Глава XXXI

О том, как в Атласной стране мы встретили Паслышку, державшего школу

свидетелей

Проехав чуть-чуть дальше по Атласной стране, мы увидели Средиземное

море, расступившееся и разверзшееся до самых пучин, так же точно как в

пустыне Аравийской расступилось Эритрейское море {1} и дало дорогу иудеям,

вышедшим из Египта. Там я опознал Тритона, трубившего в огромную раковину,

Главка, Протея, Нерея и множество других богов и морских чудовищ. Еще мы

увидели бесчисленное множество разного рода рыб - пляшущих, летающих,

порхающих, сражающихся, питающихся, дышащих, рассуждающих, охотящихся,

перестреливающихся, устраивающих засады, заключающих перемирия, торгующих,

играющих и резвящихся.

В ближайшем углу мы увидели Аристотеля с фонарем в руке, - всем своим

видом он напоминал отшельника, которого обыкновенно изображают рядом со св.

Христофором: {2} он все что-то выслеживал, обдумывал и записывал. Позади

него, точно соглядатаи, стояли многие другие философы: Аппиан, Гелиодор,

Афиней, Порфирий, Панкрат Аркадский, Нумений, Посидоний, Овидий, Оппиан,

Олимпий, Селевк, Леонид, Агафокл, Теофраст, Дамострат, Муциан, Нимфодор,

Элиан и еще сотен пять таких же праздных людей, вроде Хризиппа или же

Аристарха Солского, который пятьдесят восемь лет только и делал, что

наблюдал за жизнью пчел. Среди них я разглядел Пьера Жиля {3}, - держа в

руке урильник, он вперил задумчивый взор в урину прелестных этих рыбок.

Пантагрюэль долго осматривал Атласную страну и наконец сказал:

- Я здесь долго питал свое зрение, но это меня не насытило. Желудок мой

умирает от голода.

- Давайте питаться, - предложил я, - отведаем вот этих анакампсеротов

{4}, что висят над нами. Фу, какая дрянь!

Я сорвал несколько миробаланов, свисавших с конца ковра, но так и не

смог ни прожевать их, ни проглотить, - кто бы их ни отведал, всякий сказал

бы и поклялся, что это крученый шелк, совершенно безвкусный. Можно было

подумать, что Элагабал в точности перенял у местных жителей обычай потчевать

гостей: он их долго морил голодом и все только обещал выставить им сытное,

обильное, царское угощение, а в конце концов предлагал кушанья из воска, из

мрамора, из глины, из расшитых тканей и узорчатых скатертей.

Занятые поисками пищи, мы вдруг услыхали сильный и нестройный шум, как

будто бы женщины колотили белье или же стучала базакльская мельница в

Тулузе. Не долго думая, мы пошли на этот шум и увидели горбатого старикашку,

уродливого и безобразного. Звали его _Наслышка_; рот у него был до ушей, во

рту болталось семь языков, и каждый язык был рассечен на семь частей;

неизвестно, как он ухитрялся, но только говорил он всеми семью языками

одновременно о разных вещах и на разных наречиях; на голове и на всем теле у

него было столько же ушей, сколько у Аргуса глаз; вдобавок он был слеп, а

ноги у него были парализованы.

Вокруг него я увидел великое множество мужчин и женщин, слушавших его

со вниманием, и у некоторых из них наружность была явно располагающая, в

частности у того, который, держа в руках карту мира, с помощью сжатых

афоризмов вкратце растолковывал слушателям, что на ней обозначено, слушатели

же в течение нескольких часов становились просвещенными и учеными и

пространно, в изысканных выражениях рассуждали о таких необыкновенных вещах,

для ознакомления с сотой долей которых не хватило бы человеческой жизни - и

все по памяти; а рассуждали они о египетских пирамидах, о Вавилоне, о

троглодитах, о гимантоподах, о блеммиях {5}, о пигмеях, о каннибалах, о

Гиперборейских горах, об эгипанах {6}, обо всех чертях - и все _по

наслышке_.

Я увидел там, если не ошибаюсь, Геродота, Плиния, Солина, Бероза,

Филострата, Мелу, Страбона и еще кое-кого из древних, затем великого

иаковита Альберта, Петра Исповедника, папу Пия II, Вольтерру,

благороднейшего Паоло Джовио, Жака Картье, Хайтона Армянского, венецианца

Марко Поло, Лодовико Романо, Педро Альвареса и еще невесть сколько новейших

историков, - прячась за ковром, они втихомолку писали прекрасные книги - и

все _по наслышке_.

За бархатным ковром, на котором были вышиты листья мяты, рядом с

Наслышкой я увидел множество уроженцев Перша и Манса, примерных и еще

довольно молодых студентов; когда же мы у них спросили, на каком они

факультете, студенты сообщили, что с юных лет они учатся быть свидетелями,

что искусство это они постигли в совершенстве и что, возвратившись на

родину, они будут жить честным свидетельским трудом, свидетельствуя обо всем

на свете в пользу тех, кто им больше даст, - и все _по наслышке_. Думайте о

них что хотите, однако ж справедливость требует заметить, что они отломили

нам хлеба от своих краюх и мы изрядно хлебнули из их бочонков. Засим они нас

дружески предупредили, что если мы хотим продвинуться по службе у знатного

вельможи, то для этого необходимо всеми способами утаивать истину.