на свое место, подумал я с беззвучным смехом; chuckle – довольный смех, хихиканье, смех про себя ) and enjoy their faces when they found me in the morning (и наслажусь = потешусь над их лицами, когда они обнаружат меня утром).

infamous [`ɪnfəməs] guard [gɑ:d] distinguish [dɪs`tɪŋgwɪʃ] occasional [ə`keɪʒənəl]

In the meantime, there was no doubt of one thing; they kept an infamous bad watch. If it had been Silver and his lads that were now creeping in on them, not a soul would have seen daybreak. That was what it was, thought I, to have the captain wounded; and again I blamed myself sharply for leaving them in that danger with so few to mount guard.

By this time I had got to the door and stood up. All was dark within, so that I could distinguish nothing by the eye. As for sounds, there was the steady drone of the snorers, and a small occasional noise, a flickering or pecking that I could in no way account for.

With my arms before me I walked steadily in. I should lie down in my own place (I thought, with a silent chuckle) and enjoy their faces when they found me in the morning.

My foot struck something yielding (моя нога запнулась о что‑то мягкое; to strike – ударять ) – it was a sleeper’s leg (то была нога спящего); and he turned and groaned, but without awaking (он повернулся /на другой бок/ и простонал, но не проснулся).

And then, all of a sudden, a shrill voice broke forth out of the darkness (и затем, неожиданно, пронзительный голос закричал в темноте; to break forth – вырваться, разразиться ):

“Pieces of eight (пиастры)! pieces of eight (пиастры)! pieces of eight (пиастры)! pieces of eight! Pieces of eight!” and so forth, without pause or change like the clacking of a tiny mill (и так далее, без остановки или изменения /голоса/, как шум крошечной мельницы; to clack – болтать, трещать, щелкать ).

Silver’s green parrot, Captain Flint (зеленый попугай Сильвера, Капитан Флинт)! It was she whom I had heard pecking at a piece of bark (это его я слышал, когда он долбил клювом кусочек коры); it was she, keeping better watch than any human being (это он нес вахту лучше, чем любой часовой; human being – человек, человеческое существо ), who thus announced my arrival with her wearisome refrain (изъявил о моем приходе своим утомительным криком; refrain – припев, рефрен ).

tiny [`taɪnɪ] bark [bɑ:k] human [`hju:mən] announced [ə`naunst] wearisome [`wɪərɪsəm]

My foot struck something yielding – it was a sleeper’s leg; and he turned and groaned, but without awaking.

And then, all of a sudden, a shrill voice broke forth out of the darkness:

“Pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight! Pieces of eight!” and so forth, without pause or change like the clacking of a tiny mill.

Silver’s green parrot, Captain Flint! It was she whom I had heard pecking at a piece of bark; it was she, keeping better watch than any human being, who thus announced my arrival with her wearisome refrain.

I had no time left me to recover (у меня не было времени прийти в себя). At the sharp, clipping tone of the parrot (при резком, звонком крике попугая; clipping – острый, резкий ), the sleepers awoke and sprang up (спящие проснулись и вскочили); and with a mighty oath, the voice of Silver cried (и с сильный ругательством, голос Сильвер закричал): –

“Who goes (кто идет)?”

I turned to run, struck violently against one person (я бросился бежать, врезался сильно в одного) recoiled, and ran full into the arms of a second, who, for his part (отшатнулся и побежал прямо в руки другого, который, со своей стороны), closed upon and held me tight (надвинулся на меня и крепко схватил).

“Bring a torch, Dick (принеси факел, Дик),” said Silver, when my capture was thus assured (сказал Сильвер, когда моя поимка была таким образом обеспечена = когда меня так вот окончательно поймали).

And one of the men left the log‑house (и один из матросов вышел из сруба), and presently returned with a lighted brand (и вскоре вернулся с горящей головешкой).

oath [əuθ] torch [tɔ:tʃ] capture [`kæptʃə] thus [ðʌs] brand [brænd]

I had no time left me to recover. At the sharp, clipping tone of the parrot, the sleepers awoke and sprang up; and with a mighty oath, the voice of Silver cried: –

“Who goes?”

I turned to run, struck violently against one person, recoiled, and ran full into the arms of a second, who, for his part, closed upon and held me tight.

“Bring a torch, Dick,” said Silver, when my capture was thus assured.

And one of the men left the log‑house, and presently returned with a lighted brand.

PART SIX (часть 6)

Captain Silver (капитан Сильвер)

Chapter XXVIII (глава 28)

In the Enemy’s Camp (в лагере врага)

THE red glare of the torch, lighting up the interior of the block‑house (красный свет факела, озаряя внутреннее пространство блокгауза; glare – ослепительный свет, сияние ), showed me the worst of my apprehensions realized (показал мне, что худшие мои дурные предчувствия подтвердились; apprehension – мрачное предчувствие, опасение; to realize – осуществлять, претворять в жизнь ). The pirates were in possession of the house and stores (пираты овладели домом и припасами): there was the cask of cognac (тут был и бочонок с коньяком), there were the pork and bread, as before (и свинина с сухарями, как и раньше); and, what tenfold increased my horror (и, что десятикратно усилило мой ужас), not a sign of any prisoner (ни следа какого‑либо пленника). I could only judge that all had perished (я мог лишь предположить: «судить», что все они погибли), and my heart smote me sorely (и мое сердце раздиралось укором: «и мое сердце ударило меня болезненно»; to smite – ударять; поражать; карать ) that I had not been there to perish with them (что не был там, чтобы погибнуть вместе с ними).

There were six of the buccaneers, all told (там находилось шестеро пиратов, в общей сложности: «все подсчитано»; to tell – говорить; считать; подсчитывать ); not another man was left alive (больше никто не остался в живых). Five of them were on their feet, flushed and swollen (пятеро из них были на ногах, с покрасневшими и опухшими /лицами/), suddenly called out of the first sleep of drunkenness (внезапно поднятые из первого сна пьянства = резко пробудившись от пьяного сна; to call out – выкрикнуть, вызвать ). The sixth had only risen upon his elbow (шестой лишь приподнялся на локте): he was deadly pale, and the blood‑stained bandage round his head told (он был мертвенно бледен, и окровавленная повязка вокруг его головы говорила о том) that he had recently been wounded, and still more recently dressed (что он был недавно ранен и совсем недавно перевязан). I remembered the man who had been shot and had run back among the woods in the great attack (я вспомнил человека, который был подстрелен и убежал обратно в лес во время большого нападения), and doubted not that this was he (и не сомневался, что это был он).

interior [ɪn`tɪərɪə] apprehension [æprɪ`henʃn] horror [`hɔrə] doubted [`dautɪd]

THE red glare of the torch, lighting up the interior of the block‑house, showed me the worst of my apprehensions realised. The pirates were in possession of the house and stores: there was the cask of cognac, there were the pork and bread, as before; and, what tenfold increased my horror, not a sign of any prisoner. I could only judge that all had perished, and my heart smote me sorely that I had not been there to perish with them.

