Глава XIV

О том, как некий богослов обучал Гаргантюа латыни

Послушав такие речи и удостоверившись, что Гаргантюа отличается

возвышенным складом ума и необычайной сметливостью, добряк Грангузье пришел

в совершенный восторг. Он сказал его нянькам:

- Филипп, царь Македонский, понял, насколько умен его сын Александр, по

тому, как ловко он правил конем. А ведь конь этот был лихой, с норовом, так

что никто не решался на него сесть, - он сбрасывал всех: одному всаднику шею

сломает, другому - ноги, этому голову проломит, тому челюсть вывихнет.

Александр наблюдал за всем этим на ипподроме (так называлось то место, где

вольтижировали и объезжали лошадей) и наконец пришел к заключению, что

лошадь бесится от страха, а боится она своей же собственной тени. Тогда,

вскочив на коня, он погнал его против солнца, так что тень падала сзади, и

таким способом его приручил. И тут отец удостоверился, что у его сына

воистину божественный разум, и взял ему в учители не кого другого, как

Аристотеля, которого тогда признавали за лучшего греческого философа. Я же

скажу вам, что один этот разговор, который я сейчас вел в вашем присутствии

с сыном моим Гаргантюа, убеждает меня в том, что ум его заключает в себе

нечто божественное, до того он остер, тонок, глубок и ясен; его надобно

только обучить всем наукам, и он достигнет высшей степени мудрости. Того

ради я намерен приставить к нему какого-нибудь ученого, и пусть ученый

преподаст ему все, что только мой сын способен усвоить, а уж я ничего для

этого не пожалею.

И точно: мальчику взяли в наставники великого богослова, магистра

Тубала Олоферна, и магистр так хорошо сумел преподать ему азбуку, что тот

выучил ее наизусть в обратном порядке, для чего потребовалось пять лет и три

месяца. Затем учитель прочел с ним _Доната, Фацет, Теодоле_ и _Параболы_

Алана {1}, для чего потребовалось тринадцать лет, шесть месяцев и две

недели.

Должно при этом заметить, что одновременно он учил Гаргантюа писать

готическими буквами, и тот переписывал все вой учебники, ибо искусство

книгопечатания тогда еще не было изобретено.

Большой письменный прибор, который обыкновенно приносил на уроки

Гаргантюа, весил более семи тысяч квинталов {2}, его пенал равнялся по

величине и объему колоннам аббатства Эне, а чернильница висела на толстых

железных цепях, вместимость же ее равнялась вместимости бочки.

Далее Тубал Олоферн прочел с ним _De modis significandi_ {3} с

комментариями Пустомелиуса, Оболтуса, Прудпруди, Галео, Жана Теленка,

Грошемуцена и пропасть других, для чего потребовалось восемнадцать лет и

одиннадцать с лишним месяцев. Гаргантюа так хорошо усвоил, что на экзамене

сумел ответить все наизусть в обратном порядке и доказал матери как дважды

два, что _De modis significandi non erat scientia_ {4}.

Далее Тубал Олоферн прочел с ним Календарь, для чего потребовалось

верных шестнадцать лет и два месяца, и тут означенный наставник скончался:

В год тысяча четыреста двадцатый

От люэса, что он поймал когда-то *.

Его сменил еще один старый хрен, магистр Жобелен Бриде {5}, и тот

прочел с ним Гугуция, _Греческий язык_ Эберара, _Доктринал, Части речи, Q

uid est, Supplementum, Бестолкования, De moribus in mensa servandis, De

quatuor virtutibus cardinalibus_ Сенеки, Пассаванти _cum commenta_, в

праздничные дни _Dormi secure_ и еще кое-что в этом же роде, отчего

Гаргантюа так поумнел, что уж нам с вами никак бы за ним не угнаться.