VI) Концепция поля

Концепцию поля довольно трудно описать. Исходной формулировкой этой концепции мы обязаны В. И М. Беренже (1961-2): аналитик и пациент вместе создают ядра сопротивления, которые должны быть проработаны с помощью интерпретаций аналитика.

Аналитик участвует в формировании слепых пятен пары наравне с пациентом, но в то же время не забывает придерживаться специфики своей роли, то есть интерпретирует и таким образом помогает разрешить те области сопротивления, которые мы называем защитами. Аналитическая работа заключается в постоянном колебательном движении между формированием защитных сопротивлений и их последующим разрешением.

В дальнейшей разработке и углублении концепции поля принял участие целый ряд авторов, основывавшихся зачастую на практике групповой работы. Эти авторы рассматривают сессию как место встречи разнообразных аспектов личностей аналитика и пациента (Коррао, Габурри, Нери, Риоло).

Переформулирование концепции поля в свете идей Биона об α-функции и онейрическом мыслеобразовании делает ее еще более многогранной. Проективные идентификации (в основном, как следует надеяться, направленные от пациента к аналитику), активация α-функции (функций) и выплески β-элементов - все это имеет место во время сессии.

Присутствующие в поле α-функции порождают в нем онейрические мыслеобразы, которые, тем не менее, остаются неведомыми.

В свою очередь мыслеобразы порождают нарративные дериваты. Перенос пациента передаёт его β-элементы («бальфа») и α-элементы аналитику и влияет на психическую деятельность последнего, создавая тем самым групповую ситуацию из двух участников – ситуацию, в которой само поле и является тем, что непрерывно порождает мыслеобразы. Перенос подвергается своего рода рефракции⁴ и делится на множество рассказов и персонажей, каждый из которых является внутренней «химерой», имеющей отношение как к «тогда и там», так и к «здесь и сейчас» и к взаимодействию внутри аналитической пары.

Если мы полагаем, что онейрическая функция поля работает изначально, то следовательно всю коммуникацию следует считать имеющей отношение к этому полю и активирующей его.

Рассказы, определенно основанные на реальности, также могут выполнять функцию «нарративных связей», то есть приближать нас к потоку онейрических мыслеобразов и прояснять их значение. Даже наиболее субъективные элементы, такие как сновидения пациента, принадлежат полю в том смысле, что содержат указания на движение онейрического мыслеобразования в момент пересказа сновидения.

Если пациентка рассказывает о том, что ее дочь не выносит, когда к ней прикасаются; что ее младший сын любит знаки внимания; что ее отец никогда не был по-настоящему доступным; затем о том, что один из ее друзей страдает депрессией, и что у него в свою очередь есть друг, которого бросила жена, и поэтому тот пребывает в ярости; и, наконец, о том, что она видела по телевизору фильм, в котором муж пытался убить свою неверную жену, и т.д., она все время рассказывает о чувствах, которые присутствуют в поле. Их можно собрать воедино в одну интерпретацию переноса, но это было бы похоже на то, как если бы подать к столу сразу весь запас продуктов на неделю, не приготовив из них ничего и даже их не разморозив.

Поле дает нам возможность описать, собрать и рассортировать эти чувства, прояснять их и привлечь к ним внимание, используя при этом персонажей нарратива в качестве «ухватов», с помощью которых можно подвинуть к себе раскаленную кастрюлю со всем ее содержимым. Эта промежуточная стадия зачастую необходима, даже если аналитик уверен, что рассказ пациента представляет из себя спектрограмму текущего состояния поля. Элементы этой спектрограммы, каждый из которых предстоит поместить в центр внимания, трансформировать и переварить, связаны с неспособностью выносить контакт (возможно, вследствие неадекватности ♀ по отношению к гиперконтейнируемому) и с нарастанием таких чувств, как нежность, подавленность, ярость и гнев, ревность, разрушительность, и т.д.