There were six of the buccaneers, all told; not another man was left alive. Five of them were on their feet, flushed and swollen, suddenly called out of the first sleep of drunkenness. The sixth had only risen upon his elbow: he was deadly pale, and the blood‑stained bandage round his head told that he had recently been wounded, and still more recently dressed. I remembered the man who had been shot and had run back among the woods in the great attack, and doubted not that this was he.

The parrot sat, preening her plumage, on Long John’s shoulder (попугай сидел, чистя клювом оперение, на плече Долговязого Джона). He himself, I thought, looked somewhat paler and more stern than I was used to (он сам, подумал я, выглядит немного бледнее и суровее, чем я привык). He still wore the fine broadcloth suit in which he had fulfilled his mission (он по‑прежнему носил прекрасный шелковый костюм, в котором он выполнил свою миссию = приходил для переговоров; broadcloth – тонкое черное сукно с шелковистой отделкой, шелковая ткань в рубчик ), but it was bitterly the worse for wear (сильно поношен: «но он был значительно хуже из‑за носки»; = bitterly – горько, мучительно, сильно ), daubed with clay and torn with the sharp briers of the wood (испачкан глиной и изодран шипами колючих кустов; to daub – обмазать, загрязнить, покрыть; brier – колючий кустарник, шиповник, вереск ).

“So (итак),” said he, “here’s Jim Hawkins, shiver my timbers (да это Джим Хокинс, разрази меня гром; to shiver – трястись, дрожать, разбивать вдребезги; timber – лес, балка, шпангоут )! dropped in, like, eh (зашел /в гости/, а; to drop in – заглянуть на огонек, заскочить )? Well, come, I take that friendly (ну, заходи, думаю, это мило с твоей стороны: «я воспринимаю это дружественно»).”

And thereupon he sat down across the brandy cask, and began to fill a pipe (и после этого он сел на бочонок с бренди и начал набивать трубку).

plumage [`plu:mɪʤ] daubed [`dɔ:bd] briers [`braɪəz] thereupon [`ðeərə`pɔn]

The parrot sat, preening her plumage, on Long John’s shoulder. He himself, I thought, looked somewhat paler and more stern than I was used to. He still wore the fine broadcloth suit in which he had fulfilled his mission, but it was bitterly the worse for wear, daubed with clay and torn with the sharp briers of the wood.

“So,” said he, “here’s Jim Hawkins, shiver my timbers! dropped in, like, eh? Well, come, I take that friendly.”

And thereupon he sat down across the brandy cask, and began to fill a pipe.

“Give me a loan of the link, Dick (дай‑ка мне факел, Дик; to give a loan – давать ссуду, одалживать; link – факел ),” said he (сказал он); and then, when he had a good light (и затем, когда он закурил; to light – освещать; зажигать; закуривать ), “that’ll do, lad (хватит, друг = спасибо),” he added (он добавил); “stick the glim in the wood heap (воткни факел в груду поленьев = между поленьями; glim – свет, любой источник света ); and you, gentlemen, bring yourselves to (а вы, джентльмены, успокойтесь; to bring to – приводить в чувство, в сознание; остановиться /о судне/ )! – you needn’t stand up for Mr. Hawkins (вам не нужно стоять перед мистером Хокинсом); he’ll excuse you, you may lay to that (он вас извинит, можете поверить). And so, Jim (итак, Джим)” – stopping the tobacco (/сказал он/, прекращая курить) – “here you were, and quite a pleasant surprise for poor old John (вот ты здесь, и /это/ весьма приятный сюрприз для бедного старого Джона). I see you were smart when first I set my eyes on you (я понял, что ты находчив, когда впервые увидел тебя); but this here gets away from me clean, it do (но это совсем: «начисто» ускользает от меня = но этой твоей проделки даже я не могу понять).”

To all this, as may be well supposed, I made no answer (на все это, как может быть хорошо предположено = конечно же, я не ответил). They had set me with my back against the wall (они поставили меня спиной к стене); and I stood there, looking Silver in the face, pluckily enough (я стоял там, глядя Сильверу в лицо весьма смело; pluck – /разг./ внутренности, внутренние органы человека; смелость, отвага; мужество, храбрость ), I hope, to all outward appearance (надеюсь, так это выглядело со стороны: «ко всему внешнему виду»), but with black despair in my heart (но с черным отчаянием = безысходностью в сердце).

Silver took a whiff or two of his pipe with great composure, and then ran on again (Сильвер затянулся разок‑другой с большим хладнокровием и затем продолжил вновь).

pluckily [`plʌkɪlɪ] outward [`autwəd] appearance [ə`pɪərəns]

“Give me a loan of the link, Dick,” said he; and then, when he had a good light, “that’ll do, lad,” he added; “stick the glim in the wood heap; and you, gentlemen, bring yourselves to! – you needn’t stand up for Mr. Hawkins; he’ll excuse you, you may lay to that. And so, Jim” – stopping the tobacco – “here you were, and quite a pleasant surprise for poor old John. I see you were smart when first I set my eyes on you; but this here gets away from me clean, it do.”

To all this, as may be well supposed, I made no answer. They had set me with my back against the wall; and I stood there, looking Silver in the face, pluckily enough, I hope, to all outward appearance, but with black despair in my heart.

Silver took a whiff or two of his pipe with great composure, and then ran on again.

“Now, you see, Jim, so be as you are here (ну, Джим, раз ты здесь),” says he, “I’ll give you a piece of my mind (я выскажу тебе /все/ напрямик: «дам тебе кусочек моего разумения»). I’ve always liked you, I have, for a lad of spirit (ты всегда мне нравился, да, за то, что ты отважный парень), and the picter of my own self when I was young and handsome (и копия меня самого, когда я был молодым и красивым; picter = picture – картина, портрет, копия, олицетворение ). I always wanted you to jine and take your share (я всегда хотел, чтобы ты присоединился /к нам/ и получил свою долю; to jine = to join ), and die a gentleman, and now, my cock, you’ve got to (и умер /богатым/ джентльменом, и теперь, мой петушок, тебе придется /так поступить/). Cap’n Smollett’s a fine seaman, as I’ll own up to any day (капитан Смоллетт – славный моряк, как я откровенно признаю; to own up – откровенно признаться, безропотно подчиниться; any day – с радостью, несомненно, в любом случае ), but stiff on discipline (но непреклонный в отношении дисциплины). ‘Dooty is dooty (долг есть долг),’ says he, and right he is (говорит он, и он прав). Just you keep clear of the cap’n (но ты остерегайся капитана). The doctor himself is gone dead again you (сам доктор тобой недоволен; to go dead on someone – потерять интерес к кому‑то ) – ‘ungrateful scamp’ was what he said («неблагодарный негодяй», вот что он сказал); and the short and the long of the whole story is about here (короче, /дело обстоит/ примерно так; the short and the long – основное, самая суть, одним словом ): you can’t go back to your own lot, for they won’t have you (ты не можешь вернуться к своей компании, так как они не примут тебя); and, without you start a third ship’s company all by yourself, which mighty be lonely (и если ты не создашь третью компанию сам, которая была бы одинокой = состояла только из тебя; to start – начинать, трогаться, учреждать, открывать ), you’ll have to jine with Cap’n Silver (тебе придется присоединиться к капитану Сильверу).”

