Глава XXV

О том, как Пантагрюэль после бури высадился на Острове макреонов {1}

Тот же час мы вошли в гавань острова, именовавшегося Островом

макреонов. Добрые островитяне встретили нас с почетом. Старый макробий {2}

(так назывался у них мэр) хотел было отвести Пантагрюэля в городской совет,

чтобы он там как следует отдохнул и подкрепился. Пантагрюэль, однако ж, не

пожелал уйти с пристани, прежде чем все его спутники не сойдут на берег.

Удостоверившись, что все наконец в сборе, он велел им, переодеться, а затем

перенести с кораблей на сушу все, что только они припасли из еды, чтобы

кутнуть напропалую, что и было исполнено незамедлительно. Одному богу

известно, сколько тут было выпито и съедено. Местные жители также натащили

всякой всячины. Пантагрюэлисты перед ними в долгу не остались. Впрочем, их

довольствие слегка пострадало от бури. По окончании трапезы Пантагрюэль ко

всем обратился с просьбой приняться за дело и исправить повреждения, к

каковой работе все тут же с великой охотой и приступили.

Починка судов не представляла трудностей, так как островитяне все до

одного оказались плотниками и такими отличными мастерами, каких можно

сыскать разве в венецианском арсенале. На всем этом обширном острове были

населены три гавани и десять околотков, все же остальное пространство,

покрытое строевым лесом, было безлюдно, как Арденны.

Старый макробий по нашей просьбе показал нам все достопримечательности

острова. И вот в дремучем и безлюдном лесу открылось нашему взору множеству

старых, разрушенных храмов, обелисков, пирамид, древних памятников и гробниц

с различными надписями и эпитафиями. Одни из них были написаны иероглифами,

другие - на ионическом наречии, остальные - на языках арабском, агарянском,

славянском и т. д., и Эпистемон по своей любознательности некоторые из них

списал. Панург между тем сказал брату Жану:

- Это Остров макреонов. Макреон по-гречески значит "старик", человек,

которому много лет.

- Что же я могу поделать? - сказал брат Жан. - Все как есть переделать?

Я же не был здесь, когда этот остров так окрестили.

- Кстати, - продолжал Панург, - я полагаю, что отсюда происходит слово

"макрель", которое, как известно, означает по-нашему не только рыбу

"макрель", но и "сводню". В самом деле, сводить подобает старухам, молодым

подобает блудить. По всей вероятности, это остров Макрель, оригинал и

прототип парижского. Идем ловить устриц!

Старый макробий спросил Пантагрюэля на ионическом наречии, как им

удалось и как они ухитрились войти в гавань именно сегодня, когда было такое

сильное сотрясение воздуха, а на море такая страшная буря. Пантагрюэль же

ему на это ответил, что спаситель мира услышал простодушные и горячие мольбы

моряков, которые путешествуют не для наживы и никаких товаров с собой не

везут. Их-де заставило выйти в море не что иное, как любознательное желание

посетить, увидеть, послушать и постигнуть оракул Бакбук и получить от

Бутылки ответ на недоуменные вопросы, возникшие у одного из Пантагрюэлевых

спутников. Как бы то ни было, натерпелись-де они немало и чуть-чуть не

потонули. Затем Пантагрюэль в свою очередь обратился к старому макробию с

вопросом, чем объясняет он этот дикий ураган и не подвержены ли таким бурям

близлежащие моря, как это наблюдается в Океаническом море: в проливе св.

Матфея и в Момюсоне, и в море Средиземном: в Саталийской пучине, в

Монтарджентано, Пьомбино, у мыса Малея в Лаконии, в Гибралтарском проливе, у

Мессинского пролива и т. д.

ГЛABA XXVI

О том, как добрый макробий рассказывает Пантагрюэлю о местопребывании и

кончине героев

Тогда добрый макробий сказал:

- Любезные путники! Это один из Спорадских островов, но не из тех

Спорад, которые находятся в Карпатийском море {1}, а из Спорад океанических.

Прежде это был остров богатый, привлекавший чужеземцев, обильный, торговый,

людный, подвластный Британии, ныне же, под действием времени и с

приближением конца света, он, как видите, оскудел и опустел.