Эти эмоции можно «варить в» нарративной трансформации, добавляя ненасыщенные интервенции и постоянно «пробуя на вкус» отклик пациента, чтобы почувствовать, какие еще ингредиенты нужно добавить, чтобы блюдо получилось более питательным или более легким. В данном случае, конечно, это история о ревности, брошенности, ярости, гневе, нежности и отвержении. Некоторые из этих нарративно-эмоциональных элементов уже «вареные», их можно высказать сразу - скорее в форме «конечно, уход жены так сильно ранил Лино, что его переполняет ярость», чем «можно понять злость Лино, ведь даже Медея…», то есть используя периферийные интервенции – и продолжать варить, сортировать и создавать связи с тем, что выражает пациент. По ходу «готовки» нам будут вновь попадаться совсем неразмороженные куски продуктов, которые необходимо превратить в нечто «съедобное», то есть мыслимое. Например, если пациент делает рукой ритмичные движения, как будто размахивая кинжалом, можно сказать ему что-то наподобие: «Когда человек сильно обижен, ему кажется, что только месть принесет успокоение» - то есть представить образ протоэмоции, которая до тех пор не была названа.

Представление протоэмоциональных состояний в виде картинок равносильно наименованию того, что до тех пор не имело имени; например, «месть» можно представить в виде «пирата, орудующего мечом».

В других же случаях «нарремы» уже представляют из себя нарративные дериваты, привнесенные пациентом.

Гвидо и иммигранты

В начале анализа Гвидо рассказывает об обстановке в тюрьме, в которой он работает врачом. Большинство заключенных там – арабские иммигранты, и Гвидо зачастую с трудом их понимает. Я оставляю без внимания возможность интерпретировать этот рассказ как сообщение о трудностях, с которыми он сталкивается на пути к контакту со все еще не известными ему аспектами самого себя, либо как намек на затрудненное восприятие моих слов. Вместо этого я помогаю ему развить дискурс «арабов», и по мере продвижения отдельные арабы постепенно приобретают индивидуальные черты становятся более узнаваемыми. Продолжая аналитическую работу, я артикулирую рассказ Гвидо и обращаю его внимание на различные эмоции, «носителями» которых являются отдельные арабы.

По мере того, как сессия близится к концу, присутствовавшее в начале клаустрофобическое чувство смещается в сторону агорафобии: страха, что, когда он будет ехать в метро, арабские террористы могут устроить диверсию, и что он «больше не увидит своих близких». Тут я опять не предлагаю расшифровывающих интерпретаций, но предпочитаю вместе с Гвидо отчетливее рассматривать, модулировать и переваривать его страхи, связанные с сепарацией, не выходя при этом за рамки его манифестного текста.

Здесь я бы хотел добавить, что манифестный текст напоминает мне троллейбус изнутри: заполненный разными людьми, которые общаются между собой, этот троллейбус, как я считаю, получает необходимую для движения энергию по проводам мыслей, берущих начало в моей голове (по проводам интерпретаций переноса), и поэтому у меня есть возможность заполнять троллейбус «персонажами», комментариями и диалогами. Я могу вносить изменения в повествования и диалоги, оставаясь в рамках манифестного смысла, который во многих случаях следует долгое время оставлять нетронутым. В любом случае, нарративные трансформации, происходящие по мере того, как плетется узор аналитической беседы, подразумевают не меньшую глубину трансформации, нежели декодирующие интервенции, смысл которых более прозрачен, но которые часто превышают способность пациента к принятию вклада аналитика.

Лука и винный погреб

В анализе часто возникает ситуация, когда пациент уже способен принимать интерпретации аналитика, но их модуляции все еще необходимо постоянно отслеживать. Долгое время Лука совсем не мог выносить близости в переносе. Говорить о нас с ним он мог только в самом крайнем случае и только в третьем лице («мой аналитик» и «Лука»). В какой-то момент Лука начал принимать и даже использовать мою открытую интерпретативную активность, но только, если она модулировалась немедленным контейнированием с помощью нарративных трансформаций. Таким образом осуществлялось определенное колебание между декодирующим, интерпретативным регистром и контейнирующим, трансформативным регистром, который задействует исключительно манифестную плоскость.

Незадолго до длительного перерыва в анализе в связи с рождественскими каникулами Лука рассказывает, что он купил особый сотейник, который сам помешивает поленту, так что нет необходимости стоять рядом, пока она готовится, а потом, что он хочет купить пару таких мощных радиопереговорных устройств, которые работают даже на большом расстоянии. Он также говорит, что купил сразу четыре ящика апельсинов, чтобы хватило на все рождественские каникулы.