So far so good (пока все хорошо). My friends, then, were still alive (мои друзья, значит, все еще живы), and though I partly believed the truth of Silver’s statement (и, хотя я частично верил правдивости утверждения Сильвера), that the cabin party were incensed at me for my desertion (что каютная компания = мои друзья сердятся на меня за мое дезертирство; incensed – разгневанный ), I was more relieved than distressed by what I heard (я был более успокоен, чем встревожен, тем, что услышал).

discipline [`dɪsɪplɪn] ungrateful [ʌn`greɪtful] incensed [`ɪnsənst]

“Now, you see, Jim, so be as you are here,” says he, “I’ll give you a piece of my mind. I’ve always liked you, I have, for a lad of spirit, and the picter of my own self when I was young and handsome. I always wanted you to jine and take your share, and die a gentleman, and now, my cock, you’ve got to. Cap’n Smollett’s a fine seaman, as I’ll own up to any day, but stiff on discipline. ‘Dooty is dooty,’ says he, and right he is. Just you keep clear of the cap’n. The doctor himself is gone dead again you – ‘ungrateful scamp’ was what he said; and the short and the long of the whole story is about here: you can’t go back to your own lot, for they won’t have you; and, without you start a third ship’s company all by yourself, which mighty be lonely, you’ll have to jine with Cap’n Silver.”

So far so good. My friends, then, were still alive, and though I partly believed the truth of Silver’s statement, that the cabin party were incensed at me for my desertion, I was more relieved than distressed by what I heard.

“I don’t say nothing as to your being in our hands (я не /уже/ говорю ничего о том, что ты в наших руках),” continued Silver (продолжал Сильвер), “though there you are, and you may lay to it (хотя вот ты /в наших руках/, и можешь положиться на это = сам видишь). I’m all for argyment (я за /разумные/ доводы; argyment = argument – довод, основание, аргумент ); I never seen good come out o’ threatening (я никогда не видел хорошего исхода = пользы от угроз; to threaten – угрожать ). If you like the service, well, you’ll jine (если тебе нравится служба /у нас/, ты присоединишься); and if you don’t, Jim, why, you’re free to answer no (а если нет, Джим, что ж, ты свободен ответить «нет») – free and welcome, shipmate (свободен и пожалуйста/прошу тебя, приятель); and if fairer can be said by mortal seaman, shiver my sides (если честнее может быть сказано смертным = каким‑либо моряком = я говорю с тобой совершенно честно, разрази меня гром: «мои борта»)!”

“Am I to answer, then (мне нужно ответить)?” I asked, with a very tremulous voice (спросил я очень дрожащим голосом). Through all this sneering talk (хотя все это /было лишь/ насмешливой болтовней; to sneer – насмехаться, глумиться ), I was made to feel the threat of death that overhung me (меня заставили почувствовать смертельную угрозу, что нависла надо мной), and my cheeks burned and my heart beat painfully in my breast (мои щеки запылали и мое сердце забилось болезненно в груди).

“Lad (парень),” said Silver, “no one’s a‑pressing of you (никто не принуждает тебя). Take your bearings (подумай хорошенько; to take bearings – ориентироваться, определять положение ). None of us won’t hurry you, mate (никто из нас не поторопит тебя, приятель); time goes so pleasant in your company, you see (время проходит так приятно в твоей компании, понимаешь).”

аrgument [`ɑ:gjumənt] threatening [`θretnɪŋ] tremulous [`tremjuləs] bearing [`beərɪŋ]

“I don’t say nothing as to your being in our hands,” continued Silver, “though there you are, and you may lay to it. I’m all for argyment; I never seen good come out o’ threatening. If you like the service, well, you’ll jine; and if you don’t, Jim, why, you’re free to answer no – free and welcome, shipmate; and if fairer can be said by mortal seaman, shiver my sides!”

“Am I to answer, then?” I asked, with a very tremulous voice. Through all this sneering talk, I was made to feel the threat of death that overhung me, and my cheeks burned and my heart beat painfully in my breast.

“Lad,” said Silver, “no one’s a‑pressing of you. Take your bearings. None of us won’t hurry you, mate; time goes so pleasant in your company, you see.”

“Well (ну),” says I, growing a bit bolder (сказал я, становясь немного смелее), “if I’m to choose, I declare I have a right to know what’s what (если я должен выбирать /сторону/, я заявляю, что имею право знать, что происходит: «что есть что»; to declare – заявлять, объявлять, утверждать ), and why you’re here, and where my friends are (почему вы здесь, и где мои друзья).”

“Wot’s wot (что происходит)?” repeated one of the buccaneers, in a deep growl (повторил один из пиратов низким рычанием). “Ah, he’d be a lucky one as knowed that (он = тот был бы счастливчиком, кто бы знал это = поди разберись)!”

“You’ll, perhaps, batten down your hatches till you’re spoke to, my friend (может быть, ты задраишь свои люки = заткнешься, пока к тебе не обратятся, мой друг),” cried Silver truculently to this speaker (крикнул Сильвер свирепо говорящему). And then, in his first gracious tones, he replied to me (а затем, своей первой любезной интонацией ответил мне): “Yesterday morning, Mr. Hawkins (вчера утром, мистер Хокинс),” said he, “in the dog‑watch, down came Doctor Livesey with a flag of truce (во время полувахты /обычно от 16 до 18 или от 18 до 20 часов/ пришел доктор Ливси с белым флагом). Says he, ‘Cap’n Silver, you’re sold out (капитан Сильвер, вас предали). Ship’s gone (корабль пропал).’ Well, maybe we’d been taking a glass, and a song to help it round (может быть, мы пили ром и /пели/ песни, чтобы скрасить жизнь: «помочь этому /обойти/»). I won’t say no (я не скажу нет = не отрицаю этого). Leastways, none of us had looked out (по крайней мере, никто из нас не следил /за кораблем/). We looked out, and, by thunder! the old ship was gone (мы глянули, и – /клянусь/ громом! – старый корабль исчез). I never seen a pack o’ fools look fishier (я никогда не видел, чтобы банда дураков выглядела более одурелыми = мы так и застыли на месте; fishy – рыбный, рыбий ); and you may lay to that, if I tells you that looked the fishiest (можешь поверить, если я говорю, что это выглядело совершенно кошмарно). ‘Well (что ж),’ says the doctor (говорит доктор), ‘let’s bargain (давайте договоримся).’ We bargained, him and I, and here we are (мы заключили договор, он и я, и вот мы здесь): stores, brandy, block‑house, the firewood you was thoughtful enough to cut (припасы, бренди, блокгауз, дрова, которые вы так заботливо нарубили: «были заботливы достаточно, чтобы нарубить»), and, in a manner of speaking, the whole blessed boat (и, так сказать, всю благословенную/чертову лодку = всю вашу оснастку), from cross‑trees to kelson (от салинга до кильсона /кильсон – брус на дне корабля, идущий параллельно килю /). As for them, they’ve tramped (что касается их, они ушли; to tramp – тяжело ступать, топать; бродяжничать ); I don’t know where’s they are (я не знаю, где они /теперь/).”

