Глава xl

О том, как мозаика изображала нападение и наскок доброго Бахуса на индийцев

Далее были изображены нападение и наскок доброго Бахуса на индийцев.

Мне бросилось в глаза, что предводитель авангарда Силен обливался потом и

нахлестывал своего осла; осел устрашающе разевал пасть, отмахивался,

отлягивался, изо всех сил отстреливался, словно под хвост к нему забрался

овод.

Сатиры - капитаны, сержанты и капралы - играли на пастушьих рожках

походный марш и стремительно крутились перед войском, подпрыгивая

по-козлиному, подскакивая, припукивая, привзбрыкивая, приплясывая и

подогревая в ратниках боевой пыл. Все кричали _Эвое!_ Менады первые с дикими

воплями и ужасающим звоном тимпанов и щитов напали на индийцев; на рисунке

отчетливо было видно, как от этого звона сотрясался небесный свод, - после

этого вас уже не должно удивлять искусство Апеллеса, Аристида Фиванского и

других, живописавших гром, зарницы, молнию, ветер, слова, нравы и чувства.

Далее было показано, что ратный стан индийцев оповещен о том, как Бахус

опустошает их страну. Индийцы выслали вперед слонов с башнями на спине, в

которых размещалась несметная сила воинов, однако ж слоны, ошалев от

панического страха, какой на них навели ужасным своим звоном вакханки,

повернули назад, прямо на своих, и прошлись по двигавшемуся за ними войску.

Тут вы могли видеть Силена, вонзавшего пятки в бока своему ослу, по старинке

колотившего врагов палкой по чему ни попало, гарцевавшего на осле, который с

разинутой пастью, как бы ревя, гнался за слонами, и этот воинственный его

рев, не менее яростный, чем тот, который в былые времена, в пору вакханалий,

пробудил нимфу Лотиду, когда Приап, преисполненный приапизма, возжелал ее

спящую с приятностью приапизировать, послужил сигналом к атаке.

Там же вы могли видеть Пана, прыгавшего на кривых своих ножках вокруг

менад и возбуждавшего в них воинственный дух. Далее вы могли видеть, как

юный сатир вел в плен семнадцать царей, как вакханка, опутав змеями сорок

два вражеских военачальника, тащила их за собой, как маленький фавн нес

двенадцать знамен, отбитых у неприятеля, а добряк Бахус, в полной

безопасности, разъезжал взад и вперед на колеснице, смеялся, веселился, пил

за здоровье всех и каждого. И, наконец, символически были изображены

победный трофей и триумф доброго Бахуса.

Триумфальная его колесница была вся увита плющом, найденным и нарванным

на горе Мере, - растением редкостным, особливо в Индии, а, как известно,

редкостность повышает цену любого предмета. В этом подражал впоследствии

Бахусу Александр Великий во время своего индийского триумфа. Колесницу

Бахуса влекли слоны в одной упряжке. В этом ему впоследствии подражал Помпеи

Великий, с победой возвращавшийся из Африки в Рим. На колеснице восседал

доблестный Бахус и пил из кубка вино. В этом ему впоследствии подражал Гай

Марий после победы над кимврами близ Э в Провансе. Воины Бахуса все до

одного были увенчаны плющом; плющом были перевиты их тирсы, щиты и тимпаны.

Силенов осел и тот был им накрыт, как попоною.

Справа и слева от колесницы шли пленные индийские цари, закованные в

толстые золотые цепи; вся Бахусова рать, исполненная несказанной радости и

ликования, двигалась необычайно торжественно, несла бесчисленные трофеи,

феркулы {1}, богатую добычу и все вокруг оглашала пением деревенских песен,

эпиникиев {2} и дифирамбов. В самом конце был изображен Египет с Нилом, с

крокодилами, керкопитеками, ибисами, обезьянами, трохилами {3}, ихневмонами,

гиппопотамами и прочими животными, которые там водятся, а Бахус в тех краях

всюду возил с собой двух быков в знак того, что до его прибытия в Египте

понятия не имели ни о быке, ни о корове; на одном из них золотыми буквами

было написано: _Апис_, а на другом: _Озирис_.