Я чувствую, что уже могу сказать, что, как мне кажется, времена, когда ему перед временным расставанием было необходимо вставить свежие батарейки, чтобы вынести автономное существование, уже давно в прошлом, потому что теперь у него есть инструменты, с помощью которых он может спокойно остаться на время праздников без непосредственной поддержки, и мы с ним уже не утратим контакт. Кроме того, он умеет создавать запасы. Мне показалось, что он удовлетворительно принял эту интерпретацию, но он тут же заговорил о своей теще, которую он ненавидел, и которая однажды без спроса зашла в его винный погреб и откупорила несколько бутылок вина (откупоривать смыслы еще рано!). Что было еще хуже, его теща была весьма труднопереносимым человеком и, пока его жена была на работе, разговаривала с ним без умолку (возможно, еще одна репрезентация интерпретирующего аналитика?) и поэтому не успевала смотреть за детьми, которые без конца плакали и звали маму.

Когда я вбираю в себя его замешательство, вызванное навязчивым присутствием «тещи» (в нарративном смысле), и не делаю очевидной интерпретации относительно аналитика как тещи, откупоривающей смыслы, пациент вводит нового персонажа, а именно, свою мать, которая любит его и вовремя ему звонит.

Сказанное выше можно соотнести с идеей Экстайна и Валлерстайна (1956) об «интерпретировании внутри метафоры», а также c эффектом применения к технике понятия «переходного пространства» в понимании Винникотта (1971a, 1971b); нечто подобное имеет место при игре в каракули, когда общий смысл создается совместно двумя игроками.

Восприимчивость Стефано

С начала анализа Стефано прошло уже несколько лет, и тем не менее даже сейчас чрезмерное интерпретирование зачастую немедленно провоцирует у него гомосексуальную тревогу (контейнер, в котором нуждается контейнируемое, оказывается недоступен – изменившееся содержание поля, в котором мы оба находимся, требует рецептивности аналитика для облегчения тяжести ноши. С помощью графических символов, предложенных Бионом для контейнируемого (♂) и контейнера (♀),сказанное выше можно выразить так: ♂♂ которое просит ♀← ♂).

На следующий день после ряда продуктивных сессий я жду Стефано и, услышав звонок в домофон, открываю дверь и жду (мой кабинет находится на третьем этаже здания без лифта). На лестнице раздается стук каблуков, и у меня возникает отчетливое ощущение, что ко мне поднимается не Стефано, а женщина. Моя уверенность в этом усиливается (таким образом работает мое аудио-визуальное ревери). Я слышу звонок в дверь. Открыв ее, я к своему удивлению вижу Стефано. Я следую за ним в кабинет и на мгновение задумываюсь о промелькнувшем ревери (меня поражает отчетливость моего ощущения).

Сначала я чувствую себя озадаченным и растерянным и хочу оборвать эту мысль как помеху, которую следует устранить. Следом возникает потребность найти интерпретацию, которая бы каким-то образом освободила меня от этого тревожащего переживания. В конце концов, я решаю положиться на свою негативную способность, и следом спонтанно приходит новое понимание: мое ревери отразило новоприобретенную рецептивную способность Стефано. В этот момент сессии я делаю несколько интерпретаций переноса, которые он принимает и «смакует», используя их для развития новых ассоциативных путей.

Следом (здесь я делаю поправку на то, что Стефано все еще испытывает трудности с контейнированием), я добавляю: «И пожалуйста, завтра не начните рассказывать мне о том, что у Вашего сына высыпала аллергия!» (аллюзия к тому, каким образом он долгое время отвечал на мои осторожные интерпретации). Смеясь, пациент говорит: «А вы не должны предупреждать моих действий!»

На следующий день Стефано первым делом рассказывает мне о своем коллеге, которому надоела властность и заносчивость консультанта госпиталя, так что он был готов бросить работу. Затем он рассказывает мне про то, что его жена испугалась, что их сын проглотил булавку, и поэтому они повезли его в больницу. Наконец, он рассказывает мне о враче, который решил резко увеличить интенсивность терапии больного, не предусмотрев всех возможных побочных эффектов.

Я бы мог интерпретировать все это как отклик на то, что мои интерпретации были недостаточно контейнирующими, но предпочел принять это к сведению, несколько изменить глубину своих интерпретаций и подождать более удачного момента.

References

Baranger M, Baranger W (1961-2). La situación analítica como campo dinámico [Analytic situation as dynamic field]. Rev Urug Psicoanál 4 (1): 3-54.

Bion WR (1962). Learning from experience. London: Heinemann. 122 p.

Bion WR (1963). Elements of psycho-analysis. London: Heinemann. 120 p.

Bion WR (1965). Transformations: Change from learning to growth. London: Heinemann. 195 p.