growl [graul] truculently [`trʌkjuləntlɪ] gracious [`greɪʃəs] thoughtful [`θɔ:tful]

“Well,” says I, growing a bit bolder, “if I’m to choose, I declare I have a right to know what’s what, and why you’re here, and where my friends are.”

“Wot’s wot?” repeated one of the buccaneers, in a deep growl. “Ah, he’d be a lucky one as knowed that!”

“You’ll, perhaps, batten down your hatches till you’re spoke to, my friend,” cried Silver truculently to this speaker. And then, in his first gracious tones, he replied to me: “Yesterday morning, Mr. Hawkins,” said he, “in the dog‑watch, down came Doctor Livesey with a flag of truce. Says he, ‘Cap’n Silver, you’re sold out. Ship’s gone.’ Well, maybe we’d been taking a glass, and a song to help it round. I won’t say no. Leastways, none of us had looked out. We looked out, and, by thunder! the old ship was gone. I never seen a pack o’ fools look fishier; and you may lay to that, if I tells you that looked the fishiest. ‘Well,’ says the doctor, ‘let’s bargain.’ We bargained, him and I, and here we are: stores, brandy, block‑house, the firewood you was thoughtful enough to cut, and, in a manner of speaking, the whole blessed boat, from cross‑trees to kelson. As for them, they’ve tramped; I don’t know where’s they are.”

He drew again quietly at his pipe (он затянулся снова спокойно).

“And lest you should take it into that head of yours (а чтобы ты не вбил себе в голову = не возомнил),” he went on (продолжил он), “that you was included in the treaty (что /и/ тебя включили в договор), here’s the last word that was said (вот последние слова, которые он сказал): ‘How many are you (сколько вас),’ says I, ‘to leave (уходит)?’ ‘Four (четверо),’ says he – ‘four, and one of us wounded (четверо, и один из нас раненый). As for that boy, I don’t know where he is, confound him (что до того мальчишки, я не знаю, где он, будь он не ладен; to confound – /уст./ разрушить, разорить; проклинать ),’ says he, ‘nor I don’t much care (и не очень‑то желаю /знать/: «забочусь, беспокоюсь»). We’re about sick of him (нам, в общем‑то, противно о нем вспоминать).’ These was his words (такими были его слова).”

“Is that all (это все)?” I asked (я спросил).

“Well, it’s all that you’re to hear, my son (ну, все, что тебе надо слышать, сын мой),” returned Silver (ответил Сильвер).

“And now I am to choose (а теперь я должен выбирать)?”

“And now you are to choose, and you may lay to that (теперь ты должен выбирать, будь уверен),” said Silver.

treaty [`tri:tɪ] confound [kən`faund] returned [rɪ`tə:nd]

He drew again quietly at his pipe.

“And lest you should take it into that head of yours,” he went on, “that you was included in the treaty, here’s the last word that was said: ‘How many are you,’ says I, ‘to leave?’ ‘Four,’ says he – ‘four, and one of us wounded. As for that boy, I don’t know where he is, confound him,’ says he, ‘nor I don’t much care. We’re about sick of him.’ These was his words.”

“Is that all?” I asked.

“Well, it’s all that you’re to hear, my son,” returned Silver.

“And now I am to choose?”

“And now you are to choose, and you may lay to that,” said Silver.

“Well (ладно),” said I, “I am not such a fool but I know pretty well what I have to look for (я не так глуп, и знаю довольно хорошо, чего мне следует ожидать). Let the worst come to the worst, it’s little I care (делайте со мной, что хотите: «пусть худшее дойдет до худшего», мне все равно). I’ve seen too many die since I fell in with you (я видел, как слишком много /людей/ погибло, с тех пор, как я повстречался с вами; to fall in with – случайно встретиться, столкнуться, связаться ). But there’s a thing or two I have to tell you (но есть пара вещей, которые я хочу вам рассказать),” I said, and by this time I was quite excited (сказал я, и к этому времени я был весьма взволнован); “and the first is this (первая такова): here you are, in a bad way (вы здесь, и дела ваши плохи): ship lost, treasure lost, men lost (корабль потерян, сокровища потеряны, люди потеряны); your whole business gone to wreck (все ваше дело разрушилось = провалилось; wreck – крушение, авария, гибель, катастрофа ); and if you want to know who did it – it was I (если хотите знать, кто это сделал – это был я)! I was in the apple barrel the night we sighted land (я был в яблочной бочке в ночь, когда мы увидели берег), and I heard you, John, and you, Dick Johnson, and Hands (и я слышал вас, Джон, и вас, Дик Джонсон, и Хендса), who is now at the bottom of the sea (который теперь на дне моря), and told every word you said before the hour was out (и рассказал /своим/ каждое слово, сказанное вами, прежде, чем прошел час = в тот же час). And as for the schooner, it was I who cut her cable (что касается шхуны, это я перерезал ее якорный канат), and it was I that killed the men you had aboard of her (и это я убил людей, которых вы оставили на ее борту), and it was I who brought her where you’ll never see her more, not one of you (и это я увел ее туда, где вы никогда ее больше не увидите, ни один из вас). The laugh’s on my side (смех на моей стороне = вы в дураках); I’ve had the top of this business from the first (я управлял ситуацией с самого начала; top – вершина, шпиль; высшая ступень, лучшая часть ); I no more fear you than I fear a fly (я боюсь вас не больше, чем мухи). Kill me, if you please, or spare me (убейте меня, если хотите, или пощадите). But one thing I’ll say, and no more (но одно я вам скажу, и не больше); if you spare me, bygones are bygones (если вы пощадите меня, что было, то сплыло = я забуду о прошлом; bygone – прошлое, былое ), and when you fellows are in court for piracy, I’ll save you all I can (а когда вы, ребята, предстанете перед судом за пиратство, я сделаю все, чтобы вас спасти). It is for you to choose (это вы должны выбирать). Kill another and do yourselves no good (убейте еще одного /человека/ и сделайте себе никакого добра = моя смерть вам не поможет), or spare me and keep a witness to save you from the gallows (или пощадите меня и сохраните свидетеля, чтобы он спас вас от виселицы).”

