Глава IV

Отчего птицы острова Звонкого - перелетные

- Вы нам объяснили, как от кардинцов рождается папец, кардинцы - от

епископцов, епископцы - от священцов, священцы - от клирцов, - сказал

Пантагрюэль, - а теперь я желал бы знать, откуда у вас берутся клирцы.

- Все они - птицы перелетные, и прибывают они к нам из дальних стран, -

отвечал Эдитус, - одни - из чрезвычайно обширной страны под названием

Голодный день, другие же из страны западной под названием Насслишкоммного.

Оттуда клирцы ежегодно слетаются к нам целыми стаями, покидая отцов,

матерей, друзей и родичей своих. Вот каков там обычай: когда в стране

Насслишкоммного в каком-нибудь знатном доме народится слишком много детей,

все равно - мужеского или женского пола, то если бы каждый из них получил

свою долю наследства, как того хочет разум, требует природа и велит господь

бог, дом был бы разорен. Потому-то родители и сбывают их с рук на наш

остров, даже если они обитатели острова Боссара.

- Уж верно, вы разумеете Бушар, что близ Шинона, - заметил Панург.

- Нет, Боссар, от слова боссю, то есть горбатый, - возразил Эдитус, -

дети-то ведь у них почти что все горбатые, кривые, хромые, однорукие,

подагрики, уроды и калеки, даром бременящие землю.

- Этот обычай, - молвил Пантагрюэль, - прямо противоположен

соблюдавшимся в былое время правилам посвящения девушек в весталки, каковые

правила, по свидетельству Лабеона Антистиях, воспрещали возводить в этот сан

девушку с каким-либо душевным пороком, каким-либо изъяном в органах чувств

или же каким-нибудь физическим недостатком, хотя бы даже крошечным и

незаметным.

- Я поражаюсь, - продолжал Эдитус, - как это тамошние матери еще носят

их девять месяцев во чреве: ведь в своем доме они не способны выносить их и

терпеть дольше девяти, а чаще всего и семи лет, - они накидывают им поверх

детского платья какую ни на есть рубашонку, срезают с их макушек, творя при

этом заклинания и умилостивительные молитвы, сколько-то там волосков,

точь-в-точь как египтяне, которым, для того чтобы посвятить кого-нибудь в

жрецы Изиды, также требовались льняная одежда и бритва, и открыто, явно,

всенародно, путем пифагорейского метемпсихоза, не нанося им ни ран, ни

повреждений, превращают их вот в этаких птиц. Одно только, друзья мои, мне

неясно и непонятно: отчего это самки, будь то священницы, инокицы или же

аббатицы, вместо приятных для слуха благодарственных песнопений, которые,

как установил Зороастр, полагается петь в честь Ормузда, распевают

богомерзкие мрачные гимны, подобающие демону Ариману. И все они - и старые и

молодые - беспрестанно осыпают проклятиями родичей своих и друзей, которые

превратили их в птиц.

Больше всего их летит к нам из страны Голодный день, коей нет

конца-краю: когда населяющим сей остров асафиям {2} грозит такое не слишком

приятное удовольствие, как голодовка, то ли от нехватки пищи, то ли от

неумения и нежелания хоть что-нибудь делать, заниматься каким-либо

благородным искусством или почтенным ремеслом, верой и правдой служить

честным людям; когда им не везет в любви; когда они, потерпев неудачу в

своих предприятиях, впадают в отчаяние; когда они, совершив какое-нибудь

гнусное преступление, скрываются от позорной казни, то все они слетаются

сюда на готовенькое: прилетят тощие, как сороки, - глядь, уж разжирели, как

сурки. Здесь они в полной безопасности, неприкосновенности и на полной

свободе.

- А что, эти милые птички, прилетев сюда, возвращаются потом в тот

край, где они были высижены? - осведомился Пантагрюэль.

- Лишь немногие, - отвечал Эдитус. - Прежде - совсем мало, долгое время

спустя и неохотно. А вот после некоторых затмений {3}, под влиянием небесных

светил, снялась сразу целая стая. Мы, однако ж, на то не в обиде, - слава

богу, на наш век хватит. И перед тем как улететь, все они побросали свое

оперение в крапиву и в терновник.

И точно, мы наткнулись на остатки этого оперения, а кроме того,

случайно обнаружили раскрытую баночку из-под румян.