Вот в этом темном лесу, тянущемся и раскинувшемся на семьдесят восемь с

лишним тысяч парасангов, обитают демоны и герои, теперь уже состарившиеся, и

мы полагаем, что комета, которую мы наблюдали в течение трех последних дней,

внезапно померкла оттого, что вчера один из них умер и что эту свирепую

бурю, от которой вы пострадали, вызвала его кончина. Когда все они

живы-здоровы, то здесь и на соседних островах все обстоит благополучно, на

море царят тишина и спокойствие. Когда же кто-нибудь из них скончается, то

из лесу к нам несутся громкие и жалобные вопли, на суше царят болезни,

бедствия и печали, в воздухе - вихрь и мрак, н_а_ море - буря и ураган.

- В ваших словах есть доля истины, - заметил Пантагрюэль. - Это все

равно что факел или же свеча: пока в них еще теплится жизнь, они озаряют

всех, все вокруг освещают, каждому доставляют радость, каждому оказывают

услугу своим светом, никому не причиняют зла, ни в ком не вызывают

неудовольствия, но, потухнув, они заражают дымом и чадом воздух, всем и

каждому причиняют вред и внушают отвращение. Так и эти чистые и великие

души: пока они не расстались с телом, их соседство мирно, полезно, отрадно,

почетно. В час же, когда они отлетают, на островах и материках обыкновенно

наблюдаются сильные сотрясения воздуха, мрак, гром, град, подземные толчки,

удары, землетрясения, на море - буря и ураган, и все это сопровождается

стенаниями народов, сменой религий, крушением царств и падением республик.

- Мы недавно уверились в том воочию на примере кончины доблестного и

просвещенного рыцаря Гийома дю Белле, - заговорил Эпистемон. - Пока он был

жив, Франция благоденствовала, и все ей завидовали, все искали с ней союза,

все ее опасались. А после его кончины в течение многих лет все смотрели на

нее с презрением.

- Так же точно, когда умирал Анхиз в Дрепане Сицилийском, буря

натворила бед Энею, - снова заговорил Пантагрюэль. - Видимо, по той же самой

причине Ирод, жестокосердый тиран, царь иудейский, чувствуя приближение

ужасной и омерзительной смерти (он умер от питириазиса, заживо съеденный

червями и вшами, как до него умерли Луций Сулла, Ферекид Сирийский,

наставник Пифагора, греческий поэт Алкман и другие) и предвидя, что после

его смерти евреи зажгут на радостях потешные огни, заманил к себе во дворец

из всех иудейских городов, селений и поместий именитых и облеченных властью

людей - заманил хитростью, под тем предлогом, что ему будто бы необходимо

сообщить им нечто важное касательно образа правления в провинции и ее

охраны. Когда же те собрались и самолично явились, он велел их запереть в

помещении придворного ипподрома, а затем обратился к свояченице своей

Саломее и мужу ее Александру с такими словами: "Я уверен, что евреи

обрадуются моей смерти, однако ж, если вы пожелаете выслушать и исполните

то, что я вам скажу, похороны мои будут торжественные, и весь народ будет

плакать. Как скоро я умру, прикажите лучникам, моим телохранителям, коим я

уже отдал на сей предмет надлежащие распоряжения, перебить всех именитых и

облеченных властью людей, которые здесь у меня заперты. После этого вся

Иудея невольно опечалится и возрыдает, а чужестранцы подумают, что причиною

тому моя смерть, как если бы отлетела душа кого-нибудь из героев".

К тому же стремится всякий неистовый тиран. "После меня, - говорит он,

- земля да смешается с огнем!", иными словами: "Да погибнет весь мир!" (А

проходимец Нерон, по свидетельству Светония, внес поправку: он говорил не

"после меня...", а "еще при мне..."). Эти мерзкие слова, о которых упоминают

Цицерон в книге третьей _De finibus_ {2} и Сенека в книге второй _De

dementia_ {3}, Дион Никейский {4} и Свида {5} приписывают императору

Тиберию.