excited [ɪk`saɪtɪd] laugh [lɑ:f] bygone [`baɪgɔn] court [kɔ:t] gallows [`gæləuz]

“Well,” said I, “I am not such a fool but I know pretty well what I have to look for. Let the worst come to the worst, it’s little I care. I’ve seen too many die since I fell in with you. But there’s a thing or two I have to tell you,” I said, and by this time I was quite excited; “and the first is this: here you are, in a bad way: ship lost, treasure lost, men lost; your whole business gone to wreck; and if you want to know who did it – it was I! I was in the apple barrel the night we sighted land, and I heard you, John, and you, Dick Johnson, and Hands, who is now at the bottom of the sea, and told every word you said before the hour was out. And as for the schooner, it was I who cut her cable, and it was I that killed the men you had aboard of her, and it was I who brought her where you’ll never see her more, not one of you. The laugh’s on my side; I’ve had the top of this business from the first; I no more fear you than I fear a fly. Kill me, if you please, or spare me. But one thing I’ll say, and no more; if you spare me, bygones are bygones, and when you fellows are in court for piracy, I’ll save you all I can. It is for you to choose. Kill another and do yourselves no good, or spare me and keep a witness to save you from the gallows.”

I stopped, for, I tell you, I was out of breath (я остановился, потому что, скажу вам, я задыхался: «был вне дыхания»), and, to my wonder, not a man of them moved (и, к моему удивлению, ни один из них не двигался), but all sat staring at me like as many sheep (а все сидели, таращась на меня, словно бараны; as many – столько же ). And while they were still staring, I broke out again (и пока они все еще глядели, я начал /говорить/ снова; to break – ломать; to break out – вспыхивать, разражаться /о грозе, огне и т. п./ ): –

“And now, Mr. Silver (итак, мистер Сильвер),” I said, “I believe you’re the best man here (думаю, вы главный здесь: «лучший человек»), and if things go to the worst, I’ll take it kind of you to let the doctor know the way I took it (и если дела станут наихудшими = если я погибну, то, будьте добры, дайте доктору знать = расскажите доктору о пути, который я избрал).”

“I’ll bear it in mind (я буду иметь это в виду),” said Silver, with an accent so curious (сказал Сильвер таким странным тоном; accent – акцент, выговор ) that I could not, for the life of me, decide (что я не мог, хоть режьте, решить) whether he were laughing at my request (то ли он смеется над моей просьбой), or had been favourably affected by my courage (то ли тронут моей храбростью; favourably – благосклонно, одобрительно ).

“I’ll put one to that (я скажу еще одно),” cried the old mahogany‑faced seaman – Morgan by name (крикнул старый моряк с лицом цвета красного дерева, по имени Морган) – whom I had seen in Long John’s public house upon the quays of Bristol (которого я видел в таверне Долговязого Джона в бристольском порту; public house – кабак, пивная, таверна; quay – причал, набережная, пристань ). “It was him that knowed Black Dog (это он узнал Черного Пса).”

accent [`æksənt] curious [`kjuərɪəs] request [rɪ`kwest] quays [ki:z]

I stopped, for, I tell you, I was out of breath, and, to my wonder, not a man of them moved, but all sat staring at me like as many sheep. And while they were still staring, I broke out again: –

“And now, Mr. Silver,” I said, “I believe you’re the best man here, and if things go to the worst, I’ll take it kind of you to let the doctor know the way I took it.”

“I’ll bear it in mind,” said Silver, with an accent so curious that I could not, for the life of me, decide whether he were laughing at my request, or had been favourably affected by my courage.

“I’ll put one to that,” cried the old mahogany‑faced seaman – Morgan by name – whom I had seen in Long John’s public house upon the quays of Bristol. “It was him that knowed Black Dog.”

“Well, and see here (итак, послушай),” added the sea‑cook (добавил кок). “I’ll put another again to that, by thunder (я скажу к этому еще одну /вещь/, /клянусь/ громом)! for it was this same boy that faked the chart from Billy Bones (это тот самый мальчишка, который утащил карту у Билли Бонса; to fake – мошенничать, обманывать, грабить ). First and last, we’ve split upon Jim Hawkins (в общем, мы раскусили Джима Хокинса; to split upon – выдавать /сообщника/ )!”

“Then here goes (тогда приступим = пустим ему кровь)!” said Morgan, with an oath (сказал Морган и выругался; oath – клятва; божба /уверения, обращенные к Богу/; богохульство; проклятия, ругательства ).

And he sprang up, drawing his knife as if he had been twenty (и он вскочил, вытаскивая нож, словно ему было двадцать /лет/).

“Avast, there (стоп)!” cried Silver (крикнул Сильвер). “Who are you, Tom Morgan (кто ты такой, Том Морган)? Maybe you thought you was cap’n here, perhaps (может, ты думаешь, ты тут капитан). By the powers, but I’ll teach you better (/клянусь/ силами /неба/, я научу тебя лучшим /манерам/)! Cross me, and you’ll go where many a good man’s gone before you (/посмей/ перечить мне, и отправишься /туда/, куда множество хороших людей ушло до тебя), first and last, these thirty year back (в общем и целом, за эти тридцать лет /из тех, кто мне перечил/) – some to the yard‑arm, shiver my timbers (одни /отправились/ на рею, разрази меня гром; yard‑arm – нок‑рея )! And some by the board, and all to feed the fishes (а другие – за борт, и все /пошли/ кормить рыб). There’s never a man looked me between the eyes and seen a good day afterwards, Tom Morgan, you may lay to that (нет такого человека, который не поладил бы со мной: «посмотрел между глаз» и увидел бы славный день после того = остался бы на этом свете, Том Морган, уж ты поверь).”

knife [naɪf] yard [jɑ:d] thirty [`θə:tɪ]

“Well, and see here,” added the sea‑cook. “I’ll put another again to that, by thunder! for it was this same boy that faked the chart from Billy Bones. First and last, we’ve split upon Jim Hawkins!”

“Then here goes!” said Morgan, with an oath.

And he sprang up, drawing his knife as if he had been twenty.

“Avast, there!” cried Silver. “Who are you, Tom Morgan? Maybe you thought you was cap’n here, perhaps. By the powers, but I’ll teach you better! Cross me, and you’ll go where many a good man’s gone before you, first and last, these thirty year back – some to the yard‑arm, shiver my timbers! And some by the board, and all to feed the fishes. There’s never a man looked me between the eyes and seen a good day afterwards, Tom Morgan, you may lay to that.”

