IV. Разум становится безграничной волей к коммуникации.

Благодаря уверенности в значимости общности, которая проникала в обыденность между людьми, еще незадолго до нашего времени существовала тесная связь, которая редко превращала коммуникацию в особую проблему. Людей удовлетворяли слова: мы можем вместе молиться, но не говорить друг с другом. Сегодня, когда мы не можем даже молиться вместе, полностью осознается, что человеческое бытие безоговорочно связано с коммуникацией… Все истинное в человеке исторично. Однако историчность означает вместе с тем и многообразную историчность. При этом требования коммуникации таковы:

1) принимать исторически другое, сохраняя верность собственной историчности;

2) подвергать сомнению объективность того, что становится общезначимым, не ослабляя притязания правильного на значимость;

3) отказаться от притязания на исключительность веры из-за того, что это ведет к разрыву коммуникации, не теряя при этом безусловности собственной основы;

4) вступать в неизбежную борьбу с исторически другим, но все время превращать борьбу в борьбу-любовь, в союз на основе истины, которая возникает в общности, не в изоляции, не в исключении себя из общности, не в обособленности… Философская вера нерасторжимо связана с полной готовностью к коммуникации, ибо подлинная истина возникает только в сближении верований во всеобъемлющем… Философская вера видит в каждом насильственном разрыве и в каждой воле к разрыву дьявольское наваждение…

Философской вере в коммуникацию бросается упрек: эта вера в коммуникацию утопична. Люди не таковы. Они движимы своими страстями, своей волей к власти, соперничеством интересов своего существования. Коммуникация почти всегда обрывается, особенно в массе людей. Наилучшим остается конвенциональный порядок и подчинение законам, маскирующим обычную распущенность и низость, которые исключают коммуникацию. Требовать от людей слишком многого – значит вести их к гибели.

На это следует возразить. Во-первых, люди не таковы, каковы они суть, но и для самих себя они всегда остаются еще вопросом и задачей; все тотальные суждения о них утверждают больше, чем можно знать.

Во-вторых, коммуникация любого вида настолько свойственна человеку…, что она всегда остается возможной, и никогда нельзя знать, какой глубины она достигнет.

В-третьих, безграничная коммуникация не есть программа, а всеобъемлющая воля сущности философской веры; только на этом основываются прежде всего намерение и методы коммуникации на всех ее ступенях.

В-четвертых, безграничная готовность к коммуникации – не следствие знания, а решение вступить на путь человеческого бытия. Идея коммуникации – не утопия, а вера. Для каждого возникает вопрос, стремится ли он к этому и верит ли он в это…: в возможность для нас, людей, действительно жить друг с другом, говорить друг с другом, найти благодаря этой совместности истину и только на этом пути действительно стать самими собой.

Сегодня в нашей беде мы воспринимаем коммуникацию как главное предъявляемое нам требование. Высветление коммуникации в ее многообразных истоках во всеобъемлющем становится главной темой философствования. Приблизить коммуникацию во всех возможностях ее осуществления есть повседневная задача философствующей жизни.