Bion WR (1970). Attention and interpretation: A scientific approach to insight in psychoanalysis and groups. London: Tavistock. 144 p.

Bion WR (1978). Four discussions with W. R. Bion. Strath Tay: Clunie.

Bion WR (1980). Bion in New York and São Paulo. Strath Tay: Clunie.

Bion WR (1987). Clinical seminars and four papers. Abingdon: Fleetwood.

Bion WR (1992). Cogitations, Bion F, editor. London: Karnac. 424 p.

Bion WR (2005). The Italian seminars. London: Karnac. 130 p.

Borges JL (1941). The garden of forking paths. London: Penguin Books, 1998. (Collected Fictions.)

Diderot D (1999). Jacques the fatalist and his master [1796]. London: Oxford UP. 304 p. (World's Classics.)

Ekstein R, Wallerstein J (1956). Observations on the psychotherapy of borderline and psychotic children. Psychoanal. St. Child 11: 303-11. [→]

- 1002 -

Ferro A (2002a). Some implications of Bion's thought: The waking dream and narrative derivatives. Int. J. Psycho-Anal. 83: 597-607. [→]

Ferro A (2002b). Superego transformations through the analyst's capacity for reverie. Psychoanal. Q. 71: 477-501. [→]

Ferro A (2003). Marcella from explosive sensoriality to the ability to think. Psychoanal. Q. 72: 183-200. [→]

Ferro A (2004). Interpretations: Signals from the analytic field and emotional transformations. Int. Forum Psychoanal. 13: 31-8. [→]

Ferro A, Basile R (2004). The psychoanalyst as individual: Self-analysis and gradients of functioning. Psychoanal. Q. 73: 659-82. [→]

Ferro A (2005a). Which reality in the psychoanalytic session? Psychoanal. Q. 74: 421-42. [→]

Ferro A (2005b). ‘Commentary’ on Field Theory by Madaleine Baranger and on The confrontation between generations as a dynamic field by Luis Kancyper. In: Lewkowicz S, Flechner S, editors. Truth, reality and the psychoanalyst: Latin American contributions to psychoanalysis. London: IPA.

Rocha Barros E (2000). Affect and pictographic image: The construction of meaning in mental life. Int. J. Psycho-Anal. 81: 1087-99. [→]

Winnicott DW (1971a). Playing and reality. London: Tavistock. 169 p. [→]

Winnicott DW (1971b). Therapeutic consultations in child psychiatry. London: Hogarth. 410 p.

1 Эквивалент понятий «waking dream» и «waking dream thought» в русском языке пока не устоялся. В немногочисленных русскоязычных изданиях работ Биона и других авторов бионовского направления можно встретить варианты «сны наяву», «мысли сна наяву», «грезы», «онейрическое мыслеобразование в состоянии бодрствования», и др. После долгих колебаний было решено остановиться на последнем варианте и в дальнейшем тексте для краткости опустить пояснение «в состоянии бодрствования».

Так или иначе, этот сложный для перевода термин обозначает психический процесс, аналогичный работе сновидения, но непрекращающийся и в состоянии бодрствования и заключающийся в постоянной переработке внешних стимулов в бессознательные образы, или «пиктограммы», складывающиеся в последовательность, из которой образуется собственно мысль. (Здесь и далее все примечания принадлежат переводчику).

2 Термин «reverie» также пока не обрел устоявшегося эквивалента в русском языке и практически непереводим без утраты смысла. Поэтому мы считаем правильным предпринять попытку ввести его в русскоязычный оборот прямо в таком виде – «ревери» (ударение на первый слог).

Англо-русские словари общей лексики дают на слово «reverie» перевод «задумчивость, мечтательность», и оба этих варианта перевода можно встретить в психоаналитической литературе на русском языке, однако они никак не отражают смысла термина.

Психологический словарь определяет «задумчивость по Биону» (ревери), как «установку матери на контейнирование проекций ребенка» и указывает на сходство с встречающимся у Д.Винникотта понятием «первичная настроенность (матери)».

Мы предлагаем следующее определение ревери: состояние «свободно блуждающей» эмпатийной готовности аналитика к со-переживанию с пациентом, со-чувствию с ним и к контейнированию эвакуируемых им содержаний.

3 Цикл Кребса (цикл лимонной и трикарбоновой кислот) – циклическая система биохимических реакций, посредством которой дышащие организмы получают энергию в результате окисления пищи.

4 Рефракция - преломление лучей света в земной атмосфере

16