Morgan paused (Морган замолчал); but a hoarse murmur rose from the others (но хриплое ворчание пошло от остальных; to rise from – брать начало, происходить от ). “Tom’s right (Том прав),” said one (сказал один).

“I stood hazing long enough from one (довольно меня задирали),” added another (добавил другой). “I’ll be hanged if I’ll be hazed by you, John Silver (меня повесят, если ты будешь понукать мной, Джон Сильвер; to haze – /мор./ наказывать /поручая выполнить неприятную и непомерно тяжелую работу/; изнурять работой ).”

“Did any of you gentlemen want to have it out with me (кто‑нибудь из вас, джентльмены, хотел потолковать со мной по душам; to have it out with – выяснять отношения с кем‑то )?” roared Silver, bending far forward from his position on the keg (проревел Сильвер, наклоняясь далеко вперед со своего места на бочонке), with his pipe still glowing in his right hand (держа все еще тлеющую трубку в правой руке). “Put a name on what you’re at (скажите, о чем вы хотите /потолковать/); you aint dumb, I reckon (вы не немые, я полагаю). Him that wants shall get it (тот, кто хочет, получит /ответ/). Have I lived this many years (/разве/ я прожил так много лет /для того/), and a son of a rum puncheon cock his hat athwart my hawse at the latter end of it (/чтобы/ какой‑нибудь пьянчуга: «сын ромовой бочки» задирал свою шляпу поперек моего клюза; hawse – клюз /отверстие в корпусе судна для пропуска якорной цепи или швартовых тросов/, положение якорных цепей впереди форштевня )? You know the way (вы знаете /морской/ обычай); you’re all gentlemen o’ fortune, by your account (вы все – джентльмены удачи, по вашему мнению). Well, I’m ready (что ж, я готов). Take a cutlass, him that dares (вынимай кортик, кто осмелится), and I’ll see the colour of his inside, crutch and all, before that pipe’s empty (и я посмотрю на цвет его внутренностей, /несмотря/ на костыль и так далее, прежде, чем эта трубка погаснет; empty – пустой, незанятый ).”

Not a man stirred (ни один человек = никто не двинулся); not a man answered (никто не ответил).

hoarse [hɔ:s] dumb [dʌm] hawse [hɔ:z] puncheon [`pʌntʃən]

Morgan paused; but a hoarse murmur rose from the others. “Tom’s right,” said one.

“I stood hazing long enough from one,” added another. “I’ll be hanged if I’ll be hazed by you, John Silver.”

“Did any of you gentlemen want to have it out with me ?” roared Silver, bending far forward from his position on the keg, with his pipe still glowing in his right hand. “Put a name on what you’re at; you aint dumb, I reckon. Him that wants shall get it. Have I lived this many years, and a son of a rum puncheon cock his hat athwart my hawse at the latter end of it? You know the way; you’re all gentlemen o’ fortune, by your account. Well, I’m ready. Take a cutlass, him that dares, and I’ll see the colour of his inside, crutch and all, before that pipe’s empty.”

Not a man stirred; not a man answered.

“That’s your sort, is it (вот это по‑нашему, не так ли)?” he added, returning his pipe to his mouth (добавил он, возвращая трубку в рот). “Well, you’re a gay lot to look at, anyway (что же, уж вы веселая компания, /только/ посмотреть на вас, так или иначе; gay – веселый, радостный, беспечный ). Not much worth to fight, you aint (совсем не стоите /того/, чтобы с вами драться). P’r’aps you can understand King George’s English (возможно, вы можете понять английский язык короля Георга = неужели вы не способны понимать простую речь; p’r’aps = perhaps ). I’m cap’n here by ’lection (я капитан здесь по /вашему/ выбору; ’lection = election ). I’m cap’n here because I’m the best man by a long sea‑mile (я капитан, потому что я лучший человек на целую милю = на целую милю лучше вас). You won’t fight, as gentlemen o’ fortune should (вы не станете драться, как подобает джентльмену удачи); then, by thunder, you’ll obey, and you may lay to it (тогда, /клянусь/ громом, вы подчинитесь, можете поверить; to obey – повиноваться )! I like that boy, now (мне нравится этот мальчишка); I never seen a better boy than that (я никогда не видел лучшего мальчишку, чем этот). He’s more a man than any pair of rats of you in this here house (он больше мужчина, чем любая пара крыс вроде вас в этом доме = он вдвое мужественней вас), and what I say is this (и вот что я скажу): let me see him that’ll lay a hand on him (позвольте мне увидеть того, кто положит руку на него = пусть кто‑нибудь только посмеет его тронуть) – that’s what I say, and you may lay to it (вот что я скажу, так и знайте).”

There was a long pause after this (наступила долгая пауза после этого). I stood straight up against the wall (я стоял прямо у стены), my heart still going like a sledge‑hammer (мое сердце все еще стучало, словно кузнечный молот), but with a ray of hope now shining in my bosom (но теперь в нем сиял = зародился луч надежды; bosom – пазуха, грудь; сердце, душа ). Silver leant back against the wall, his arms crossed (Сильвер откинулся к стене, скрестив руки), his pipe in the corner of his mouth (/держа/ свою трубку в углу рта), as calm as though he had been in church (спокойный, словно был в церкви); yet his eye kept wandering furtively (и все‑таки его глаз продолжал блуждать украдкой), and he kept the tail of it on his unruly followers (и он продолжал держать его уголок на = следил краем глаза за своими неслушными последователями; to rule – править; управлять ). They, on their part, drew gradually together towards the far end of the block‑house (они, со своей стороны, понемногу отошли вместе в дальний угол блокгауза; to draw – тащить, перемещать ), and the low hiss of their whispering sounded in my ear continuously, like a stream (и тихое шипение от их шепота звучало в моих ушах непрерывно, словно /шум/ потока). One after another, they would look up (один за другим они оборачивались; to look up – смотреть вверх, поднимать глаза ), and the red light of the torch would fall for a second on their nervous faces (и красный свет факела падал на миг на их взволнованные лица); but it was not towards me, it was towards Silver that they turned their eyes (но не на меня, а на Сильвера они поворачивали глаза = поглядывали).

оbey [ə(u)`beɪ] bosom [`buzəm] church [tʃə:tʃ] furtively [`fə:tɪvlɪ] unruly [ʌn`ru:lɪ]

“That’s your sort, is it?” he added, returning his pipe to his mouth. “Well, you’re a gay lot to look at, anyway. Not much worth to fight, you aint. P’r’aps you can understand King George’s English. I’m cap’n here by ’lection. I’m cap’n here because I’m the best man by a long sea‑mile. You won’t fight, as gentlemen o’ fortune should; then, by thunder, you’ll obey, and you may lay to it! I like that boy, now; I never seen a better boy than that. He’s more a man than any pair of rats of you in this here house, and what I say is this: let me see him that’ll lay a hand on him – that’s what I say, and you may lay to it.”

There was a long pause after this. I stood straight up against the wall, my heart still going like a sledge‑hammer, but with a ray of hope now shining in my bosom. Silver leant back against the wall, his arms crossed, his pipe in the corner of his mouth, as calm as though he had been in church; yet his eye kept wandering furtively, and he kept the tail of it on his unruly followers. They, on their part, drew gradually together towards the far end of the block‑house, and the low hiss of their whispering sounded in my ear continuously, like a stream. One after another, they would look up, and the red light of the torch would fall for a second on their nervous faces; but it was not towards me, it was towards Silver that they turned their eyes.

“You seem to have a lot to say (кажется, у вас есть много /всего/, чтобы сказать),” remarked Silver, spitting far into the air (заметил Сильвер, плюя высоко в воздух). “Pipe up and let me hear it, or lay to (говорите, позвольте мне услышать это, или молчите; to lay to – ложиться в дрейф ).”

“Ax your pardon, sir (прошу прощения, сэр; ax = ask ),” returned one of the men (ответил один из матросов), “you’re pretty free with some of the rules (вы довольно свободно /обращаетесь/ с некоторыми правилами); maybe you’ll kindly keep an eye upon the rest (возможно, вы будете так любезны посмотреть на остальные, сэр; to keep an eye upon – следить за, глаз не спускать с ). This crew’s dissatisfied (эта команда недовольна); this crew don’t vally bullying a marlin‑spike (эта команда не хочет терпеть издевательства: «связывание мягким тросом /для обшивания парусов/»; to bully – задирать, издеваться ); this crew has its rights like other crews (у этой команды есть права, как и у других команд), I’ll make so free as that (я поступлю по‑своему; to make free – освобождать, снимать ограничения ); and by your own rules, I take it we can talk together (и по вашим собственным правилам, как я понимаю, мы можем поговорить /собравшись/ вместе). I ax your pardon, sir, acknowledging you for to be capting at this present (прошу вашего прощения, сэр, подтверждая, что вы капитан в настоящее время); but I claim my right, and steps outside for a council (но я требую того, что полагается по праву, – выйти наружу для совещания).”

And with an elaborate sea‑salute, this fellow (и с изысканным морским приветствием = поклоном этот парень; elaborate – тщательный, проработанный, аккуратный ), a long, ill‑looking, yellow‑eyed man of five‑and‑thirty (высокий, безобразного вида желтоглазый человек лет тридцати пяти), stepped coolly towards the door and disappeared out of the house (прошагал спокойно к двери и скрыл на улице: «вне дома»). One after another, the rest followed his example (один за другим, остальные последовали его примеру); each making a salute as he passed (каждый отдавал честь, когда проходил /мимо/); each adding some apology (каждый добавлял какое‑нибудь извинение). “According to rules (согласно правилам),” said one (сказал один). “Fo’c’s’le council (матросский совет; fo’c’s’le = forecastle – полубак, носовой кубрик для матросов ),” said Morgan (сказал Морган). And so with one remark or another, all marched out (и так с одним замечанием или с другим = говоря что‑нибудь, все вышли /за дверь/), and left Silver and me alone with the torch (и оставили Сильвера и меня одних с факелом).

pardon [`pɑ:dn] crew [kru:] dissatisfied [dɪs`sætɪsfaɪd] elaborate [ɪ`læb(ə)rɪt]

“You seem to have a lot to say,” remarked Silver, spitting far into the air. “Pipe up and let me hear it, or lay to.”

“Ax your pardon, sir,” returned one of the men, “you’re pretty free with some of the rules; maybe you’ll kindly keep an eye upon the rest. This crew’s dissatisfied; this crew don’t vally bullying a marlin‑spike; this crew has its rights like other crews, I’ll make so free as that; and by your own rules, I take it we can talk together. I ax your pardon, sir, acknowledging you for to be capting at this present; but I claim my right, and steps outside for a council.”

And with an elaborate sea‑salute, this fellow, a long, ill‑looking, yellow‑eyed man of five‑and‑thirty, stepped coolly towards the door and disappeared out of the house. One after another, the rest followed his example; each making a salute as he passed; each adding some apology. “According to rules,” said one. “Fo’c’s’le council,” said Morgan. And so with one remark or another, all marched out, and left Silver and me alone with the torch.

The sea‑cook instantly removed his pipe (кок тотчас вынул трубку /изо рта/).

“Now, look you here, Jim Hawkins (а теперь, послушай, Джим Хокинс),” he said, in a steady whisper, that was no more than audible (сказал он настойчивым шепотом, который был не более чем слышимым = еле слышным), “you’re within half a plank of death (ты на волосок от смерти: «/прошел/ наполовину доску смерти»), and, what’s a long sight worse, of torture (и, что намного хуже, от пытки). They’re going to throw me off (они собираются свергнуть меня). But, you mark, I stand by you through thick and thin (но заметь, я стою за тебя горой; through thick and thin – сквозь огонь и воду: «сквозь толстое и тонкое», несмотря на все препятствия ). I didn’t mean to (я не намеревался делать это); no, not till you spoke up (нет, пока ты не высказался). I was about desperate to lose that much blunt (я был почти в отчаянии, что /придется/ потерять так много денег; blunt – тупой, грубый, болван; деньги ), and be hanged into the bargain (и быть повешенным к тому же). But I see you was the right sort (но я вижу, ты парень что надо; sort – род, вид, тип; характер /человека/ ). I says to myself (я говорю = сказал себе): You stand by Hawkins, John, and Hawkins ’Il stand by you (заступись за Хокинса, Джон, и Хокинс заступится за тебя). You’re his last card, and, by the living thunder, John, he’s yours (ты его последняя карта, и клянусь громом, Джон, он твоя /последняя/ карта)! Back to back, says I (спина к спине, говорю). You save your witness, and he’ll save your neck (спаси своего свидетеля, а он спасет твою шею)!”

I began dimly to understand (я начал смутно понимать).

“You mean all’s lost (вы имеете в виду, все пропало)?” I asked (спросил я).

аudible [`ɔ:dɪbl] desperate [`despərɪt] bargain [`bɑ:gɪn]

The sea‑cook instantly removed his pipe.

“Now, look you here, Jim Hawkins,” he said, in a steady whisper, that was no more than audible, “you’re within half a plank of death, and, what’s a long sight worse, of torture. They’re going to throw me off. But, you mark, I stand by you through thick and thin. I didn’t mean to; no, not till you spoke up. I was about desperate to lose that much blunt, and be hanged into the bargain. But I see you was the right sort. I says to myself: You stand by Hawkins, John, and Hawkins ’Il stand by you. You’re his last card, and, by the living thunder, John, he’s yours! Back to back, says I. You save your witness, and he’ll save your neck!”

I began dimly to understand.

“You mean all’s lost?” I asked.

“Ay, by gum, I do (да, черт побери)!” he answered (ответил он). “Ship gone, neck gone – that’s the size of it (корабль пропал, шея пропала = осталась виселица – вот /каков/ размер = итог). Once I looked into that bay, Jim Hawkins, and seen no schooner (когда я заглянул в ту бухту, Джим Хокинс, и не увидел шхуны) – well, I’m tough, but I gave out (я упрямый, но я опустил руки; to give out – иссякать, кончаться, портиться, обессилеть ). As for that lot and their council, mark me (что до той компании и их совещания), they’re outright fools and cowards (они полные дураки м трусы). I’ll save your life – if so be as I can – from them (я сохраню твою жизнь, если смогу, от них). But, see here, Jim – tit for tat – you save Long John from swinging (но послушай, Джим – услуга за услугу – ты спасешь Долговязого Джона от повешения).”

I was bewildered (я был поставлен в тупик); it seemed a thing so hopeless he was asking (вещь, о которой он спрашивал, казалась такой безнадежной) – he, the old buccaneer, the ringleader throughout (он, старый пират, главарь во всех отношениях = закоренелый разбойник; throughout – совершенно, повсюду, вдоль и поперек ).

“What I can do, that I’ll do (что я смогу сделать, то я сделаю),” I said.

tough [tʌf] cowards [`kauədz] bewildered [bɪ`wɪldəd] ringleader [`rɪŋli:də]

“Ay, by gum, I do!” he answered. “Ship gone, neck gone – that’s the size of it. Once I looked into that bay, Jim Hawkins, and seen no schooner – well, I’m tough, but I gave out. As for that lot and their council, mark me, they’re outright fools and cowards. I’ll save your life – if so be as I can – from them. But, see here, Jim – tit for tat – you save Long John from swinging.”

I was bewildered; it seemed a thing so hopeless he was asking – he, the old buccaneer, the ringleader throughout.

“What I can do, that I’ll do,” I said.

“It’s a bargain (по рукам: «это сделка»)!” cried Long John (воскликнул Долговязый Джон). “You speak up plucky, and, by thunder (ты /только/ говори смело, и /клянусь/ громом)! I’ve a chance (у меня есть шанс).”

He hobbled to the torch, where it stood propped among the firewood (он проковылял к факелу, где тот стоял, закрепленный среди дров; to prop – подпирать, прислонять, поддерживать ), and took a fresh light to his pipe (и вновь раскурил трубку: «взял свежий огонь»).

“Understand me, Jim (пойми меня, Джим),” he said, returning (сказал он, возвращаясь). “I’ve a head on my shoulders, I have (у меня есть голова на плечах, да, есть). I’m on squire’s side now (я теперь на стороне сквайра). I know you’ve got that ship safe somewheres (я знаю, что ты увел тот корабль куда‑то в безопасное /место/). How you done it, I don’t know, but safe it is (как ты это сделал, я не знаю, но он цел). I guess Hands and O’Brien turned soft (полагаю, Хендс и О`Брайен струсили; soft – мягкий, слабый, нетвердый, придурковатый ). I never much believed in neither of them (я никогда не полагался сильно ни на одного из них). Now you mark me (заметь). I ask no questions, nor I won’t let others (я не задаю вопросов, и не позволю другим /задавать/). I know when a game’s up, I do (я знаю, когда игра окончена); and I know a lad that’s staunch (и я знаю, парня, который верен = надежного человека я сразу вижу; staunch – верный, стойкий, непоколебимый ). Ah, you that’s young – you and me might have done a power of good together (ты и я могли бы многого добиться вместе; a power of good – много пользы )!”

chance [tʃɑ:ns] believed [bɪ`li:vd] staunch [stɔ:ntʃ]

“It’s a bargain!” cried Long John. “You speak up plucky, and, by thunder! I’ve a chance.”

He hobbled to the torch, where it stood propped among the firewood, and took a fresh light to his pipe.

“Understand me, Jim,” he said, returning. “I’ve a head on my shoulders, I have. I’m on squire’s side now. I know you’ve got that ship safe somewheres. How you done it, I don’t know, but safe it is. I guess Hands and O’Brien turned soft. I never much believed in neither of them . Now you mark me. I ask no questions, nor I won’t let others. I know when a game’s up, I do; and I know a lad that’s staunch. Ah, you that’s young – you and me might have done a power of good together!”

He drew some cognac from the cask into a tin cannikin (он нацедил немного коньяка из бочонка в оловянную кружечку).

“Will you taste, messmate (ты попробуешь, приятель; messmate – однокашник, товарищ по кают‑компании )?” he asked; and when I had refused (и когда я отказался): “Well, I’ll take a drain myself, Jim (ну, тогда я выпью сам глоток, Джим; drain –дренаж, ток жидкости; порция /например, пива/ ),” said he. “I need a caulker, for there’s trouble on hand (мне нужен глоток спиртного, так как хлопоты под рукой = ждут нас впереди; caulker – конопатка /инструмент для проконопачивания кораблей/; /сл./ глоток спиртного; on hand – на руках, в наличии, под рукой ). And, talking o’ trouble, why did that doctor give me the chart, Jim (говоря о хлопотах, почему доктор отдал мне карту, Джим)?”

My face expressed a wonder so unaffected (мое лицо выразило такое неподдельное удивление) that he saw the needlessness of further questions (что он увидел бесполезность дальнейших вопросов; need – нужда; needless – бесполезный, ненужный ).

“Ah, well, he did, though (о, да, он отдал, все‑таки),” said he. “And there’s something under that, no doubt (и есть что‑то под этим = что‑то тут не так, без сомнения) – something, surely, under that, Jim – bad or good (что‑то, конечно, /скрыто/ под этим, Джим, плохое или хорошее).”

And he took another swallow of the brandy (и он сделал еще один глоток бренди), shaking his great fair head like a man who looks forward to the worst (тряся своей большой белокурой головой, как человек = с видом человека, который ожидает худшего).

refused [rɪ`fju:zd] caulker [`kɔ:kə] needlessness [`ni:dlɪsnɪs] doubt [daut]

He drew some cognac from the cask into a tin cannikin.

“Will you taste, messmate?” he asked; and when I had refused: “Well, I’ll take a drain myself, Jim,” said he. “I need a caulker, for there’s trouble on hand. And, talking o’ trouble, why did that doctor give me the chart, Jim?”

My face expressed a wonder so unaffected that he saw the needlessness of further questions.

“Ah, well, he did, though,” said he. “And there’s something under that, no doubt – something, surely, under that, Jim – bad or good.”

And he took another swallow of the brandy, shaking his great fair head like a man who looks forward to the worst.